#белыйклен

Картер уложила Форда на кровать и, тяжело разогнувшись, поставив руки на поясницу, вздохнула. Что за сумасшедший день. Или два? Сколько вообще они провели в пещерах сумасшедшей ведьмы? Полайт помогал тащить Форда и сейчас стоял у треугольного окна, что-то там себе высматривая на улице. Картер не могла его разгадать, да и не особо задумывалась — помог и спасибо. Она поморщилась, потирая поясницу, и решила немного облегчить Пайнсу пробуждение — стянула ботинки. Картер посмотрела по сторонам и вздохнула, не хотелось находиться здесь дольше, неуютно, казалось, сама атмосфера выталкивала ее, как вода пластиковый шарик. Картер прижала пальцы к шее Форда и перевела взгляд на часы с боем, отсчитывая секунды и пульс. Она все не могла поверить, что не только Форд жив, но еще и не нуждается в активной врачебной помощи! А синяки заживут. — Пойдем, — подошла она к Полайту и коснулась пальцами его плеча. Он улыбнулся краем рта и кивнул. Картер похлопала себя по карманам, Винки квакнул: «Хэй!» — его братишка высунул заспанную мордашку с другой стороны. Картер пересадила их на крыльцо хижины и провела рукой по капюшону, но ни Джимми, ни Квакстера не нашла. — Увидимся позже. — Уж поверь в это! — пообещали лягушки. Полайт молчаливо наклонил голову, выражая движением вопрос. Но Картер его проигнорировала, ей не хотелось играть в крокодила и шарады, если собирается что-то сказать, пусть говорит словами через рот. И чего она так злится на него, Полайт же помог? Может, она просто устала. Картер зевнула, прикрыв рот, да, скорее всего устала. Но пустят ли ее Ма и Па на постой, после того, что натворили лягушки с их магазинчиком — в ее смену? У Картер нервно дернулся уголок губ, идти в «От заката до рассвета» тоже не хотелось, но нужно было. Сумасшествие в пещере научило ее брать ответственность за свои поступки. В конце концов, что может быть хуже вырванного сердца (буквально?). Может, они хоть вещи ее не выбросили… — О чем ты переживаешь, милая леди? — ласковой, но какой-то рыбьей улыбкой улыбнулся Полайт. Картер так и не могла понять, почему ей странно-отталкивающе находиться рядом с ним. — Ничего, — она покачала головой, прикрывая дверь за собой в хижину. Форд же не замёрзнет? Она накинула на него несколько одеял, а вот ни угля для печки, ни переносной обогреватель не нашла… да и стены с окнами толстые. Картер ела поедом тревога. Ещё и присутствие Полайта добавляло странных ощущений, она пыталась отогнать неприязнь, но у нее кишки холодом обдавало, когда он говорил. Но Полайт же ей помог… хотя медальон себе волшебный оставил. Картер посматривала на безделушку краем глаза и поджимала губы: спросить, не спросить? Всё-таки у Форда взяли вещицу. Вдруг раздалось кваканье с болот, и Картер шагнула к Полайту. — Что ты собираешься делать с медальоном? Он принадлежит Форду. — Похвальная верность, — улыбнулся Полайт, — но пока он побудет у меня. Вы, детишки, не умеете правильно пользоваться артефактами. Картер протянула руку и сорвала медальон с его шеи. — Я верну это Форду. Полайт расхохотался: — А вы меня удивляете, миледи. Не зря я… Так, в неловком молчании они вышли в город. Хоть и холодно здесь было, все ж ноябрь, но теплее, чем в пещерах и при спуске со скал. Картер прижала пальцы к губам, их даже не щипало, словно в конец оледенели. Это ее испугало, стала сжимать и разжимать кулаки, потирать пальцы друг о друга. К счастью, на первой же улочке был фонарь, и ей удалось рассмотреть ладошки — цвет кожи не изменился, может, еще не все потеряно. «От рассвет до заката» стоял напротив магазинчика с матрасами и выглядел таким же простым символом капитализма как раньше. Картер задержалась в тени, у стены матрасового, во все глаза смотря на свое место работы. Двери были с целыми стеклами, внутренности с полками и не убранными в холодильник коробками с Питт Колой легко просматривались. Картер сделала глубокий вдох и бросила взгляд в сторону. Полайта рядом не было. А медальон все еще лежал в ее кармане. Интересно… Картер выдохнула и снова медленно вдохнула. Как там говорят, когда советуют успокоиться и сконцентрироваться? Дышать по квадрату? На четыре счета вдох, потом пауза на четыре секунды, потом выдох снова на четыре счета, и пауза — на те же четыре секунды. Площадь такого квадрата равнялась бы шестнадцати. А каков объем (тридцать два) вдыхаемого воздуха? Об этом Картер не знала. Мысли уплывали, хватаясь за любую причину не думать о болезненом объяснении. Она боялась, и пошла вперед. Но повернула от главного входа к темной, смутно освещенной фонарем над дверью черного выхода стороне. Там стоял мусорный бак, Картер хмыкнула, вспоминая сколько раз вылезала из своей комнатки на чердаке и прыгала на него, чтобы не использовать лестницу. Сколько лет она провела здесь… похоже, засиделась, чуть корни не пустила. На мгновение Картер показалось, что за углом мелькнули ужасно знакомые лягушачьи лапки. Она подняла руку, чтобы постучать, но тут дверь открылась. На Па была смешная, мохнатая шапка-ушанка. Он был в такой же шапке, когда они впеврые встретились. Кажется, была осень или очень хмурое, неприветливое лето. Картер искала лучшую долю, колесила по стране, куда глаза глядят, куда сердце ведет; и надо же было такому случиться, что на орегонской тропе в нее врезалась гигантская бабочка. Машина покатилась, врезалась, как печенька с предсказаниями о край чашки, в елку. Картер успела выбраться, а вот ее вещи — нет, взорвалось-то со смешным, как киношным хлопком… и сразу вспыхнуло пламя. Картер в тот момент отчего-то больше за лес переживала, чем за свои документы и штаны. Накинув капюшон на голову, пошла по тропинке в лес (и почему не продолжила идти по шоссе?), она уже и не помнила, зачем отправилась к елкам. Может, за нахальным бабочкозавром. Бабочкодзиллой? Классный фильм… И ведь не заплутала, не утонула в болоте (это с ней через год случилось), а спокойно дошла до таблички «Добро пожаловать в Гравити Фолз, число жителей…» Число жителей было закрыто разросшимся плющом. А засохший он был, осенний, или зеленый? Картер не помнила. Зато прекрасно помнила, как пересчитывала мелочь в кармане, смотря на пачку быстрорастворимой лапши (вы знали, что ее можно есть без кипятка?) и понимая, что не хватает. Па зашел в тот миг, в своей смешной ушастой шапке, дунуло холодом сквозь открытые двери. Кажется, он елку нес с собой… значит был декабрь? Или, наоборот, он ее утаскивал в мусорку? Он похлопал ее по плечу, за кассой по-доброму блестела глазами Ма. Откуда в них было столько сочувствия к такой девушке, как Картер? Она же выглядела последней замаршкой, одежда пришла в негодности после марша по лесу. А они, нет, нормально приняли. Па Картер до машины проводил, вдруг там осталось целым что-то… Они предложили ей работу и жилье… Картер криво улыбнулась, скрывая зубы, хотя обычно улыбалась, не стесняясь. — Добрый вечер, мистер Даскертон. — Хм, — он кинул черный мусорный мешок в бак и выпрямился, смотря на нее и не узнавая. Картер шагнула вперед, чтобы попасть под свет, и тут же его лицо изменилось. — Это ты. Я думал, ты уехала… Месяц не появлялась. — Месяц? — Картер покачала головой, прижимая ладонь к губам. Она думала, в пещерах прошел день, не больше. — Простите, я… — Хм, — Па закрыл дверь за собой и, прижав палец к губам, достал из кармана зажигалку. Картер кивнула и шагнула в сторону, чтобы стать по ветру, запах сигарет заставлял ее чихать, а выдавать Па перед Ма она не хотела. Всегда держала этот секрет. — Я понимаю, вы очень удивились, когда пришли, а магазин разрушен и меня нет, чтобы убрать… Я просто… — Картер развела руками и прикусала губу. Ну, как рассказать о лягушачьем апокалипсисе и поратльной двери. — Разрушен? — Па поднял брови, да так, что они слились с меховой, колючей на вид шапкой. — О чем ты, ребенок? Письмо могла бы и оставить, но я и не ждал от тебя его… не выглядишь ты, как тот, кто умеет прощаться. — Но… — Картер взмахнула ладонью и сжала руки в замок за спиной, — разве магазин был в порядке? — Кассу ты сделала маленькую, если память не изменяет, но то полнолуние было, — пожал плечами Па и раздавил ногой окурок, — в такие дни наш народ предпочитает прятаться. — То есть… у вас все хорошо? — По-маленьку, — пожал плечами Па. — Ты где пропадала и чего вернулась? — Я… просто… — она подняла глаза на чердак, — думала, может, случилось чего. — Не, ребенок, ступай себе с Богом, не переживай о нас. Он кивнул ей и тихо прикрыл дверь. Картер поняла, что ее больше не рады видеть в «От заката до рассвета» и тихо побрела, опустив голову. Хоть на сердце было полегче, чем когда она шла к Даскертоном, но голову снова мутили тяжелые мысли. Так странно… в один миг кажется, что ты не справишься с этой огромной проблемой, а когда решаешь, то даже передышки от следующей не получаешь. И где ей теперь спать, например? Не лето, землянку в лесу не построишь. Да и спичек нет. Картер бросила тоскливый взгляд через плечо, магазинчик светился желтым, как маяк для кораблей и проголодавшихся покупателей (или людей с внезапно закончившимися чипсами), но для нее там больше не было места. Может, могла бы купить что-нибудь. Да только она не умела копить и жила от зарплаты до зарплаты, и день после лягушкопокалипсиса как раз был днем чеков и разгула. Месяц? Она отсутствовала целый месяц? Живот буркнул, создавая еще более мрачный настрой. Голодная, бедная, холодная… прям диксеновский мальчишка, только девчонка. Картер хмыкнула, на фабрику поработать пока не тянуло, похоже, не совсем диксеновский персонаж. Что делать и кто виноват? Самые человеческие, философские вопросы. Картер бы по привычке обвинила кого-нибудь еще, но тут только она и виновата… и ведьма… и Квакстер. А давайте на всех разделим вину, а одному везти нечестно. Картер вздохнула. Мысли стали короткими, вертелись в основном вокруг еды. Еще и снег пошел. У нее заначка была под подушкой, не особо тайное место, зато приятно было лечь на матрас, и сразу под головой зашуршала бы пачка печенья. Сладкое, ванильное, с маком, в виде рулетиков — оно, правда, сухое было. Так можно было и молоко с истекшим сроком годности взять, на один день просрочено — разве плохо? Не кислило даже… производители перестраховывались. Картер вздохнула и остановилась у фонаря. Какая-то маленькая вещица холодила пальцы, сунутые в карман в поисках тепла. Картер вытащила штучку и вздохнула с легким рыкающим подтоном — медальон Форда. Нужно было вернуть, что, зря что ли, сорвала с Полайта. Картер передернулась, вспомнив о скользком мужчине. Что с ним не так? Что с ней не так? Ведь он помог… Картер повертела головой, дошла до музея, потерявшись в мыслях, и, повернувшись, отправилась к хижине. Решила, что кинет медальон, да и уснет на стульчике в коридоре, пока хозяин дома не проснется. Доводилось ей проводить время в заброшенных домах, но чтобы незванной гостьей при хозяине… что ж, тяжелые времена требовали рискованных решений. Картер снова вздохнула. Что с ней творится? Почему, даже пережив смерть, она не изменилась? А если изменилась, то в худшую сторону — вон, в чужие дома вламывается. Одно хорошо — Па сказал, что с магазинчиком все в порядке. Хоть не засудят, уже хлеб. «Хлеб… — Картер облизнулась, — тяжелый ржаной хлеб с серой мякотью, такой влажный и странно-пахнущий, всем видом отражающий тяжелую работу. Или легкий, воздушный французский багет с хрустящей, золотой как солнце корочкой, и такой славной мякоткой, что ее можно скатывать в шарик и макать в соль и масло. Или солодовый хлеб, усыпанный семечками и кунжутом. Со сливочным маслом и сыром, с колбасой и сыром, с ветчиной, помидорами и сыром, просто с паштетом… Ах, если бы вдруг появился передо мной демон, я бы душу заложила за сендвич. Нет. За бесконечный сендвич! Или за бесконечную, обновляющуюся, пиццу…» Картер похлопала по стволу елки, удержавшему ее, когда подскользнулась на луже, прикрытой снегом. Хижина уже виднелась впереди, ее темные треугольные окна даже пугали немного. Картер улыбнулась, забавно, что ее что-то еще может пугать. Она просунула медальон сквозь щель для почты и развернулась. Нет, не по-человечески приходить незваной. Картер прислонилась спиной к двери и вздохнула. Небо красивое, звезды кое-где виднеются и полная луна. — Ведут сквозь туман, — вполголоса напела Картер, отталкиваясь от двери и сбегая со ступенек крылья, — блики млечной луны. — Все, что терял ты, найдешь, — гулко, хоть и высоким тоном отозвались ей из красного ведра. — Винки? — А ты чего песню прерываешь? — ворчливо отозвался лягушонок, высунув мордочку. — Былые печали… — подняв бровь, сконфуженно произнесла Картер. — Лишь эхо той весны, — кивнул Винки. — Но где мы сейчас… — И где быть должны. — И сны это сны, но веришь ли ты, — басом добавил Квакстер. Картер повернула на его голос голову и широко раскрыла глаза, удивившись. Солист фрог-бэнда сидел на ветке ели и даже лапы ему не колола хвоя. — Что легкий ветерок, — Картер шагнула к нему, а он — от нее, — манит сквозь листву. — И осень красит мир, — добавил Винки, прыгая рядом. — Нежно закружит, — важно напел Джимми, точно Джимми, но где он? — Памяти мотив, — Картер зашагала быстрее, уходя за лягушками в лес. — Прекрасней нету лжи… прекрасней нету лжи… — допел Квакстер и прыгнул ей в капюшон. — Фу, ты в чем волосы измазала? — Не знаю, — она пожала плечами, — такой проснулась. — Тебе пора менять подушку, — хохотнул Квакстер. — Куда мы идем-то? — В Погреб, — как на дитя неразумное на нее посмотрел Винки, — куда еще. — В болото, — хмыкнула Картер, — как вариант. — Не, мы после твоего последнего появления еще гостинную не отстроили. — Это была просто фальшифая кочка. — Гостинная. — Кочка! — Гостинная! — Кочка!.. Ветерок заметал снегом их следы, Картер предложила Винки и тот залез в карман, свернулся там, греясь. Она шла и шла, пряча нос в воротнике и щурясь от крепчающего мороза. Ресницы, похоже, слиплись. Лес был ей знаком, в Погреб, правда, ходила редко, людей там не привечали, но можно было надеть ободок с кошачьими ушками или нарисовать глаз на лбу — такая простая маскировка работала. Картер предпочитала носить лягушку на макушке. — Хэй! — и снова она успела только крикнуть, как упала в Погреб. Потирая задницу, Картер раздраженно посмотрела на лягушек. О, Динки привез Джимми на красной тележке, до чего же ленивая жаба. — Что? — Картер развела руками. — В общем… — Винки поднял взгляд к потолку, там фея, рыгая, трясла клетку с светлячком. — Мы поговорили… — Динки вытер пот со лба и устало облакотился о ручку тележки. — И решили, что мы хотим… — Дадим! — Согласны, — голосом существа, привыкшего к компромиссам, добавил Динки, — на второй шанс. — То есть вы… — осторожно начала Картер, сдерживая улыбку. — Ага, — кивнул Джимми, — пошли покорять Голливуд, детка! Картер расхохоталась. Неужели? Неужели у нее наконец-то появился реальный шанс добиться этой цели — просто напросто стать богатой и знаменитой продвигательнецей звезд. Ведь создание группы — это инвестиция… хотя, в начале, конечно, сплошной расход. Она потерла руками, представляя, как увезет лягушек из Гравити Фолз — концерты в пабах, выступления на бар-мицвах и киньсионерьах, потом на разогрев у группы побольше, а там и до сольных концертов недалеко. Она не могла перестать улыбаться, Квакстер холодными лапками коснулся ее щеки, перепрыгивая на плечо. — Так с чего начнем? — Начнем утром, — продохнувшись от мига эйфории, сказала Картер, — утра вечера мудренее. Сейчас мне… да нам всем нужно передохнуть. «У Бильбо» еще открыто? — Печать гостепреимства там никто не убирал, — пожал плечами Джимми. — А оплатить-то сможешь? — Он все еще сказками принимает, ведь так? У меня как раз свежая история поспела. Основано на реальных событиях, — она расхохоталась, пересадила Квакстера себе на голову и уверенно пошла к постоялому двору (хотя хозяин продолжал утверждать, что над ним подшутили, но в ночлеге никому не отказывал… имея особую слабость к гномам). Они прошли мимо лавки, продающей души, мимо левитирующего плаща, мимо гремоблина, придирчиво выбирающего зонтик от солнца, вампир, одетый по моде восемнадцатого века, эдакий франт, подсказывал ему. Обошли драку гномов, белки сидели рядом и делали ставки орешками. Прошли и феечку-зазывалу, Винки, правда, не устоял, но Картер и не собиралась за ним следить, взрослая уже лягушка, может портить себе жизнь, как хочет. Хотя пьяный Винки это то еще зрелище. «У Бильбо» — милый домик, обитый светлым деревом и выполненный в округлых формах. Но хозяином был не хоббит, хотя этого ждали все, кто слышал о таком месте (Профессора здесь уважали и любили) — а лепрекон. Картер ночевала здесь раньше всего один раз, и, когда, наконец, добралась до кровати, охрипнув от разговоров, умывшись, отмывшись, откромсав волосы, слипшиеся в невозможный колтун, вычистив зубы на три раза, она все равно выпрямила ноги. Но они свесились с маленькой кровати и коснулись противоположной стены. Картер достроила нужную длину стульями и снова легла. Какое же счастье все-таки быть чистой, такая легкость в теле, неповторимое чувство удовольствия и облегчения. Казалось, даже мрачные мысли смыло. Да и разве было место для мрачный мыслей, она же на пути к голливудской звезде для Квакстера, Джимми, Динки и Винки! Засыпала Картер с улыбкой. На следующее утро Винки прыгнул ей на груди и толкнул холодной лапой в нос. — Вставай, пора творить потрясные дела. Картер открыла один глаз и смахнула его на пол. — Что там насчет завтрака? — Так ты же не можешь есть в Погребе. Не, если хошь, пошли к бабуле Шиме, она, говорят, человека принимала в гостях. — Спасибо, — зевнула Картер, — но на личинок не тянет. Панкейков хочется. — Тогда тебе наверх, — подпрыгнул Винки. — Знаю, знаю… А наверху стало ещё холоднее, декабрь наступал большими шагами и тряс шубой из снега — снежинки падали мелкие, колючие, обледенелые, то тут, то там собирались уже белые участки, маленькие полянки из снега. Картер сунула Квакстера в карман, Винки ворчливо пискнул, и поплотнее запахнул капюшон. Построенный на остатках упавшего в долину вагона поезда, красный, с кокетливыми, розовыми шторками на окнах «Обед Жирнушки» был единственным кафе в городе. Хотя существовало еще кафе-мороженое, но там случилось что-то страное на Летоуин, до сих пор горы сладкой ваты лежат, потому никто не хотел туда идти. Зато в «Обед Жирнушки», к Сьюзан и ее панкейкам и пирогам возвращались снова и снова. Картер толкнула дверь, тонко звякнул колокольчик и Сьюзан отвлеклась от разговора с Хосе, приветственно помахав рукой. Картер села за столик и, подперев щеку рукой, стала думать о том, как высказать свою просьбу. Когда она волновалась, то теряла слова. — Привет, дорогуша, — на роликах весело подкатила Сьюзан и поставила руки на стол. — Классная прическа, Сью, — улыбнулась Картер. — Комплименты с самого утра? А у меня намечается хороший день, — хихикнула хозяйка кафе и вытащила из фартука блокнот, за спираль которого была заткнута ручка. — Мне как обычно… — Какао и блинчики с сгущеным молоком, ага. Что-нибудь еще? Давай, порадуй меня, малышка. — Ну… — Картер отвела взгляд, — не совсем. Я хотела спросить… понимаешь, я собрала группу… — Музыкальную? — Сьюзан хлопнула в ладоши и широко улыбнулась, — приводи ко мне! Не испугаешь посетителей, завтрак за мой счет! — Ну… — Картер медленно перевела на нее взгляд, — вообще-то они здесь. — Ага, привет, Кудряшка! — Винки запрыгнул на стол, на салфеточку. — Лягушки? — Сьюзан прижала ладони к щеке. — Жаль, что не котятки. — Мэм… — из-под стола показался Квакстер и с элегантным поклоном предложил ей ветку с шишкой, — вы не пожалеете, приняв вас. — Ой, какой милый, — заворковала Сью и пальцем погладила его по голове. — Так вперед, ребятки-лягушатки, сцена ваша. Фрог-бэнд переглянулись, Картер показала им большие пальцы. И Квакстер, достав изо спины гитару, попрыгал к тому большому свободному месту в кафе, где стоял музыкальный автомат. Винки одним прыжком оказался на его крышке, а Динки потащил с собой Джимми, спящего в чайнике. — Квакхм, квакхм, — бархатным своим голосом начал Квакстер, — подготовьте свои ушки, дамы и джентельмены. Сегодня мы усладим ваш слух прекрасной песней народа из болот. Винки подпрыгнул на музыкальном автомате, останавливая пластинку. Квакстер заиграл: — Ведут сквозь туман, блики млечной луны. Все, что терял ты найдешь. Былые печали — лишь эхо той весны. Картер прикрыла рот ладонью, чтобы скрыть губы. Эта песня, ах, эта песня, так сложно не подпевать. — Но где мы сейчас и где быть должны? — Квакстер был хорош и уже посетители стали оборачиваться. Картер посчитала это добрым знаком, — и сны это сны, но веришь ли ты. — Доброе утро, миледи, — а этот ласковый, как у змеи, голос, определенно стал плохим знаком. Картер повернула голову от своих лягушек и, вздохнув, уставилась на Полайта. Даже не заметила, как он подошел, так мало того, что сел напротив, не спросив, так еще и блин утащил (верхний! на котором больше всего сладкого сгущенного молока). — И тебе не хворать, — вздохнула она, подперев голову ладонью. — Медальон не верну. — Ох, милая леди, я пришел не только об этом говорить… — он выдержал паузу, словно вынуждая ее задать вопрос. Картер просто посмотрела на лягушек. — Что легкий ветерок манит сквозь листву, — запели Динки и Винки, — и осень красит мир. — Поверьте, вы не хотите пропустить мое предложение, - мистер Полайт преврал молчание. — Слушай, я благодарна, что ты нас спас в тех пещерах. — Но?.. Картер пожала плечами: — Просто благодарна. — Нежно закружит памяти мотив, — во время последних строчек вступил и Джимми. Картер улыбнулась, слушая его голос, немного Луи Амстронга напоминал, хоть и не такой глубокий, — прекрасней нету лжи… прекрасней нету лжи… — Что ж, — упорствовала в продолжении разговора Полайт, — я принимаю вашу благодарность, но… Картер нахмурилась и повернула голову на странный, шепчущий голос. — Как ты выжила? — тихо, почти неслышно произнес Форд. Он стоял за ее креслом, живехонький, даже побрившийся, и пахло от него кленовым сиропом и мятным мылом. — Ты жив! — Картер улыбнулась и встала ему на встречу, протягивая руку. Лягушки получили первое место для концерта, парень, с которым они прошли самое странное приключение, жив и здоров. Теперь ведь все будет хорошо, — Картер заметила его тяжелый взгляд, направленный на Полайта, — ведь так?