Глава 2
8 марта 2019 г., 03:09
— Комендантский час одинаков для всех. И если я еще раз увижу вас здесь, то отведу к старшине, — отчитывала подростков патрульная.
— Пфф! — усмехнулся не впечатленный нотацией один из четырех нарушителей. Женщина тут же хмуро смерила его взглядом и потянулась к рации.
— Простите нас! — взмолился Никита, незаметно пихнув локтем своего бесстрашного товарища. — Мы сейчас же вернемся в казарму.
— Да, извините, — следом заговорила единственная девочка в компании. — Мы просто хотели взять книжки, вы же знаете, какая библиотекарь строгая.
— Она сказала, что таким, как мы, книги не положены. Что мы испачкаем странички своими грязными ручонками, — заговорил последний, полный мальчишка, который обиженно насупился, вспомнив грубые слова старухи.
— Ох, — выдохнула женщина, вернув руку на автомат, что висел у нее на груди. — Почему же вы не просили старших? Ну, ладно, бегите, только не попадитесь еще кому-нибудь, — чуть тише произнесла патрульная, кивнув в сторону казарм.
Четверка покивала и, развернувшись, поспешила назад, придерживаясь тени у домов, чтобы не попасться на глаза патрульных в башне. Едва ли они шли за книгами. Им просто повезло, что их путь пролегал через библиотеку, окна которой выходили на один из складов, где, по рассказам других ребят, хранились игрушки. У тех, кто дружит со старшими, на хорошие игрушки можно было выменять все, что угодно, начиная от конфет и заканчивая патронами. Патроны не боевые, травматические, но их наличие автоматически отгоняло от владельца разного рода задир и шутников.
— Ты совсем страх потерял? — шепотом спросил тучный мальчишка. Он тяжело дышал, но не отставал от компании.
— А что бы она нам сделала? Старшина еще не вернулся с вылазки, это знают все, — отозвался парнишка, осторожно оглядываясь в проулок.
— Отвела бы к лейтенанту Зло, и завтра мы бы с полигона на своих двоих не ушли! — шепотом возмутилась девчонка, обернувшись назад, на освещенную улицу.
Своеобразное имя носил старый солдат, который считал своим долгом воспитать сирот так, как его воспитывали в армии.
— Этот старик ссытся при упоминании отца Никиты. Он без труда отмазал бы нас, как в прошлый раз, — уверенно произнес парень, как только они скрылись в проулке, который вел прямиком к окнам их казармы.
— Ты дурак? Он мне не отец, сколько раз мне нужно об этом говорить? Или стоит вбить тебе в рожу эту информацию, — пригрозил парнишка, схватив товарища за плечо.
— Не начинайте! — взвизгнула девочка, вцепившись в руку Никиты.
— И чего ты так злишься? — он толкнул его.
— Парни, — произнес тучный.
— Ты уже надоел! Это было просто совпадение! — он одернул свою руку, высвободившись из хватки подруги, и решительно направился на товарища, зло сжимая кулаки.
— Да какое совпадение? Ты сам-то слышишь, что несешь? — Никита схватил его за грудки, и тот поступил точно так же. Но он был немного сильнее, потому, спустя недолгую борьбу, прижатым к стене оказался Кадников. Зато сражение сердитыми взглядами он победил.
— Я завидую тебе, дурак! — выдохнул парнишка, отпустив друга. Тот тоже разжал пальцы и, опустив глаза, буркнул:
— Пошлите уже, пока нас опять не поймали.
Всех сирот в городе не просто содержали, как это было до вируса, но и обучали сражаться с живыми мертвецами. Никита жил здесь уже два года и с тех пор привык к подъемам в шесть утра, строевой подготовке и изнурительным тренировкам на полигоне. Единственное, с чем у него никак не выходило — учеба. Он был не способен быстро переключиться с физических нагрузок на умственные, а потому лихо получал самые низкие баллы и вечно оставался на продленках, которые воровали целый час свободного времени. Уже через год зубрежка закончится, будут только боевые тренировки и настоящие вылазки, а пока он сидел на первом этаже в пустом классе и через открытое окно наблюдал за ребятами, что вдалеке играли в мяч. Окна выходили на внутренний двор школы. Тут не было видно высоких стен, окружавших город, сетчатых заборов, людей с оружием, только большое зеленое поле и два больших дерева, одно из которых закрывало Никите половину обзора. Островок старого мира, где не было войны с живыми мертвецами.
И все это никак не способствовало концентрации на математике.
Сделав глубокий вдох, Кадников все же опустил взгляд в тетрадь и, напрягая все извилины, попытался дорешать пример. Неожиданно горячий солнечный свет, бивший по щеке, приглушился. Быстро повернувшись, Никита увидел Алишера.
— Приветик, — произнес парень, и его улыбка ничего хорошего не предвещала. — Я тут только вернулся и сразу же узнал, что у тебя появилась дикая тяга к чтению, — Никита тяжело вздохнул и снова опустил глаза в тетрадь. Было бы удивительно, не доложи ему патрульная об их ночной вылазке.
«Если нашкодил — в глаза лучше не смотреть», — рабочий девиз Кадникова.
— Поэтому вот, — на стол грохнулась книга.
«Отцы и дети», — прочел Никита на обложке, моментально подняв хмурый взгляд, захлопнув ловушку. Алишер победно улыбнулся, ловя его взгляд, парнишка тут же засмущался и вновь уткнулся в тетрадь.
— Хэй, все в порядке, — Моргенштерн положил свою ладонь поверх его и, чуть сжав, произнес тише: — Знаю, бессмысленно просить тебя не совершать глупых поступков, но… — он придвинулся ближе и, перегнувшись через подоконник, прошептал в стремительно краснеющее ухо: — Живым ты мне нравишься больше.
Против таких маневров у Никиты ничего не было, и Алишер это знал. Мальчишка был повязан с ним признанием. Признанием, которое Моргенштерн принял, но ничего не ответил. Из-за чего Никита бесконечно надеялся на ответные чувства и взрывался каждый раз, когда кто-то называл Алишера его отцом. Если все станут его так называть, то это выроет между ними огромную пропасть, а она и так была из-за возраста. Сколько именно лет Моргенштерну — Никита не знал, но по лицу можно было спокойно дать тридцать, а ему только шестнадцать будет! Хотя этот факт не помешал Никите два года назад…
***
Они покидали город, как и все те, кто успел увидеть по телевизору прямой эфир. Там должны были продемонстрировать, как армия легко разделывается с толпой мертвых, дабы показать, что все под контролем, а деньги налогоплательщиков не пропали даром. И поначалу все действительно шло по плану, но затем что-то пошло не так: солдаты начали отступать, появилась паника, а кончилось все тем, что уронивший камеру журналист вопил по ту сторону экрана, пока его заживо жрали зомби. У них в городе еще не было ходячих трупов, но место проведения битвы всего в ста километрах, поэтому нападение — лишь вопрос времени. Никита не хотел покидать город, но его опекуны — тетя и ее муж, решили все за него. У них были не самые лучшие отношения, ведь когда он потерял родителей, первое, что услышал от тетки: «Жаль, что ты не сидел с ними в машине». Тогда ему было десять, но он запомнил ее слова на всю жизнь. Они ехали в пробке по мосту, внизу растянулась такая же пробка. Некоторые бросали машины и шли пешком, у некоторых машины просто не было. В тот день больше всего убил не вирус, а паника. Позади начали сигналить, и кто-то врезался в них, затем еще и еще. Автомобили посыпались с моста на те, что стояли внизу. Им повезло больше, так думал Кадников, когда внедорожник снес ограждение недалеко от них, и машины полезли на пустую встречную полосу. Казалось бы, вот оно, спасение! Тетка была за рулем, она тоже поспешила вырулить, но влезла вперед, с чего-то решив, что кто-то уступит ей дорогу. Не уступили. Какой-то минивэн протаранил их «Ниссан» в бок и, развернувшись, столкнул с моста. Это все произошло в считанные минуты, Никита никак не мог поверить, что это происходит на самом деле. Он уперся головой во вмятый потолок, пережал ногу, а ремень безопасности не дал ему сломать шею, из носа текла кровь. Его трясло от пережитого шока, но он был жив. На передних сиденьях завозились и тетка с ее мужем. Они рухнули не на дорогу с машинами, а рядом, возможно, именно земля смягчила их падение, но никак не смогла уберечь от автомобиля, упавшего сверху спустя пару мгновений. Треск стекла, скрежет металла, хруст собственных костей и боль быстро сменились холодной темнотой. Никита пришел в себя ночью. Рядом что-то горело, и дым ужасно вонял жженым мясом и резиной. Он попытался пошевелиться. Обе ноги от колена тут же налились горячим свинцом, двигать ними было невозможно. Правую руку зажало. Машина, упавшая сверху, большей частью приземлилась на переднюю часть их автомобиля. И Кадников был рад, что он не может увидеть в темноте то, что осталось от его тетки. Дотянувшись левой рукой до ремня безопасности, он отсоединил его, тут же заваливаясь вперед. Не выдержав, он сначала застонал, а затем захныкал от боли, не в силах сдерживать слезы. Освободившись от ремня, ему удалось вытащить руку. Выбраться из машины можно было лишь разбив уже треснувшее заднее стекло. Приняв сидячее положение, он на ощупь снял с себя кроссовок, вскрикнув, когда случайно задел кусочек сломанной кости. Она торчала чуть ниже икры, сбоку. Трогать вторую ногу он не хотел, потому что уже разглядел заляпанную кровью белую подошву кроссовка, которая была неестественно вогнута во внутрь. Снятый же ботинок в его руках был холодным и насквозь пропитанным кровью. Ошалело принявшись колотить по стеклу, он быстро понял, что у него ничего не выходит. Подошва слишком мягкая, а ударивший было адреналин стремительно испарялся, заставляя ощущать боль такой, какой она была на самом деле. Больно было настолько, что Никиту начинало тошнить. Вырвало кровью, а по ощущениям ему казалось, что он выблевывает собственные кишки. И он принялся кричать. Выходило не громко и хрипло, вперемешку со слезами и болезненными всхлипами. Потому он вновь стал стучать, но на этот раз руками. Неожиданно с глухим ударом по стеклу растянулась густая паутина трещин. Со вторым ударом стекло разбили снаружи. В лицо ударил свет фонарика. Попытавшись закрыть глаза от света одной рукой, вторую он протянул вперед, выставив ладонь. — Ребенок, не заражен, — вынес ему кто-то вердикт, а затем две пары рук вытащили его из машины. Он оказался на траве, лицом вниз, его обступило несколько человек. Думая о том, что сейчас ему помогут, он совсем не ощущал, как кто-то трогал его переломанные ноги, задирал футболку и осматривал спину. — Добей его, чтобы не мучился — вдруг услышал Кадников тот же голос. Эту фразу он тоже до конца жизни будет помнить, но так и не узнает, кому этот голос принадлежал. Алишер принес его в лагерь, а затем перевез в город, где он и жил по сей день. Моргенштерн спас его и ничего не просил взамен, поэтому Никита решил предложить все, что у него было. И когда парень в очередной раз пришел навестить его, Кадников вцепился в его руку и громко признался в любви. Медсестра тут же убежала из палаты, а находившийся там солдат, несмотря на то, что их разделяла ширмочка, все же очень артистично притворился спящим. Никита признался не потому, что не нашел других слов или ожидал какой-то выгоды, нет, на тот момент он даже толком не знал, кем является его спаситель и почему все проходившие мимо солдаты вежливо здоровались с ним характерным движением руки. «Я люблю вас. Очень сильно. Можно я останусь рядом с вами навсегда?», — сказал тогда Никита, потому что действительно испытывал такие чувства. Ему нравилось в Алишере абсолютно все, даже его дреды, которые, как, впрочем, и любое другое проявление индивидуальности, при жизни так поносила его тетка, называя все новое и непонятное ей «развратом и богохульством». «Ох тетя, а, чтобы ты сказала, узнай, что я влюблен в мужчину?», — временами думалось Никите. К тому же, с тех пор, как родители погибли, никто не проявлял к нему столько внимания и заботы, мог ли он не влюбиться? Нет. У него не было шансов. Парень, а именно «парнем» его называли седые вояки, который уже тогда выглядел слишком взрослым, чтобы принять признание тринадцатилетнего Никиты таким, каким оно было сказано. «Ты будешь любить меня, а я буду заботиться о тебе», — было ему ответом, и понимай как хочешь. Вот и решил для себя, что для любви он просто еще маловат, но забота ведь тоже любовь? И она ведь потом сможет трансформироваться в нечто большее, когда он подрастет?***
В класс залетел его друг-задира Юра и, лицезрев парочку, замер в нелепой позе. Он во все глаза уставился на них, в ответ на что Алишер, чуть отстранившись от Никиты, приветливо махнул ему ладонью. Юрка весь покраснел и развернувшись на пятках, умчался прочь, хлопнув дверью так, что задребезжали стекла. — Ладно, мне пора, — как ни в чем не бывало произнес Моргенштерн и, потрепав Никиту по волосам, ушел. Кадников остался наедине с математикой и книжкой, которую он обязательно прочтет, как только соберется с мыслями и перестанет сжимать ладонь, которую несколько минут назад держал Алишер. После продленки он заметил, что Юра, видимо так и не оправившись от увиденного, ужинать с ними за одним столом не будет. Аня, единственная девочка в их сугубо мужской компании, любила поболтать о старших, кто-то из парней нравился ей, но она почему-то не желала называть его имя. При этом глядя куда-то вперед, где были столы этих самых старших ребят, у которых были только тренировки и вылазки, но они еще не считались полноценными солдатами, так как всем им было максимум по семнадцать лет. Андрей — тучный парнишка, был младше их на два года, но приходился Юре двоюродным братом, а потому всегда находился в их компании, а не со сверстниками. Романтические вздохи Ани и чавканье Андрея прервал старшина. — Где ваш четвертый? — недовольно спросил мужчина. Едва ли ему нравилась должность няньки, ведь как бы его не называли другие, а для детской роты он был именно нянькой. — Юра не хочет больше с нами дружить, — пробухтел Андрей, подорвавшись последним, дабы отсалютовать старшему. — Вольно. И с кем он теперь дружит? — настороженно спросил мужчина. Ребята пожали плечами, опускаясь на места, так как они действительно не знали, куда в этот раз запропастился их друг. Он не раз показывал свой характер таким способом, прекрасно понимая, что все трое будут волноваться за него. После отбоя Юра так и не появился в казарме. Все делили комнаты на троих, а у них с Никитой была на двоих, так как им не нашелся сосед. Поэтому, как только старшина прошагал по коридору и выключил свет, к Никите пришли Аня и Андрей. — И куда он мог деться? — сокрушалась девочка, расположившись на кровати друга. — Он видел меня с Алишером и очень разозлился, — сказал Кадников, взглянув на подругу. Девчушка удивленно вскинула брови. — Так выходит, вы с ним не разговаривали после продленки? — Нет, а что? — что-то не нравилось Никите в ее голосе. — Он во время обеда пролез в библиотеку и нашел карту канализационных ходов, один из которых ведет к дальнему складу, в котором еще никто из наших не был, — пояснил за нее Андрей, закутываясь в покрывало Юры. — Этот склад ведь за городом, — напрягшись, произнес Кадников, искренне надеясь, что сейчас Аня скажет, что речь идет о другом складе. — Именно, — кивнула девочка, нахмурившись. — Я думаю, он отправился туда в одиночку. Андрей, ты же был с Юрой до обеда? Он ходил к старшим? — Да, но я с ним не пошел, там был этот Ян, который вечно дразнит меня, — ответил мальчик, явно не осознавая, к чему все идет. — У него было что-нибудь с собой? — тут же спросил Никита. — Он хотел обменять свою коллекцию маленьких машинок на что-то, — закивал Андрей с заметным пониманием в глазах. — Для пистолета этого мало, может, поменял на рогатку? — предположила Аня. — Да какая теперь разница?! Если он действительно пошел туда один, мы должны ему помочь!
