Брошенный в жизнь

Мертвецов было много. Они остановились перед дверью из котельной, Кашин выглянул.       — Двигаться будем двумя рывками. Сначала через этот коридор, затем замерли на пороге главного, там есть место для маневра, и вперед. Только в туалете на окне нет решетки. Окно там маленькое, но мы протиснемся, — быстро и четко произнес Данила. Когда они пошли на первый рывок, Никита затормозил. Мертвых было столько, что он даже стен коридора не видел. Алишер схватил его за руку, а когда отпускал, чтобы выстрелить, Кадников, словно маленький ребенок, хватался за край его рубахи. Но много стрелять не пришлось, Данила умело орудовал ножом, и они легко совершили второй рывок. Расталкивая мертвецов, попали в коридор, там Кашин на ходу, пинком, уронил очередного ходячего и четким ударом ноги размозжил ему голову. Окно в туалете действительно было маленькое. Прямоугольной формы, над второй кабинкой. Встав на крышку унитаза, Даня открыл его и, дернув, содрал с петель. Скинув халат, потому как любая лишняя одежда могла помешать, он вылез первым. Никите пришлось встать на бачок, чтобы достать. Алишер подтолкнул, а Данила помог поскорее подняться, потому как обошедшие здание мертвецы уже заметили их. Алишер пролез последним, бросив винтовку вперед, а рюкзак назад.       — Отлично. Туда, там есть потайной лаз, — Кашин указал куда-то за здание. Никита бежал, не ощущая содранных об оконную раму коленей и усталости. Хотя воздух в легкие словно и не заходил. Вокруг выла и рычала армия мертвецов. За зданием были еще домики и военная машина — зенитно-ракетный комплекс с тремя ракетами, к ней от здания тянулась толстая труба и несколько внушительных кабелей. Даня остановился у одного из домиков и вытащил из-под террасы монтировку.       — Это нам понадобиться, — произнес он и почти сразу пустил ее в ход не по назначению, пробивая голову забравшемуся так далеко мертвецу. Продравшись через кусты, они оказались у металлических ворот. Судя по всему, это был запасной выход из Цитадели, которым никто не пользовался. Никита обернулся и увидел как зенитно-ракетный комплекс, поворачивается, готовясь к запуску.       — Возьми, — Данила отдал монтировку Моргенштерну. — Используй как рычаг, а я подхвачу. Просунув монтировку, Алишер налег на нее и, как только ворота приподнялись, Даня тут же просунул под них пальцы. После чего Моргенштерн перехватился с монтировки и вдвоем они смогли приподнять ворота достаточно, чтобы можно было перекатиться под ними. Даня кивнул Никите и тот, слегка замешкав, вылез на другую сторону.       — Давай, — пропыхтел Алишер, чувствуя в себе достаточно сил, чтобы с минуту выдержать такой вес, пока Кашин перекатится на ту сторону и вновь подхватит тяжелую дверь.       — Ты. Ты первый, — быстро произнес Данила, и Моргенштерн не стал спорить, сбросил винтовку и нырнул под ворота. Моментально поднявшись на ноги, он подхватил металлическую заслонку, чувствуя, как на руки ложиться тяжесть и мышцы начинают дрожать от напряжения.       — Я забыл кое-что, — вдруг произнес Даня, отпуская заслонку. Голос его был спокойный, будто все шло так, как задумывалось. — Пойду заберу это и вернусь, но вы не ждите.       — Даня! — шепотом воскликнул Алишер, опуская заслонку, так как в одиночку ее было никак не удержать. — Ты уже ничего не сделаешь! — попытался убедить его парень, услышав, как тот перезаряжает винтовку.       — Я никогда в своей чертовой жизни не держал обещаний, которые давались на словах и не оплачивались в самой выгодной валюте… И в болезни, и в здравии, так кажется это должно было звучать? Я обязан быть с ним, понимаешь? Обязан, до самого конца.       — Понимаю, — выдохнул Алишер, принимая выбор товарища. Никита испуганно смотрел на Моргенштерна, он и представить себе не мог, что, лишившись одного друга, их так скоро покинет и второй. У него мысли не складывались, что можно вот так просто оставить еще и Даню.       — Мы что, бросим Даню? — вслух озвучил он свое удивление. Моргенштерн молча взял Никиту за руку и потащил прочь от стены. — Алишер! — он уперся ногами и попытался освободить свою руку из жесткой хватки. Но парень был неумолим, он все дальше и дальше тянул его от Цитадели. Рука его ослабла, но Никита уже не хотел отпускать ее. Он смотрел на Алишера и видел, как опустились его плечи, как сгорбилась спина. Кадников хотел утешить его, хотя у него самого все внутри сжималось от боли и горечи. — Мы… — начал было Никита, но Алишер шикнул на него и потянул его в сторону, за дерево. — Еще мертвецы, — прошептал Моргенштерн. Трупов было неимоверно много, их влекли цветные шарики, привязанные к машинам и деревьям вокруг. Прогремел взрыв. Видимо не все сектанты погибли, и кто-то из них завершил начатое. Растянувшаяся по периметру толпа мертвецов, развернулась и линией пошла к стенам города. Негде укрыться, нечем отбиваться. Шанс выбрался приравнивался к нулю. Алишеру уже приходилось вступать в заведомо проигрышную битву с мертвецами, поэтому он совсем не испугался. Только сжимающая его руку ладошка вздрогнула, и парнишка прижался к его боку.       — Никто не убежал с поля боя, — прошептал Никита и сильно зажмурился на мгновенье. Он вспомнил Аню, Юру и Андрея, ребята прямо встали перед глазами. В темноте век ему виделась комната в казарме, когда они тайком собирались все вместе, включали тусклый фонарик и читали старые учебники по географии. Им хотелось увидеть мир за стенами, за городом, за морем. Но разглядывать там было нечего, потому что мир вокруг — пустой, если тебе не с кем на него смотреть. Мертвецов было слишком много, но Никита и подумать не мог о том, чтобы опустить уставшие руки. Очень скоро их окружили, и двигаться вперед не представлялось возможным. Кадников рухнул на землю. Трое навалились разом, один сразу вцепился в ногу, прокусывая ткань штанов. Его растерзают прежде, чем все трупы вокруг поймут, что он невкусный. В предрассветных сумерках он потерял Алишера из вида, а грохнувшись на землю и вовсе видел одни только гнилые головешки. Извернувшись, подставив спину, он увидел Моргенштерна перед собой, он тоже был на земле и закрывался рукой от одного трупа, вонзая в нож в голову другому. Затем с силой заставлял мертвого разжать зубы и вновь подставлял левую руку, быстро прицеливаясь и ударяя ножом в головы: двум у ног и еще двум, что были на походе. Толпа была слишком плотная и вскоре Никита вновь потерял его из вида, краем глаза заметив, как рукав левой руки парня пропитывается кровью от множественных укусов. Вновь засиял яркий свет. Загрохотали ракеты и унеслись в небо, где взорвались тремя яркими вспышками. Тучи загремели, и крупная капля дождя угодила Никите прямо на лоб. На секунду ему почудился голос Дани и веселый смех Миши. За одной каплей потянулись миллиарды. Небо разразилось ливнем. Шум дождя перекрыл стоны и хрипы мертвых, и переставший сопротивляться Никита закрыл голову руками и пытался услышать сквозь шум Алишера. Сначала один мертвец, а затем еще один завалились на него, и Кадникову стало тяжело дышать, но трупы больше не двигались. Никто не пытался его схватить или укусить. Через несколько минут он был уже насквозь мокрый, но ливень, казалось, стал только сильнее. Дышать стало легче, и он не сразу понял, что кто-то стянул с него одно тело, а затем и второе. Капли били по лицу, но он открыл глаза. Над ним было лицо Моргенштерна, с его щеки капала кровь. Протянув руку, Никита стер ее и хрипло спросил:       — Мы живы? — в ответ на что Алишер чуть улыбнулся и произнес:       — Живы. Парень помог ему подняться. Никита огляделся: они стояли посреди океана из тел. Все они лежали без движения, а дождь словно иссушал их. Гниль растекалась вместе с кровью и грязью, истончившиеся мышцы прилипали к костям, а вместе с ними и кожа. Алишер содрал остатки растерзанного рукава и подставил раны под дождь. Кровь не остановилась, но на коже не было никаких следов заражения, что обычно проявлялось в покраснении и набухании вокруг укусов. Никита кинулся к парню и, обняв его, разревелся. Спустя час дождь все еще лил. Они перебрались через сломанную часть забора, идя прямо по дороге, усеянной трупами в несколько слоев. Их неожиданно сухие кости легко ломались даже под небольшим весом Никиты, но никто из мертвецов не пытался подняться. В здании пахло чем-то сладковатым, оставаясь на языке соленым привкусом. Так как двери остались открытыми, все, кто были внутри здания, подверглись влиянию газа. Они нашли только Свету. Она сделала все своими руками. Пистолет лежал возле кресла, с которого она так и не поднялась. Кровь была по всей стене, у нее не было затылка, но на губах застыла самодовольная улыбка. С высоты было проще окинуть взглядом все помещение и Никита увидел возле запечатанного люка винтовку Алишера. Спустившись вниз, Кадников взял винтовку, а последовавший за ним Моргенштерн присел на корточки и поднял с пола какую-то вещицу, которая тут же привлекла внимание мальчишки.       — Это ведь Данин, — зачем-то шепотом произнес Никита и перевел взгляд на парня. Алишер держал в руках амулет на кожаном ремешке, тот самый, с птицей. — Неужели он… — Кадников бросил взгляд на запечатанный расщепитель, а затем вновь на Алишера.       — Навсегда вместе. Тоже антидот, только для души, — произнес он в ответ, потерев амулет большим пальцем.       — Что же нам теперь делать? — Никита опустил руки, сжимая в них оружие. Моргенштерн потянулся к юноше и повязал амулет ему на запястье, обмотав кожаный ремешок в два раза. После чего взял его ладонь и вместе со своей прижал к крышке люка, прошептав:       — Постараться прожить такую же счастливую жизнь, как они. *** Эпилог Два года спустя Усадьба на холме проросла зеленью. В главном зале росло дерево, а прямо в крыше была огромная дыра, из которой вниз спускалось плетущееся растение. Первый этаж библиотеки затоплен, но на втором сохранилось множество книг, которые было приятно читать, поглядывая на озеро с балкона. Там росли камыши, жили черепахи и лягушки, иногда к ним наведывался аист. Он жил тут до них, а потому по-хозяйски заходил в гости, отведать откормившихся жаб. Со второго этажа можно было попасть в коридор с гостевыми комнатами, где кроме птиц — никто не гостил. Следом за коридором располагался просторный зал, откуда была дверь на балкон с видом на первый этаж, туда, где росло дерево. В зале на втором этаже камин и много удобной мягкой мебели. Спальня бывшего хозяина находилась на первом этаже, она располагалась в башне. Внутри очень высокий потолок, так как кроме спальни в башне больше ничего не было. Благодаря большим целым окнам, там вышло отличное место для теплицы. Солнечная сторона благоприятно сказывалась на многих посадках, и Никита с восторгом открыл в себе талант садовода. Он разбил несколько овощных клумб прямо посреди просторного двора. Плитка очень легко отходила от земли, потому как за двором, да и за домом в целом, уже давно никто не следил. Кадников с самого рассвета пытался сосчитать дни. У него был календарь, он нашел его в записной книжке прежнего хозяина дома, но она осталась в библиотеке, а он находился в зале на втором этаже. Никита слишком хорошо устроился, чтобы нарушать это утро босым похождением по холодному полу. По его подсчетам сегодня должен был быть очень важный день. Стук копыт заставил его подорваться, на ходу застегивая рубашку и штаны, которые он так и не удосужился стянуть, полночи думая об одном единственном человеке. Подойдя к окну, он, приподнимаясь на носочки, попытался разглядеть среди густой поросли деревьев, всадника. Но тот был еще слишком далеко, чтобы извилистая дорога, ведущая на холм, позволила ему это сделать. Окинув взглядом окрестности, он как всегда увидел крыши редких домиков, что растянулись едва ли не до самого зеленого горизонта. Наконец, меж деревьев промелькнул темный конь с всадником, в черном плаще. Бросив одеяло, Никита поспешил вниз, по пути расчесывая волосы пальцами. Он совсем недавно сам состриг их, придав почти прежнюю форму прически, но вот до бритвы дело так и не дошло. Поэтому щеки слегка кололись. Спустившись вниз по скрипучей лестнице, он насквозь пробежал через «штору» зелени, что тянулась с потолка и, подлетев к двери, распахнул ее. Как раз в это время всадник спешился у ворот, и, открыв их своим ключом, вошел, ведя коня за узду. Он снял капюшон с головы и приветливо улыбнулся, глядя на помятого со сна парня. В длинных дредах были цветные ленточки, цветы и покрашенные перья, что означало, что по пути он заехал к их соседям, у которых было две маленьких девочки, любящие мастерить небывалые прически. Мужчина снял перчатки и приблизился к Никите. Его горячие ладони легли на щеки парня, подняв его лицо, он пригнулся и поцеловал его в губы.       — С днем рождения, — он улыбнулся, большим проведя по его нижней губе. Отстранившись, мужчина вернулся к лошади, принявшись отвязывать от седла мешок.— Заехал по пути к соседям. Передали тебе свои поздравления, часть из которых пришлось утрамбовывать в мешок.       — А это… — начал сбивчиво Никита, пытаясь объяснить, что он чертовски рад тому, что Алишер помнил про его день рождения, а еще пытаясь сформулировать слова в предложения о том, что он соскучился. Моргенштерн, как и другие мужчины их негласного альянса, дружно помогали строить дома новоприбывшим или ремонтировать те, что уже были. Он часто уезжал на несколько месяцев, а когда был дома, то тут всегда находилась работа.       — Я проведу весь этот день с тобой, — произнес он и, повернувшись к нему, вновь приблизился. — Как и всю оставшуюся жизнь, — Алишер взял его руку и повязал рядом с уже имевшимся амулетом второй. Теперь рядом с фениксом был павлин.       — И в горе и в радости? — дрожащим от переизбытка чувств голосом спросил Никита. Моргенштерн опустился на одно колено, приложил его ладонь к своей щеке и произнес эхом:       — И в горе и в радости.