#белыйклен

«От заката до рассвета» стоял у кромки леса, хотя весь Гравити Фолз буквально окружал лес, так что все там было на опушке. Желтоватый свет падал квадратами на парковку, покрытую тонким слоем снега. Картер бросила у стены велосипед и, похлопывая руками, чтобы стряхнуть снег, вошла в магазин. — Вот и ты, милочка, — Ма разулыбалась, она напоминала Картер слайм, что-то скользкое и хрустящее было в этой улыбке, — опаздываешь. — На две минуты, — Картер скользнула за стойку и достала журнал, в котором вели кассу, всем видом показывая, что и ни на секунду не останавливалась работать. В конце концов «От заката до рассвета» — единственный продуктово-хозяйственный магазин во всем городе, он должен был работать всегда. Называя чужую, совершенно постороннюю женщину «Ма», не чувствуешь ли ты вот этого внутреннего несоответствия, ненормальности, неправильности? Картер чувствовала скребущее чувство в груди, когда обращалась к хозяйке магазина таким словом, словно ребра немного подкрошились и осыпались на легкие. И вроде нет смысла заморачиваться над именем, какая разница как кого называть, а вот не получалось смириться. Магазинчик редко пустовал. Через дорогу стоял магазин диванов и матрасов, и то ли из-за асоциаций через матрасы с домом, рядом стоящий «От заката до рассвета» позиционировался как семейный магазин, то ли потому что, Ма и Па скрывали свои настоящие имена. Картер подозревала в них сбежавших преступников, уж очень подозрительно они синхронно хихикали и целовались по-эскимоски. Что-то было не так в них — но если начать оценивать людей, то тут все ненормальные так или иначе. Она хмыкнула, вспомнив Чеширского кота вслед своим мыслям. Все страньше и страньше — а в комнате для персонала ее ждал чай в термосе, черный и сладкий, на кленовом сиропе. Картер щелкнула пальцем по висевшей над кассой гирлянде из флажков — в ноябре переходное время, кое-где еще завалялились пластиковые тыковки и черная мишура, а на складе угрожающе покачивались коробки с новогодними украшениями. Картер вздохнула, подпирая голову ладонью. Ни семьи, чтобы отметить день благодарения, ни места для елки, чтобы отпраздновать Рождество. Она перевела сонный взгляд на окно, пока посетителей не было лифтовая музыка навевала дремоту, и зевнула. Может, настала пора покинуть Гравити Фолз? Картер не чувствовала себя дома здесь, но она нигде себя так не чувствовала. Хотя еще оставалось пятнадцать неизведанных штатов и весь остальной мир, где-то же было для нее место. Где-то, где меняется погода, где любезные и забавные люди, где можно оставаться в одиночестве, но не теряться, где — Картер толкнула к краю стола бутылек с колой — перестаешь тонуть, перестаёшь даже чувствовать так. Звякнул колокольчик над дверью и Картер лениво бросила взгляд на посетителя. Хм, вот ведь совпадение — странный парень пришел в ее смену. А с другой стороны, где ему еще закупаться, доставку с дронами пока не изобрели. А это откуда? Картер хмыкнула и вернулась к журналу, что ей еще, следить за посетителями, тем более, когда здесь только один, да и тот не бузит? — Как там моя лягушка? — Что? Ах, это ты… Гудела дальняя лампа над дверью в туалет, прерываясь на особо мерзкий вж-гн-н звук. Слабо пахло лимонным мистером Проппером, в спокойной, бессловесной музыке, с повторяющимся ритмом можно было утопиться. Картер смотрела на своего странного знакомца — на синевато-серый из-за щетины подбородок, на карие глаза с чертовски пушистыми, такими густыми, что создавался эффект подводки, ресницами, на очки с замотанной синей изолентой дужкой, на большой его нос, напоминающий картошку — и отвлеченно думала о том, что на ужин осталось только пюре быстрого приготовления. — Ну? Он тоже в молчании рассматривал ее. И в его взгляде не было ни бесстыдства, ни сальности, ни желания, ни бесстрастности — впервые Картер встретила того, кто смотрел на нее просто как на человека, изучающе, но без опаски или голодных мыслей, просто и открыто. Она первая отвела взгляд и прочистила горло. — Что там у тебя? Давай, я пробью. На столик с кассовым апаратом тихо, с легким стуком легли одна за другой двадцать упаковок батареек ААА, коробка с томатным супом кэмпбелл, две пачки нестерильных бинтов, шестерка содовой со вкусом апельсина, синий резиновый шланг и упаковка зажимов, три лампочки синего света и пять обычных, накаливания, семь черных ручек, ластик и канцелярский нож, кассета со сборником джаза, зеркальце, упаковка запасных лезвий для бритвы, шапка, пленка для фотоаппарата и сверх, на всю эту кучу мягко спланировала газета. Картер щелкала костяшками счет, подбивая полную сумму, пожевывая нижнюю губу для концентрации. — Пакет нужен? — Нет, у меня свой. — Полезно для природы, — хмыкнула Картер и подняла взгляд. — С тебя семьдесят пять. — Ага… и, ммм, твоя лягушка сбежала, — Форд собирал покупки в пакет и смотрел только на них. — Хах? Блин, теперь опять вешать липкие ловушки для мух… Ты не закрывал чайник крышкой? — Живое же существо. — Забыл, так и скажи, к чему эти оправдания? Думаешь, она вернется? — Н-нет… не вернется, — Форд украдкой посмотрел на нее и поджал губы. Картер чуть не пискнула, как резиновая утка, от умиления, когда щеки этого странного парня мягко покраснели. Неужели люди в реальности краснеют от смущения, неловкости и других чувств? У нее на коже мало что отражалось и такая особенность у другого человека удивила и немножко восторгла. Разные, но в хорошем смысле. — Нет? — Нет… ее, в общем, съели. — Мою говорящую лягушечку, живущую в чайнике? — Ты же сама хотела правды! — Ну, в раю ее ждут тысячи вкусных мух и кларнет, так выпьем же за это! — Картер вздохнула, мотнув головой, словно выныривая из вод глубочайшего отчаяния или просто вод, и подняла бутылку с колой. Глоток. — Будешь? — Я… — Форд уставился на нее этими своими щенячьими карими глазами. — Ква-а-акши и лягушки, жабы и квакушки, на кого я брошу дом родной! Мухи и цикадки, стрекозы, рыбьи кладки, не уйти мне на покой! Ах, бедная, бедная, зеленая квя. Картер посмотрела на Форда, тот ответил поднятыми бровью и взмахом указательного пальца. Звуки были четкими и знакомыми, раздавались, казалось отовсюду, кваканье настойчиво приближалось. Картер настороженно оглядывалась. Подсобка? Нет. Туалет? Нет. Вентиляция? Нет. Она вышла из-за кассы, шагая тяжело, вдавливая ноги в кафельный пол, чтобы почувствовать, что не потерялась в кошмаре. — Ква-а-акушки и икра, головастики уродились! — надрывался голос, вызывая мурашки булькающими нотами. — Поскорей бы найти им кувшинку или удобную спинку. Послышался липкий звук, словно резиновую руку-из-банки кинули в стекло. Картер нехотя повернула голову, шею сковало напряжением, она едва двигалась, да и то рывками. Другая лягушка кинулась в дверь и с чпокающим звуком отвалилась вниз. Следующей повезло больше, она не упала, хоть и поскользила вниз и села точнехонько на голову барахтающейся жабки, так ещё и ноги скрестила с высокомерным видом. Картер прижала ладонь к губам, чтобы не заржать как лошадь (от страха до смеха у нее разгон короткий), а лягушка прищурила глаза и поехала на другой лягушке назад, у нее еще и голова по-совиному повернулась на триста шестьдесят. Спина, а сверху осуждающее лицо. «Хлюп». «Хтыщь». Лягушки продолжали прыгать на входную дверь и окна, собирались в кучу, наступали на собратьев, чьи-то лапки легко могли оказаться в чьем-то рту или глазу… — Лягушкопокалипсис, — фыркнула Картер. — Или казни египетские, — кивнул Форд. — Там разве не саранча? — О-о-о, там намного больше. От плодовых мушек до убийств младенцев. — Бог жесток. Амен, — хмыкнула Картер. — Здесь есть запасной выход? — Неа, зачем? — На случай нападения говорящих лягушек? — Форд посмотрел на нее серьезным взглядом и поправил очки. — Это слишком конкретная причина, может, они за Маунтин Дью по пятидесятипроцентной скидке, кто знает? Зеленое к зеленому. — Они вокализируют главную тему Хэллоуина! Ты как хочешь, а я должен это записать! И этот странный парень достал блокнот. А это был все еще тот самый «От заката до рассвета», в котором Картер работала вот уже пару месяцев: с подтекающим вторым холодильником для напитков, с кругом для плавания в виде фламинго, который никто не хотел покупать — вот только сегодня покупатели были яростнее, легче по весу и злобнее, чем валмартовские толпы на черную пятницу. А ещё они были лягушками, но право слово, кто задумывается о таких мелочах. Картер бросила взгляд на календарь с котенком и клубком пряжи, и нет, на самом деле всего лишь второе ноября. — Что за главная тема Хэллоуина? — спросила она у строчившего в блокноте парня. — Ужастик про маньяка в маске, — отстраненно произнес Форд, покусывая кончик черной ручки, — не смотрела? — Я только документалки про животных смотрю. Ты знал, что дельфины хуже пьяных парней из братства? — То есть обычных парней из братства? — А ты в теме… Лягушачья орава достигла критической массы, пока они болтали, стекло затрещало под давлением сотен лапок, звуки прилипающих и отлипающих перепонок становились все громче. Они запели французский марш. Nous entrerons dans la carrière/Мы пойдем по жизни, Quand nos aînés n'y seront plus/Когда там уже не будет наших старших товарищей, Nous y trouverons leur poussière/Но мы найдем там их прах, Et la trace de leurs vertus/След их доблестей, Bien moins jaloux de leur survivre/Пережив их, но больше завидуя, Que de partager leur cercueil/Что не разделили с ними могилу, Nous aurons le sublime orgueil/Мы будем гордиться тем, что De les venger ou de les suivre/Мстим за них или за ними следуем. — Форд… — Ты знаешь мое имя? — Дэн назвал его, — Картер положила ладонь Форду на плечо и потянула вниз, прячась за полки с крупой, — ты закончил? — Что? Ах, да. — А теперь, бежим! — Но у вас не-е-ет… черного входа-а-а… Картер только хмыкнула и дернула Форда за плечо ещё раз, ткань его куртки оказалось такой мягкой, словно ее носили поколениями, а может просто хорошо выделанная кожа. Картер бежала вперед и вверх, а позади трещало и трескалось стекло, пол засыпало осколками и ворчащими на французов с помощью французского же гимна лягушками. Как же далеко они от Парижа! Форд бежал чуть позади, она чувствовала, что он бы успел за ней, но коридорчик оказался слишком узким, чтобы бежать плечом к плечу. — Они приближаются, — в голосе этого странного парня была капля восторга и полстакана спокойствия. Картер кинула в него через плечо. — Что? Это солонка. — Лягушки, мисс, не слизняки! — А ты получал солью в глаз хоть раз? — Ммм… резонно. — Реально? Тоже яблоки воровал, что ли? Они вбежали на чердак и Картер захлопнула дверь, шмякнув десяток лягушек по носам. Они угрожающе царапали лапками и уже начали картавить, напевая что-то из репертуара Эдит Пиаф. — Что произошло? В чем причина? Что послужило триггером? Ммм?.. — бормотал Форд. — Ага, если говорить на чистоту… — Картер неловко поджала губы и посмотрела на потолок. За ее спиной стояла плеяда чайников… с лягушками, — возможно, предположительно, скорее всего у них есть причина злиться. — Ты… коллекционируешь их? — спросил Форд, подходя к полкам, взгляд его не разглядеть, свет как-то так падал, что засвечивал очки. — Или это запасы для еды? — Вообще, концертная группа, — Картер осторожно посмотрела на него, внутренне опасаясь и ожидая суровой критики и слов «ты что ненормальная? развела лягушкопокалипсис! лучше бы муравьиную ферму собрала». — И каков репертуар? — Пока члены труппы не хотят сотрудничать, — Картер хмыкнула, развела руками и плюхнулась на матрас, служивший ей постелью вот уже который месяц. — Но в планах научить их балету. — Ага. В окно квадратной формы ударило, казалось, горохом, Картер кинула взгляд в сторону, нет, это просто дождь со снегом. И сразу посерело в комнатушке, добавило теней на лица. — Если поднимешься на крышу, потом сможешь скатиться по водосточной трубе. Или на мусорный бак спрыгнуть, — Картер пожала плечами. Она приняла свою судьбу — говорящие лягушки собираются убить ее, потому что она плохой продюссер. — Я тебя не оставлю, — улыбнулся Форд. — Эй, я не дамочка в беде, не стоит тут играть в рыцаря! — Я здесь ради лягушек, не переживай, — он улыбнулся ещё шире. Дождь усиливался, стакатто сменилось шумом маленькой Ниагары и разве не должен был снег смягчать звуки? Форд сувал любопытный нос в каждый чайник, забавно поднимая брови, обычно прячущиеся за верхним ободком очков (осторожнее, Картер, ты уже и что-то из его повадок в «обычные» записала, а привязываться нам ни к чему) — и из одних его встречали раскатистым храпом, из других материли на французском, а из третьих жалобно тянули лапки. Картер бы на его месте особенно третьим не доверяла, она ведь не ловила их, просто предложила. Хотя возможно здесь она ненадежный рассказчик. Металлические чайнички, алюминиевые, навевающие воспоминания о войне, о Никсоновских ошибках, о том, что «бояться нечего кроме самого страха», а в них лягушки с черными пятнами. Эмалированные чайнички с лёгким зеленоватым налетом, словно больничный свет так и не стёрся с них, с лягушатами-тенорами. И наконец, изящный фарфоровый чайник то ли китайский, то ли фальшиво-китайский — пару месяцев назад жабка прискакала, держа его на голове — и это дало Картер идею собрать концертную труппу из лягушек. Она бы садила их в коробки, она же в магазине работала, здесь полно пустой картоновой тары, но первые лягушки упрямо забирались в чайники… Картер потерла свои щеки, и сколько чайников она украла? Ма, правда, все узнала, заставила оплачивать, и куда ж ей теперь деться из Гравити Фолз, долг висит на ещё одну месячную зарплату. Картер хмыкнула, когда Форд сел с ней рядом. — Затихли, да? Я думаю, они пошли за подкреплением, — Картер кивнула на дверь, из-за которой не слышалось больше кваканья. — Аллигатором? — брякнул Форд. — Откуда они в Гравити Фолз? — Здесь всякое бывает. — Спорим, это не аллигатор, — Картер протянула ладонь. — На что спорим? — Форд пожал ее руку, широко улыбаясь, какой азартный парень. — Если я выиграю, ты расскажешь свой секрет! — А когда выиграю я, — он ухмыльнулся, наклоняя к ней голову, — ты отпустишь всех лягушек в болото! — Замётано! Но не надейся, что выиграешь, я фартовая! Картер закусила удила, она и сама была слишком азартной девчонкой. Тишина, сероватые, снежные сумерки переходного месяца, даже лягушки в чайниках затихли. — Ты так спокоен… давно в Гравити Фолз? — Ты тоже не особо паникуешь. Украла лягушек… — Эй, это просто музыкальный бизнес, хочешь добраться на вершину, надо действовать жёстко! И не переводи тему. — Что тебе даст ответ? — Да ничего… так, разговор, поддержать… — Ты им хоть воду подливаешь?.. — Чай. — Чай? — Ага, в зелёном с жасмином живут, чтоб я так жила. Капризные!.. — Таков музыкальный бизнес. — Ой да ладно, — Картер фыркнула и толкнула его локтем. И снова тишина, тягучая, как меласса, потекла по комнате. Картер смотрела то на ладони, то по сторонам. Неловкость за убогость комнаты напала вдруг, здесь ведь ни красивой одежды, ни стильной мебели, даже люстры нет. Темновато, грязновато, тут не поспоришь, не прикроешь. Она не любила приглашать людей к себе, не знала, как принимать гостей — и снова захотелось сбежать. Может, лягушки на самом деле придут с аллигатором и он просто съест ее, а то умирать от стыда слишком долго. Картер вздохнула. — Переспим? — брякнула она. — Кха… Что? — Форд уставился на нее огромными, по-совиному шокированными глазами. Ну, знаешь какое обычно бывает выражение лица у совы? Вот оно, да. — Просто предложила. Неловкость ела ее изнутри, Картер не могла придумать ни темы для разговора, ни шутки, ее нога начала дёргаться. И, наконец, не выдержав, она хлопнула себя по коленям и вскочила. — Ладно! Ладно, прости, я сглупила! Не молчи ты так осуждающе! — Хэй, все в… — Я знаю, это глупо! Где ты, а где я, но здесь лягушки, и этот аллигатор, и я чертовски уверена, что крокодилам место в Калифорнии, а не в Орегоне, и как здесь остаётся столько снега на земле, если падает только дождь, разве он не должен был давно растаять? И я знаю, что аллигаторы это не крокодилы, но ведь похожи и какая разница, какая зубастая правнучка драконов будет тебя жевать! Я веду себя как сумасшедшая, — Картер спрятала лицо в ладони. Ее снова занесло и она опозорила себя перед человеком. Ну, прекрасно, блин. — Ага, тебе идёт, — спокойно произнес Форд, словно на него никак не повлияла эта спутанная речь. — Что? — Картер выглянула сквозь пальцы, словно захваченный светом фар олень. — Безуминка подходит, — Форд развел руками, обхватывая и сжавшуюся в осознании своей ничтожности Картер и ее тесный чердак. — Что ещё ждать от ведьмы, живущей на крыше? — Как Карлсон? — Картер взглянула на него, — подожди, он жил в Швеции. Или Швейцарии? Вечно их путаю. Хм… Или вообще в Нидерландах… — Карлсон? — Чувачок с пропеллером на спине. Он часто варенье утаскивал у любопытных детей. Знаешь, как версия Питера Пена, застрявшая в нашем мире. Картер снова села рядом с Фордом. Они делили кровать, но не в таком смысле, а просто сидели рядышком. «Когда с тобой такое в последний раз случалось?» — мысленно хмыкнула Картер и наяву покачала головой. Было ли такое вообще. Тишина и дождь, и в сумерках скребутся затаившийся страхи. Картер ещё чувствовала, как горло перехватывает что-то, не давая ровно дышать, но она и не помнила, когда дышала без тревожности, не как загнанный зайчонок. А Форд не волновался ни на грамм, сидел себе спокойно, что-то писал. Картер поборолась с собой, чтобы заглянуть ему за плечо, но решила немного поуважать приватную часть жизни. — У тебя карие глаза или черные? Не могу разобрать. — Карие. У нее не было крючков, чтобы продолжить разговор. И Картер снова замолчала. Когда уже эти лягушки придут! Или может пока чайных жабок потренировать? — До, ре, ми, фа, соль, ля, си до. Си, ля, соль, фа, ми, ре, до! — она открыла голубенький, зелёный и розовый чайник, тутошние квартиранты легче всего отзывались на тренировку. — До, ре, ми, фа, соль, ля, си, до. Си, ля, соль, фа, ми, ре, до. Лягушки запели, розовый фальшивил, сбиваясь с ритма, но Картер сосредоточилась на нем, усиленно забывая о слоне (мужчине) в комнате. И это почти помогло, розовый справился с распевкой, перешёл на гаммы. — Мы станет новыми Элвином и бурундуками! — прошептала она. Почему-то в ожидании лягушек-революционеров, хотелось шептать. Словно звук голоса мог спугнуть атмосферу или снизить ожидания и задор. — Как же спать хочется, а тебе? — пробормотал картер, подходя к окну и осматриваясь, — ох, блин, мне ещё смену доотрабатывать… дела, дела, дела. Наверное, идея с крокодилом мне даже импонирует, по крайней мере будет на кого скинуть вину за сломанную дверь. Форд? Может, тебе подушку? — Ммм… — он отозвался в полусне, роняя голову на подоконник. Картер только вздохнула. Ладно уж, пусть хоть один из них выспится. Странно, что ни Ма, ни Па не пришли проведать магазин. Доверяют? Жаль, будет их настолько расстраивать. Картер снова вздохнула и заморгала, подняв голову вверх. Она как обычно облажалась. И сможет ли привести на вершину этих чайных лягушек? Сможет ли избавиться от других? И чего она так зациклилась на них? И что вообще она делает со своей жизнью… Двадцать пять лет уже, а ума так и не набралась. Картер тихонько всхлипнула и замотала головой. Нет, она же хотела провести хоть один день без слез. Жалкая, не боевая — и Картер на цыпочках подошла к двери. Медленно ее открыла, приподнимая вверх, чтобы не скрипело. И картина, открывшаяся перед ней, могла бы стать неплохой сценой для фильма ужасов. Лягушки все ещё были здесь. Лежали, висели на стенах, сидели друг на друге, собираясь в пирамидки и башни. И ни единого звука не исходило от земноводных, ни единого вздымания груди, ни единого моргания. Ей нужен Форд, он эксперт по странностям (так Кордрой сказал). — Форд! Фо-о-о-орд! Картер захлопнула дверь и кинулась к окну, пнув по дороге странного парня по ботинку. Это было вне обычного уровня странности. Да, у нее был «обычный» уровень странностей. — Форд! Просыпайся, надо уходить! — Картер… Квартет… Квартер… Ква-а-а-а… О, нет. Картер медленно обернулось, казалось, послышалась вот та самая тыдын-тыды-тыды-ы-ын музыка из фильмов, когда приближалось чудовище. Форд сидел, как лягушка, выставив по сторонам коленки. — Ква-а-а-акушки и лягушки, жабки и квакушки, все идёт по плану, Кар. Комары и мухи, что грустишь, сеструха, разве ты не этого хотела? — и он добил ее раскатистым «раб-бит», выпятив грудь. Картер уже наполовину вылезла в окно, она не собиралась оставаться один-на-один с одержимым лягушачьим духом парнем. Он, что, выпил зелёного жасминового чая? Там же лягушки лежали, фу! — Форд, ты меня слышишь? — Ква-а-ак ты думаешь? — Ты не Форд… так кто же ты? — Намного лячуше. Проворнее, сильнее, а какой голос! Тебе ведь нужен главный солист, Квартер! — Вылезай из чужого тела, Квакстер! — она узнала захватчика. — Нье-ха-ха. Картер примерилась и треснула Форда чайником, Джимми что-то печально квакнул, вылетая вместе с крышкой. — Хэй! — Вылезай! — Картер схватила тело Форда за плечи. — Вылезай, жабий сын! Мы так не договаривались! — Ква-а-а-а… от-от-отпусти-и, малахольная-я!.. — Вылезай, Квакстер, и поговорим. Рот Форда открылся и продолжил растягиваться еще добрые полминуты, все шире и шире, а те лягушки, что валялились без сознания в коридоре зашевелились и, как в фильме про зомби, восставали. Картер встряхнула тело своего странного знакомца еще раз и ударила ладонью по лицу — слетели очки, а вместе с ними и большая, толстая жаба выскочила из его рта. — Квакстер! — Квартер! — Хватит трепать мое имя, я знаю, ты можешь произнести его правильно! — Квартер-дурактер! Квартер-дурактер, дырка от бублика, а не квацертмейстер! Ква-ри-ри-ри, — жаба затряслась от смеха. Картер бы встряхнула его еще раз, да похоже это перестало помогать. — Как ты в него залез? — Что зде… — Форд надел очки и подошёл к Картер, с любопытством глядя на лягушек. — Квакстер! Ты под кайфом что ли? Опять у гномов зависал? — Картер поднесла жабу к своему лицу, злыми глазами смотря в его желтые глазенки с пульсирующим зрачком, — ты знаешь, я не терплю наркоманов! Жаба облизала ее большим розовым пупырчатым языком и прихлопнула сверху. «Иу», — Картер скривилась и отбросила его на кровать. Лягушки барахтались у двери, набиваясь все больше и больше в проем, но так и не попадая внутрь из-за самих себя. — Тебе конец, — холодно произнесла Картер, вытираясь рукавом. И с криком прыгнула на кровать. Квакстер хекнул, скатываясь на пол.