Брошенный в жизнь

Рассвет осветил потрескавшийся асфальт и брошенную у обочины машину. Парочка тел, шатаясь, бездумно брели по обочине, но стоило нескольким фигурам показаться на горизонте, и те тут же оживились. Рыча и стоная гнилыми глотками, они стремительно приближались к маленькой группе людей.       — Тогда и снега-то почти не было, — хмурясь, произнес Никита.       — Был, по телеку еще такую дурацкую рекламу крутили, — ответил Алишер, вытянув из ножен на поясе нож.       — А как это связано? — с улыбкой спросил Миша, подняв голову на Даню, что катил его. Тот тоже едва сдерживал улыбку, наблюдая за парочкой.       — Не знаю, — усмехнулся Моргенштерн и, спешно сделав пару шагов вперед, схватил первого мертвеца за грудки и, вонзив нож в голову, отшвырнул его с дороги. Поймав за руку второго, проделал с ним тоже самое. — Просто такая ассоциация.       — Телек, — вдруг грустно выдохнула Света. Группа покинула лагерь птиц на рассвете. В качестве прощального подарка Мишу ждала кресло-каталка, и это было лучшее, что он мог себе представить из подарков. Им почистили оружие и постирали всю одежду, снарядили едой. Сами птицы покидали насиженное место, потому как им пора было мигрировать на Юг. Ильич сказал, что зима будет холодной, очень холодной, поэтому они «улетают». Мишу, как и всех остальных, на прощанье обняла каждая птица. От этого ему сделалось невероятно грустно, но, когда он увидел слезы Иры, которой тоже тяжело было прощаться, ему почему-то полегчало. Он ощутил себя таким счастливым, что были еще люди, которые будут по нему скучать и помнить. На дорогу их вывел Ворон и, перед тем как покинуть, еще раз поблагодарил за спасение Паши и пожелал, чтобы они еще раз встретились, но уже для того, чтобы войти в их табор. Цитадель была совсем рядом, потому как им все чаще попадались знаки, которые некогда стояли у обочин, надпись на них гласила: «Цитадель — ваш новый дом» и «Войдите в число армии освободителей!»       — Почему нас никто не встречает? — шепотом спросил Алишер. Он начал подозрительно осматриваться по сторонам, как только проезжая часть стала непроходимой из-за скопившихся на ней автомобилей. Впереди виднелся высокий забор и ворота со смотровыми башнями.       — Хороший вопрос, мы ведь уже минут десять как в периметре, — так же шепотом отозвался Даня.       — Наверняка побежали доносить главврачу, — нервно усмехнулась Света и прибавила шагу, чтобы идти впереди всех. Миша тоже волей-неволей начинал переживать. И дело было не только в самом месте их назначения, но и в том, что это конечная точка путешествия. Если Даня останется рядом с ним, то останется ли Никита с Алишером? Скорее всего, они захотят вернуться назад, в свой лагерь, к знакомым людям, а не остаться здесь. Миша бы и сам с удовольствием здесь не оставался, но для себя уже решил, что будет оставлять выбор их местоположения исключительно за Кашиным, ведь ноги у них одни на двоих. И если он захочет остаться среди знакомых, то, стиснув зубы, Совергон согласится. Хотя уже сейчас он чувствовал позыв ревности, словно бы, перешагнув за ворота Цитадели, Данила тут же и пойдет развлекаться с людьми более интересными и привлекательными. А его оставит из жалости. По телу Миши пробежали мурашки. Он так четко представил себе темную, крошечную квартирку, в которой он будет ожидать мужа с веселой вечеринки, сидя в полном одиночестве, как и прежде никому не нужный.       — Все в порядке, никто не станет по нам стрелять, расслабься, — вдруг раздался приятный шепот у его уха, а большая ладонь легла на плечо и легонько сжала.       — Я-а, — заикнулся Совергон, вздрогнув. Он задрал голову и встретился со спокойными и уверенным взглядом, от которого веяло теплом. Теплом только для него, особым, для остальных там лишь ледяной туман.       — Пара придурков на горизонте! Эй! Я вообще-то с вами разговариваю! — вдруг закричала доктор кому-то впереди. Из-за машины действительно вышли два человека. Мужчина в возрасте и женщина, оба в военной форме с оружием. Судя по лицу, мужчина узнал Свету и, выхватив рацию, доложил кому-то, махнув напарнице, что было потянулась за ружьем.       — Что? Ты?! — удавилась доктор, глядя на мужчину. — С каких это пор старшие медбратья ходят в патруль? Остальная часть группы приблизилась к троице. Женщина тут же уставилась на Мишу. В ее глаза было удивление и одновременно с этим интерес. Она оглядела его с головы до ног, остановившись на последнем.       — С тех пор как ты забрала лучшую боевую единицу, — начал мужчина, кивнув Дане. — Все как-то сразу пошло наперекосяк. Сначала напали сектанты, а потом по Цитадели стал гулять вирус, какая-то разновидность гриппа. Администрация отказалась выдать всем гражданским лекарства и произошел бунт. Десятерых повесили, еще троих выкинули за ворота, — он взял паузу и, шагнув к Свете, чуть тише добавил: — Среди тех десятерых был Стефан.       — К-кто отдал приказ? — заикнувшись спросила доктор, при этом сжав кулаки так, что аж побелили костяшки.       — Генерал, до того, как его скосила болезнь. Как оказалось, лекарство, что они принимали, было бесполезным. И хотя Стефан не был среди мятежников, его все равно казнили как предателя, ведь именно он занимался лечением администрации.       — Если генерал мертв, то кто управляет Цитаделью? — спросил Даня, мельком обеспокоенно взглянув на Свету.       — Совет. Мы собрали совет из новых врачей и кое-кого из прежней администрации. Я, кстати, тоже состою там, — ответил мужчина, при этом глядя на Дейдример, что пялилась бездумным взглядом в землю.       — Ты же не был в числе старой администрации, — в голосе Кашина проскользнуло сомнение, он переглянулся с Алишером.       — Да, но я теперь официально врач-терапевт. Стефана ведь нет, а кто-то должен занимать его должность, и я подхожу лучше всего, — мужчина явно гордился собой и крайне слабо скрывал эту неуместную сейчас гордость перед Светой. Даня еще спрашивал что-то у мужчины, но Совергон не слушал, его беспокоило состояние Дейдример. Она вдруг прервала их беседу и строго произнесла:       — Раз так, тогда отведите нас в штаб, у меня здесь положительный результат. И их без лишних разговоров повели в Цитадель. Ворота и забор были невероятно огромными, Миша представить себе не мог, каким образом их возводили уже во время апокалипсиса. Ворота им открыли и встретили два военных.       — Кто из них наш новый нулевой пациент? — без приветствия начал доктор, глядя то на Мишу, то на Никиту.       — Это я подробно изложу в отчете Совету, а пока, будьте так любезны и предоставьте место для отдыха мне и моим сопровождающим, — холодно ответила Света, она явно хорошо знала этого человека. И он ее, потому как согласно кивнул и широким жестом, с улыбкой, пригласил всех пройти дальше. Совергону здесь не нравилось. Большая часть — палаточный городок, но что самое неприятное, это почти полное отсутствие гражданских. Никаких детей, не слышно даже их голосов, только военные тихо переговаривались, провожая их взглядами. За палаточной частью располагались дома, и они выглядели еще более безжизненными чем палатки. Их группу вели к центральному: он стоял на площади и, судя по всему, до вируса это была администрация поселения. Справа располагались большие грузовики, которые громко гудели, внутри находились подстанции, провода от которых тянулись к приоткрытому окну, видимо, так они обеспечивали здание электричеством.       — Гости налево, а вы, — мужчина взглянул на Свету и Даню, — пройдемте сразу в зал, сейчас подойдут остальные члены, предоставите отчет в устной форме. В широком коридоре была дверь налево, двустворчатая дверь прямо и еще одна дверь направо. У центральной стояли двое в форме, но даже невооруженным взглядом было понятно, что это не военные, по крайней мере до апокалипсиса они ими не являлись. Это был высокий старик, на нем форма сидела еще более-менее, хотя болезненную худобу не скрыть, и рядом совсем молодой парнишка, старше Никиты года на два, не больше. На нем форма смотрелась смешно, слишком большая и даже подкатив рукава и штанины она не сидела должным образом.       — Да, конечно, — согласилась доктор и сделала шаг вперед. Даня задержался, мужчина смотрел прямо на него, и Миша никак не мог понять этот взгляд, идентифицировать причину, по которой один так пялится на другого. Еще более странным было то, как на него самого смотрел парнишка в форменке не по размеру. Этот взгляд пугал, как и тот, каким наградила его женщина из патруля за забором. Понимая, что он пялится в ответ, Совергон решил состроить интерес от общения с новыми лицами и взглянул на старика, что стоял по другу сторону двери. Мурашки побежали по коже, этот тоже пялился, словно мертвец, только живой — глаза такие же пустые. Это длилось не больше пары секунд. Данила шагнул за Светой. Проходя мимо Миши, он легонько провел пальцами по его плечу. Совергон буквально возненавидел себя за то, что не умеет читать мысли, ведь он не понял причину этого прикосновения. А оно однозначно не случайное или успокаивающее. Здесь что-то было не так и, судя по всему, Дейдример и, вероятнее всего, Кашин, уже знали что.       — Эй, ты, — обратился мужчина к старику. — Проводи наших гостей в комнату отдыха. Тот кивнул и, подойдя к двери слева, открыл ее и ожидающе уставился на троицу. Алишер занял место Дани, покатил Мишу налево, Никита молча шел следом, кажется, он обернулся на скрывшихся за дверью Кашина с Дейдример, но не проронил ни слова. За дверью тянулся коридор. С одной стороны три двери, с другой три окна с решетками, а в его конце дверь с табличкой «М/Ж». Старик отпер им вторую дверь и молча пропустив их вперед, ушел обратно на свой пост. В комнатушке не было окон, только старый диван у двери, сваленные в кучу пыльные книги и подшивки пожелтевших газет.       — Мне тут стремно, — шепотом признался Никита, плюхнувшись на диван.       — Мне тоже, поскорее бы они взяли у тебя кровь или что им там нужно, чтобы мы могли пойти назад. Хотелось бы вернуться домой до наступления зимы, — произнес Алишер. Припарковав Мишу у дивана, он присоединился к Никите.       — Это точно, — ответил Кадников и усмехнулся. Смешок правда вышел нервный, но если бы Миша попытался сейчас выдавить из себя улыбку, то это был бы истерический оскал, потому что его сильно угнетала обстановка и отсутствие Дани рядом. Про их существование забыли на несколько часов. Никита задремал на плече Моргенштерна, а Миша подкатился к стопкам газет и принялся разглядывать их. Он испытывал крайне смешанные чувства, пытаясь отвлечься от беспокойства статьями прошлых годов, написанных о другом мире, который давным-давно погиб. Когда-то где-то избирался новый глава, праздновали день города, открывали школу, а затем всего этого не стало, да так, словно никогда и не существовало вовсе. Так как дверь они держали открытой настежь, стук другой двери и шаги по коридору услышали сразу. Никита подорвался первым, а следом за ним Алишер. Это была та женщина из патруля, они принесла им еду на подносе. В пластиковых мисках было рагу, оно сильно пахло травами, имбирем и чем-то еще, что нос Миши никак не мог распознать.       — Сейчас я принесу вам спальные мешки, ночевать придется здесь, но это временно, — ее доброжелательность казалась Мише фальшивой, но он не показывал этого, понимая, что все может сейчас ему казаться не таким, какое есть на самом деле, из-за стресса.       — А где Даня и Света? — спросил Алишер, взяв поднос из рук женщины.       — Доктор занята приготовлениями к предстоящей операции с нулевым пациентом, а Данилу она взяла себе в помощники, — честно ответила патрульная и, развернувшись, пошла обратно за обещанными спальными мешками. Принесенную еду никто есть не стал. У Никиты оказалась аллергия на имбирь, Мишу воротило от запаха любой еды, а Алишер был чертовски солидарным компаньоном. Они перекусили своими запасами. Совергон смог съесть десерт, который назывался «Чизкейк с малиной», хотя на вкус это больше напоминало густой питьевой йогурт. За решетчатыми окнами коридора уже было темно, поэтому они расположились на ночлег. Мише отдали диван, но он понятия не имел, как можно уснуть здесь. Алишер тоже не выглядел утомленным и лег скорее для вида. Никита, подремавший днем, так же не подавал признаков усталости, поэтому он потянулся к пыльным книгам. Вытащив самую толстую из ближайшей стопки, он взгляд на Совергона, что, лежа на диване пялился в потолок, и произнес:       — Миш, хочешь я тебе погадаю?       — А ты умеешь? — с улыбкой удивился Алишер. Он лежал на боку у дивана, наблюдал за парнишкой.       — Да, меня Аня научила, — произнес он, с интересом разглядывая книгу в руках.       — Что я должен сделать? — спросил Миша, понимая, что Никита старается его отвлечь от плохих мыслей.       — Назови страницу и строчку, — с готовностью ответил он.       — Хорошо, — и Миша назвал первые две цифры, пошедшие на ум.       — Ой, думаю эта книга не совсем для этого подходит, — задумчиво произнес Никита. Миша повернул голову и увидел, что юноша держит в руках ботаническую энциклопедию.       — Что там? — спросил Совергон, удивляясь собственному желанию узнать. И Никита прочел вслух:       — «Непентес, или Кувшиночник, — род хищных растений монотипного семейства Непентовые. Научное название рода взято из древнегреческой мифологии, образовано от названия легендарной травы забвения — непенф».       — Ну и срань, — хихикнул Алишер и следом за ним посмеялся и Миша. Он словно выдохнул все то, что болезненно сдавливало ему грудь, окутывало разум как пелена, не давая увидеть истины. А истина была в том, что Данила здесь, не рядом, но здесь, он помнит про него. И Миша совсем не одинок, рядом с ним Никита и Алишер, и они проделали такой огромный путь, прошли столько испытаний, что сейчас было так глупо трястись из-за надуманных проблем. Никита показушно надулся, но затем улыбнулся и почти мурлыча попросил Алишера назвать страницу и строчку.       — Раффлезия — трупная лилия, род растений семейства раффлезиевых… — Никита поднял растерянный взгляд на Моргенштерна.       — Все так плохо? — Моргенштерн театрально понюхал свою подмышку и Кадников прыснул со смеху. Миша прикрыл глаза и слушал их разговоры. Вскоре они перешли на шепот, решив, что он уснул, и Совергон действительно окунулся в дремоту. Он проснулся в звенящей тишине, что-то было не так. Совергон ощущал на себе взгляды тысячи глаз, а потому поспешил открыть свои. В комнате тускло горел прикрытый чем-то фонарик. Повернувшись, он увидел Никиту. Парнишка сидел спиной к стопкам книг, прижимая к груди колени и обеспокоенно хмурясь глядел на дверь. У двери стоял Алишер, на плече у него была винтовка, а в руках скомканный листик, вырванный из книги. Дверь закрыта, а Моргенштерн, скомкав бумажку протолкнул ее в замочную скважину, забил разъем. Миша догадался зачем — чтобы не заперли снаружи. Метнув взгляд обратно на Никиту, он встретился с юношей глазами и тот прижал палец к губам, призывая к тишине. Совергон кивнул, насколько мог из своего положения и прислушался. Шорохи, словно мыши скреблись в стенах по обе стороны. Затем тихий шепот, совсем неразборчивый. Дверь справа от них открылась, кто-то вышел, подошел к них двери. Шел явно на цыпочках, но его было слышно. Миша поднял голову и увидел, как Алишер бесшумно снимает с плеча винтовку, наставляет на дверь и замирает. Кто-то за ней отходит назад, а затем проходит в комнату слева от них. «Он увидел свет? Или то, что замочная скважина забита? К ним хотели бесшумно войти или запереть?» — метались мысли в голове Совергона. Но все, что он мог делать — это лишь сжимать обивку дивана в пальцах и жмуриться, стискивая зубы, чтобы не завыть от страха. Перед глазами стоял тот старик с мертвым взглядом. «Это был он? Может он заражен? Может все заражены и нас окружили ходячие мертвецы?» Вдруг руки кто-то коснулся. Испуганно распахнув глаза, Миша увидел Никиту, что склонился над ним. Мальчишка устало улыбнулся и сжал его ладонь в своих, переведя взгляд на Алишера. Совергон с удовольствием бы заткнул уши тем же бумажками, ведь он слышал их шепот и шорохи за стенами. Этот кошмар длился до самого утра. «Соседи» затихли лишь когда солнце пробилось в цель под дверью. Прошло несколько минут, раздались шаги. Много шагов, они уходили. Вновь тишина. Выстрел. Писк и грохот разрывающихся салютов. Один, а за ним еще. Крики во дворе. Алишер обернулся на парней. Никита сидел подле Миши, все это время держа его за руку. Они обменялись с Кадниковым кивками, и Моргенштерн приоткрыл дверь и осторожно выглянул в коридор. После чего он распахнул дверь и вернулся к ним. Они усадили Мишу в коляску и спешили покинуть комнату, но едва они двинулись к выходу и в коридор вошел Данила. На нем, поверх камуфляжных штанов и черной футболки был надет белый халат с бейджем-карточкой, в руке пистолет и с той же стороны рукав был заляпан кровью, явно не его.       — Я знал, что на тебя можно положиться, — произнес Кашин шепотом, с благодарностью глядя на Алишера.       — Что тут за хрень происходит?! — так же шепотом спросил Моргенштерн, дав Дане пройти к Мише, которого должен был следом катить Никита. Данила встал на колени и крепко обнял Мишу, уткнувшись лицом ему в грудь. Совергон с благодарностью опустил лицо в рыжую макушку, обхватив парня за плечи.       — На Цитадель напали сектанты, но защищать ее некому, потому что Совет перешел к плану «Омега», — тихо ответил Данила, обращаясь с Алишеру, но при этом подняв голову и пристально глядя в глаза Миши. Не дожидаясь вопросов, он сам поспешил ответить:       — План «Альфа» — действия согласно протоколу. И каким бы этот протокол не был дырявым, он все же существовал. Там прописаны правила касательно действий в случае наступления так называемого «Конца Света». План «Бета» — подпункт первого варианта, на случай если что-то пойдет не так. Основная его концепция — смена руководства. И как вы знаете, этот план был активирован здесь, как только мы со Светой покинули Цитадель. План «Омега» — отдельная директива, предписывающая новому руководству действовать исключительно в рамках «выжить любой ценой», отметая моральные, этические и какие бы то ни было еще рамки приличия человеческого общества, — он отлип от Миши и, окинув комнатушку взглядом наткнулся на поднос с нетронутым рагу и тихо выдохнул. Это не скрылось от глаз парней, но вслух это озвучил Алишер:       — Чем нас пытались накормить? — вопрос звучал так, словно ответ на него стоило написать на листке и сжечь, чтобы никто никогда его не узнал.       — Человечиной, — ответил Даня. — Поэтому в лагере так мало людей, поэтому защищать его некому.       — Пиздец, — хором сказали Алишер с Никитой. Миша молча пялился на поднос, не веря своим ушам. Данила обхватил его лицо ладонями и, повернув к себе, произнес:       — Вам нужно уходить.       — Что? Но как же лекарство? — растерялся Никита.       — Ты и я — остаемся. Отведу тебя к Свете, мы все подготовили, сектанты не успеют добраться до бункера, — Кашин с горестью улыбнулся юноше и тот в одно мгновенье осознал, что Данила знает. Поэтому поспешил кивнуть и шагнул к нему боясь обернуться к Алишеру.       — Как мы потом найдем друг друга? Разве не лучше, если мы пойдем все вместе? — забеспокоился Моргенштерн. Кашин молчал.       — Боюсь, что нет, — заговорил Никита. — Для создания лекарства нужна не кровь или кусочек кожи, нужен весь я. Алишер непонимающе перевел взгляд с юноши на Данилу, а затем обратно.       — Ты… — начал было он, но так и нашел что сказать, потому Никита сам ответил на незаданный вопрос:       — Да, но не сразу. Я узнал это от Иры.       — А ты? Ты знал?! — Алишер кинулся к Дане и, схватив его за лацканы халата прижал к стене, Кашин не сопротивлялся. Но и ответить он не успел, потому как выстрелы и грохот раздались со стороны главного входа. Чертыхнувшись, Моргенштерн отступил, мельком взглянув на испуганных Никиту и Мишу.       — Я знал, но по контракту должен был молчать, — быстро произнес Даня. — Ты сможешь пристрелить меня, как только мы закончим. Моргенштерн метнул в него убийственный взгляд и обратился к юноше:       — Мы же можем просто уйти, — он приблизился к Никите и осторожно взяв его опущенное лицо за подбородок, поднял на себя.       — Не можем, — решительно произнес Никита. — И ты тоже это понимаешь. Алишер сжал губы и обернувшись к Дане, произнес:       — Я пойду с ним, хочешь ты этого или нет, — его голос дрогнул, но лицо наоборот сделалось неэмоциональным, профессионально холодным.       — Хорошо, — Данила кивнул, вручил пистолет Никите, вытащил из рюкзака нож, сунул за пояс и взял Мишу на руки. Стоило им покинуть комнату, и в коридор ввалился искусанный вояка. Алишер шел первым и, ни секунды не сомневаясь, он пустил ему пулю в голову, метко целясь из винтовки. Эта же участь постигла и трех мертвецов, что шли следом. В главном коридоре от мертвяков воинственно отбивался парнишка и старик, но мертвых было слишком много. Моргенштерн убивал всех. Затвор его винтовки безотказно щелкал, а пустая гильза со звоном падала на грязный кафель. Миша не слышал выстрелов, они отдавались где-то эхом, он лишь глядел на спину Алишера. Когда они оказались перед распахнутыми входными дверьми, Совергона обдало сырым холодным воздухом. Он взглянул туда и увидел пикап обвешенный цветными воздушными шариками, что протаранил ворота, через которые проходили мертвые, заполняя двор. Люди бегали, пытаясь отбиться или укрыться, но мертвая «волна» накрывала, подбираясь все ближе к главному зданию. Вид загородил мертвец, а мертвеца Никита. С двух выстрелов он заставил тело рухнуть на ступеньки. К нему присоединился Алишер, один отстреливался, а второй закрывал двери. Благо они открывались на себя, потому у мертвых не было шанса попасть внутрь, по крайней мере через этот вход.       — Туда, в котельную, — произнес Данила, кивнув на дверь справа. Алишер пошел первым, за дверью был коридор и две двери, на одной из которых была надпись «Котельная». В самой котельной тоже никого. Здесь стоял стол и шкаф с инструментами, он был уже кем-то отодвинут, потому как за ним располагалась большая металлическая дверь. За ней были ступеньки, которые вели в бункер. Миша прижимался к Кашину, слыша, как его сердце грохочет в груди, иногда зажмуривался, пытаясь проснуться от этого кошмара, где угодно, но только бы не здесь. В своей квартире, например, пусть его разбудит Даня, который придет с вылазки. Или в той, куда они пришли все вместе. Он согласен даже проснуться в упавшем самолете или автостанции, в кофейне или у птиц в домике. Где угодно, но не здесь. Но это был не сон, как бы страшно от этого не делалось. Алишер закрыл за ними дверь бункера. Они вместе спустились вниз. Проход им преграждала дверь, тоже металлическая, но эта была похожа на лифтовую, за тем исключением что панелька с кнопками была снаружи и помимо цифр был еще и экранчик со сканером. Никита помог Дане приложить бейдж к экранчику и двери открылись, с тихим шипением разъехавшись в стороны.       — Мы все еще можем… — раздался шепот Алишера, что замер на пороге.       — Нет, — Никита подошел к нему и, взяв за руку, потянул. — Нет. С того самого момента как я пришел в себя рядом с телами Ани, Юры и Андрея. Они должны были выжить. Этого всего вообще не должно было быть! — закричал мальчик, наконец показав свои настоящие эмоции. — И ты был приставлен ко мне, чтобы проводить сюда! Поэтому просто сделай то, что приказало вышестоящее начальство! — по его щекам покатились слезы. Алишер шагнул к нему и, опустившись на колени, обнял, прижав к себе.       — Я сделаю… сделаю… — прошептал он, сильно зажмурившись, чтобы никто не заметил его блестящих от слез глаз. Миша почувствовал, что Даня чуть сильнее прижал его к себе. Он понимал, как тяжело отрывать от сердца то, что уже стало его частью. Совергон не смотрел на него, он смотрел на амулет с птицей. Их минутная заминка была прервана звуком выстрела и громкой руганью доктора. Они побежали по коридору на звук. Металлические стены вскоре стали стеклянными и пройдя очередную дверь с помощью бейджа они оказались в огромной нише. Круглые стены переходили в пол, а сам пол был под небольшим углом к центру. В центре располагался люк с крышкой, которая крепилась к механической руке, а рука управлялась из кабины, прикрепленной к стене на уровне второго этажа. В нее можно было подняться только с помощью лестницы.       — Да сдохни уже, тварь! — орала Света, борясь с человеком в белом халате. Это был тот самый седой мужчина из патруля. Мертвый. Никита бросился к лестнице. Алишер наставил винтовку, он мог попасть, но Света заметила их и завопила:       — Не стреляй! Не вздумай пробить стекло! — в этот же момент ее рука, которой она закрывалась от мертвеца, давя ему на горло и тыча ручкой в лицо, соскользнула и ходячий вонзил зубы в ее шею. Она воскликнула. Никита влетел в кабину и, ухватившись за халат мертвого, дернул его в сторону люка, а затем резко надавил ногой ему на живот, заставляя тело согнуться и рухнуть вниз. Пару раз зацепившись за лестницу в полете, мертвец гулко шлепнулся на металлический пол и принялся рычать и дергаться, в попытках встать. Алишер закончил начатое, раздавив подошвой его лицо.       — Света! — позвал Данила, встав у лестницы и подняв голову наверх, чтобы видеть дыру люка.       — Че надо? — в своей обычной манере отозвалась девушка. Она сжала кровоточащую рану рукой и, шагнув к люку, пригнулась, состроив недовольное лицо.       — Мне жаль, — произнес Даня и девушка вдруг выдохнула и улыбнулась.       — Мы знали на что идем. И ты и я, — она выпрямилась и, обернувшись, благодарно кивнула Никите, после чего подошла и села за кресло перед пультом управления.       — Знали, но едва ли понимали, что все сложится так, — ответил Кашин, отойдя от лестницы, чтобы Алишер мог забраться наверх.       — Знаешь, как говорил мой научный руководитель? Главное слушайся сердца. Жизнь без любви теряет всякий смысл. Пройти отмеренное и ни в кого не влюбиться — это значит не жить вовсе. А я была влюблена в науку! И какое ужасное дитя породила моя любовница? Ха, оно уничтожило весь мир! Теперь я должна избавить Землю от своего дитя, от нашего дитя, черт возьми! — бойко усмехнулась доктор, запуская систему и быстро вводя в компьютер нужные комбинации. Механическая рука присосалась к люку и открыла его.       — Значит, это конец? — спросил Кашин.       — Конец? Пф! Нет, это начало! Этот парень станет новым началом. И знаешь, что прозаично? Что никто не узнает об этом. Никто не раструбит в СМИ, кто именно остановил пандемию, кто перезапустил этот мир, — она обернулась и взглянула на Никиту. Алишер поднялся к ним и стоял позади, боясь прикоснуться к Кадникову.       — А чего тут удивительного? — с улыбкой спросил Даня, глядя на люк и крепче прижимая к себе Мишу. — Мир так и возник! Никто не воспел легенды тому трилобиту, что первым вылез из воды! Совергон поднял на него взгляд и увидел, как лед тронулся, в его глазах стояли слезы.       — Несмотря на антропологическую неточность, ты прав! — отозвалась девушка. Вдруг дверь с шипением открылась и на пороге появилась женщина из патруля, что приносила им еду. Она была искусана. Никто не успел ничего сделать, она выставила руку с пистолетом и начала стрелять в стеклянные стены кабины. Стекла покрылись паутинами трещин в центре которых были сквозные дыры.       — Застрелите эту суку! — заверещала доктор, рухнув на Никиту, дабы прижать того к полу, закрыв собой. Алишер выстрелил не прицельно и попал в грудь. Женщина выронила пистолет и завалилась на металлический пол. От нее вниз, к люку, потянулись струйки крови.       — Мы все мертвы… — забормотала она. — Я лишь перестану дышать, как и вы все вскоре… Эти живые такие глупые, словно Создатель решил поиздеваться, вручив всем вам мозги…. Они же жрали друг друга, лицемерно засыпая мясо приправами… словно это не сосед, не друг или ребенок, а свинина… Ха-ха-ха!!! Так не лучше ли принять свой истинный вечный облик….       — У тебя патроны кончились? — громко спросил Кашин, обернувшись на кабинку. Второй выстрел был четко в лоб.       — Для тебя еще парочка осталась, — отозвался Алишер. Он закинул винтовку за спину и помог Свете с Никитой подняться.       — Эта дрянь прострелила стекло! Теперь вам нельзя здесь оставаться! — раздраженно произнесла доктор и поморщилась, вновь схватившись за плечо.       — Почему? — спросил Никита, обеспокоенно взглянув на девушку.       — Потому что для создания лекарства, а если точнее, то для заполнения воздушно-капельной капсулы ракеты, нужно расщепить тело нулевого пациента до молекул и смешать с молекулами специального раствора. Но проблема в том, что этот расщепляющий состав очень едкий, и чтобы он не прорвался за пределы ячейки, комнату заполнит специальный газ-антидот, нейтрализующий этот состав. И в его содержимом есть химикат, при вдыхании которого легкие превратятся в кашу. Вот поэтому стекло должно было остаться целым.       — Еще есть шанс прорваться через мертвых, я уверен. Слишком мало времени прошло, чтобы они успели окружить все здание, особенно, если им снова открыли входную дверь, — быстро скооперировался Алишер.       — Согласен, шанс есть, — отозвался Кашин, вновь подойдя к лестнице.       — Тогда не стоит тянуть, — сказала Света. Вновь опустившись в свое кресло, она обернулась на Никиту.       — Я г… — начал было Кадников, но его перебил голос снизу.       — Я сделаю это, — голос Миши прозвучал словно гром среди ясного неба.       — Но ты же… — удивился Никита. Он развернулся к люку и посмотрел вниз. Совергон поднял голову, и они встретились взглядами. Миша криво улыбнулся и произнес:       — У меня тоже есть иммунитет. «Ты иммунен, шрам на твоей ноге оставлен зараженным мертвецом. С днем свадьбы!», — прозвучал в голове голос Дейдример.       — Когда-то давно меня укусил мертвец… Я не знал, — он обращал эти слова к Дане, но, когда взглянул на него не заметил удивления. — Ты знал? — зачем-то шепотом спросил Совергон.       — Понял, когда увидел шрам. Помнишь, я надевал тебе носки? Потом, когда мы ночевали все вместе в той квартире, я попросил Свету взять у тебя кровь на анализ. Она точно знала, где ты ничего не почувствуешь, — Данила говорил нехотя, словно уже давно похоронил эту правду и не собирался ее раскапывать. И Миша действительно вспомнил. Это было у него в квартире. Что-то больно кольнуло в груди. В квартире было пусто, но, когда там появился этот рыжий дьявол, все переменилось. Вся его жизнь переменилась. И запирая квартиру на ключ он на самом деле не понимал, что действительно больше никогда туда не вернется.       — Это должен быть я. Ты ведь это понимаешь? — Миша говорил громко, ему казалось, что Алишеру это важно услышать, чтобы он потом не чувствовал вину. Никто не заставляет его, не вынуждает, и Моргенштерн бы не стал, он уверен. Важно было сказать это именно так и для того, чтобы Никита слышал его уверенность в правильности. Исход мог быть только таким. Никак иначе.       — Понимаю, — прошептал Даня. — Но принять не могу.       — Ты принял меня. Ты согласился стать моим мужем, разве это не более сумасшедшие вещи, чем просто опустить меня на пол и уйти? — Совергон пытался подбодрить Кашина, но судя по его побледневшему лицу и застывшему тающему льду в глаза, выходило хреново.       — Я скорее умру, чем оставлю тебя одного и уйду, — совсем тихо произнес он в ответ, словно силы резко покинули его. За стеклянной дверью появился мертвец. Ведомый непонятно чем, он спустился в бункер и упорно шел к ним. Патрульная оставила все двери открытыми. Значит, скоро подтянутся и остальные. Миша прильнул к нему и зашептал на ухо:       — Я уже достаточно пожил, и ты это знаешь. Дальше моя жизнь не будет легче, лишь тяжелее, так позволь… отпусти меня, чтобы я мог уйти сейчас, когда мы есть друг у друга, когда здесь все наши друзья. Это моя цель жизни.       — Разве не я твоя жизнь? — хрипло прошептал Данила в ответ, сжимая пальцы на парнишке.       — Ты — смысл моей жизни и смерти, — ответил Миша. Алишер убил первого ходячего, что ввалился и стремительно полз к парочке внизу. Как и было предположено — появились другие.       — Больше нельзя ждать! — прокричала Света. Никита видел, как ее прошибает озноб, заражение быстро распространялось, так как попало близко к мозгу.       — Никита! Алишер! Спускайтесь скорее, я выведу вас! — раздался надломленный голос Данилы. Парень прошел вперед, к ячейке в центре комнаты и, обернувшись, посмотрел на кабинку. Девушка нажала на кнопку и снизу поднялась платформа. Глубиной ячейка была около пяти метров. Никита с Алишером как раз спустились, когда Кашин уложил Мишу на платформу и тот медленно поехал вниз. Никита побежал вперед, он так хотел обнять Совергона напоследок, но тот, словно услышав его мысли, повернул голову отрицательно качнул ей и улыбнулся, заставив слезу скатиться со щеки. Алишер сбросил рюкзак с плеч и сменил магазин в винтовке. Никита спохватился, но вдруг понял, что выронил пистолет в кабинке у Светы. Возвращаться времени не было.       — Я запускаю состав! У вас есть двадцать минут чтобы убраться! После запуска ракеты пойдет дождь, он и есть наша вакцина от ходячей смерти! — крикнула Света и встала, чтобы проводить их взглядом. Моргенштерн снял всех появившихся в проходе мертвецов. Данила высвободил нож и расправился с вновь прибывшими. Они вышли в коридор. Никита замер на пороге и обернулся. Девушка с полуулыбкой махнула ему его пистолетом. Кадников улыбнулся в ответ, не мог не оставить ей свою улыбку на прощанье.