#белыйклен

Желтое небо с размазанными над елками, словно разлившийся желток, красными, тонкими облаками. Солнца не видно, уже ушло на другую сторону земли. Ветер слабый, но противный, холодный, лезет под куртку и рукава. Дэн опустил топор на чурку и, сложив руки на топорище, повернул задумчивый взгляд на небеса. Тишина леса никогда не бывала беззвучной, то птицы, то белки, то просто скрип веток или бульканье болот (то гном пропищит, но это опционально для каждого другого леса). Дэн любил работать в одиночестве, команда у него хороша, но когда ты один посреди бескрайних лесов, хоть и с собственноручно выстроенным домом за спиной, дышится по-другому. Словно можно не скрываться и побыть собой. Ведь даже с друзьями ты надеваешь маску, она тоньше, чем та, которой прикрываешься от незнакомцев, но все же… некоторые мысли остаются только для тебя. Не было ничего страшного в одиночестве (когда к нему стремился и находил, и добровольно оставался там, зная, что в любой момент мог бы остановиться). Дэн встряхнул топором, но поморщился, хоть руки давным давно покрылись мозолями, все-таки сегодня он срубил больше деревьев, чем обычно, и руки дрожали, большой палец дергало мелкими судорогами. Он вздохнул и левой рукой стал разминать правую. Неужели придется использовать топор для левшей завтра? Какая гадость. Дэн предпочитал оставаться правшой. Дятел вдалеке простучал по дереву. Снег лежал у корней и в ложбинках полян, в городе, правда все растаяло. Потрепаный календарь, который ему подарили в музее, куда очередная, случайная подружка увлекла его, говорил, что наступил март 1975. Девушки нередко пытались, как они говорили «облагородить его», Дэн поддавался, но он бы так же поддался игривому щенку, решившему, что может забороть его. Забавные… И все же отдохнуть после одного этапа работы, остановиться, прислушаться к скрипучему голосу тетеревов, вдохнуть прохладный, свежий воздух было хорошо. Ему еще предстояло собрать дрова и отнести в поленницу, а вечером запланирована встреча с приезжим ботаником (тот хотел хижину, чтобы следить за птицами или типа того, Дэн не особо вслушивался в причины его приезда). Подкалымить он никогда не отказывался. — Ну, все, хватит растележиваться, — Дэн, прищурившись, посмотрел на небо. Желтый закат предвещал дождь и ветер на следующий день, противная погода, промозглая. Дом он себе построил сам, на козырек крыши для красивости и удобства хранения (и устрашения) подвесил большую пилу, внутри еще не полностью закончил. Не все комнаты меблированы, но строил Дэн щедро, размахнувшись так, что даже не знал, чем заполнить эти комнаты. Пока ему хватало спальни, кухни-столовой-гостиной и мастерской. Поленница была пристроена к дому, их соединяла дверь — чтобы далеко за дровами не ходить. Закат стал синеть, ночь подбиралась. Дэн зевнул и закинул топор на плечо. Еще оставалось отнести дрова в поленницу, но сначала было правильным позаботиться об инструменте. Протереть от грязи — и на полку, к остальным братьям. Магнитофон с антенной для ловли радиосигналов похрипел немного белым шумом и помехами, но, наконец, настроился и запел. — Wise men say only fools rush in / Мудрецы говорят: спешат лишь дураки, — шептал Элвис, дыша на микрофон, — But I can't help falling in love with you / Но я не могу не любить тебя. Дэн хмыкнул, у него была слабость к сопливым песенкам о любви, хоть это и не мужественно. Но что может быть менее мужественным, чем отказываться от того, что ты любишь, просто из-за стереотипов о том что и кому предполагается слушать? — Shall I stay / Если я останусь, — мурлыкал Элвис, — Would it be a sin / Будет ли это грехом? If I can't help falling in love with you / Ведь я не могу не любить тебя. Такие песни трогали что-то в душе Дэна, а потом снились странные сны: он мало что видел в таких снах, только чувствовал мягкую, женскую ладошку в его руке. И он хотел, в этом сне, повернуться и спросить эту девушку об имени и о том, какие деревья она предпочитает использовать для растопки, но странная (а потому и сны он считал странными) робость нападала на него и сковывала язык, как хорошенько вяжущая хурма или липкая арахисовая паста. — Like a river flows surely to the sea / Как река непременно впадает в море, — продолжал увещевать Элвис и Дэну на миг показалось, что король рок-н-ролла знает о его снах, о которых он никому бы и под страхом смерти не рассказал, — Darling so it goes / Любимая, некоторым вещам. Some things are meant to be / Суждено быть… Take my hand, take my whole life too / Возьми мою руку, возьми и всю мою жизнь, — вот, о держании за ручки запел, как раз в тот момент, когда Дэн вспомнил о тех дурацких, хотя немного и приятных снах, — For I can't help falling in love with you / Потому что я не могу не любить тебя. Но не то чтобы он влюбился в незнакомку из сна, которая так бесстыдно и бесстрашно взяла его за руку. — Like a river flows surely to the sea / Как река непременно впадает в море, Darling so it goes / Любимая, некоторым вещам Some things are meant to be / Суждено быть… Take my hand, take my whole life too / Возьми мою руку, возьми и всю мою жизнь, For I can't help falling in love with you / Потому что я не могу не любить тебя. После сладкого голоса Элвиса Пресли сразу вступил болтливый диджей и очарование романтичности исчезло, Дэн встряхнул головой, словно высыпая звуки музыки из ушей, как воду. День клонился к вечеру, так что не было смысла особо задумываться над песнями — стоило бы приготовиться к завтрашнему дню. Дэн протянул руку за банкой с перцем, и банка сама по себе отодвинулась от его пальцев. Он рычаще вздохнул и потянулся снова. Кто-то захихикал тонким голоском и специи снова отодвинулись, а потом вообще взлетели. — Верни перец, ребенок, — строгим голосом сказал Дэн. — Рыжий, рыжий, конопатый, — проявившись, как кот в старой сказке, лишь головой, лысый, призрачный мальчишка запел, — убил дедушку лопатой. — А я дедушку не бил, а я дедушку любил, — сурово заметил Дэн и замахнулся, пытаясь вырвать банку специй у призрака. Этот-то еще безобидный, надоедливый только. Скучно ему одному в доме сидеть. Дэн был уверен, что призрак не один, но редко удавалось видеть других. А другие тоже к нему приходили. Если призрак — шаловливый ребенок, детсадовец, который не особо-то в курсе, что мертв, слишком увлечен играми и попытками вовлечь в них всех подряд, начиная с самого Дэна и заканчивая белками (но никто не должен дразнить белок). То те, кто изредка проявлялся вместо него, могли считаться за подростков — нахальные, с ломающимися голосами и жирными прыщами на призрачных физиономиях, они одним своим присутствием прогоняли мальчишку. Дэн подозревал, что эти двое придурков (он назвал их ДжейДи и Вероника) еще и при жизни знали ребенка… и довели его. Еще появлялись паразиты. Они напоминали хищные воздушные шарики с секционным языком и пытались забраться в холодильник, но только покрывали все слизью, так и не сумея съесть ни крошки. Дэн и запирал холодильник и даже в церковь сходил за святой водой, но эта штука не помогла, даже на малыша не подействовала. Лучшим лекарством от паразитов стало старое доброе ружье с патронами из соли — вот этой штуки все призраки боялись. Однажды Дэн принес домой картинку в раме, которую купил у странной старушки на ярмарке. И оказалось, что и картина одержима — призрак кричал, не останавливаясь, когда покидал полотно. Впрочем, она тоже заткнулась и спряталась в своих освещенных полуденным солнцем полях, когда Дэн сделал предупреждающий выстрел солью. Были еще и странные призрачные комары, похожие на «ведьмины метла» только меньше и не настолько фактурные, возможно, что даже не особо похожие. Но ведьмины метла ослабляли деревья, а от укусов этих комаров-полтергейстов так плохо становилось, но не физически, в смысле ран не появлялось, но душевно — все казалось мрачным и плохим, хотелось только лечь и умереть — и вот по этому призраку этот тип призрачных паразитов соответствовал капам. Или «ведьминым метлам», как их ни назови. Так же приходили и странные неживые байкеры, утыканные пирсингом, как доска, на которой младшие дровосеки учились забивать гвозди. Их можно было просто игнорировать, они обижались и взрывались. Вот кого сложно было игнорировать, так это летающий ключ, завывающий о том, что не может найти посмертие, потому что не может закончить свое дело. И Дэн бы с радостью помог, чтобы прекратить эти визги, вздохи и печали, но ключ просто не помнил, в чем его проблема. А через полчаса исчезал. За ним появлялся камень с дырой в виде замочной скважины, оглядывался и тоже испарялся. От этой парочки у Дэна голова болела, но даже если он пытался сказать ключу, что подозревает о том, какое у него незаконченное дело, тот просто не слушал и продолжал жаловаться. Сонные пижоны приходили редко. Эти пародии на Фредди Крюгера напоминали Дэну тех подростков, кто наряжается убийцей с ножами в красно-черным свитером, и пытается добиться внимания, влезая в странные аферы или разыгрывая психопата. Впрочем, парочка чувачков в федорах устроили в его снах славное стенд-ап шоу, на нью-йорском уровне (так что довольно циничное и грязное). С этим ничего не оставалось делать, кроме как смириться с вторженцами в сны. Дэну повезло, что он ничего не запоминал. А вот на следующую тройку ни подействует ни строгий голос, ни угрозы ружьем, ни на самом деле использованный кулак, ни игнорирование, ни подыгрывание и аплодисменты. Могильный Жилец, Скользкий Ползец и Мрачный Жнец появлялись с фанфарами и помпой — по стенам начинала течь кровь, огонь в камине сменялся на черный, призрак в картине завывала об апокалипсисе, божьей каре (похоже, христианкой была) и конце света; и в ослепительном, холодном свете — они заходили в его дом. Незваный гость хуже татарина… Впрочем, ее братья приходили редко, а сама Мрачный Жнец убирала кровь взмахом рукава. Дэн пробовал с ней заговорить, но она то ли не умела говорить по-человечески, то ли на самом деле была скелетом в плаще, а значит, не имела голосовых связок и языка, то ли просто стеснялась, потому чаще молчала и отвечала лишь кивком или поворотом головы. Дэн был уверен, что Мрачный Жнец — девушка, даже не смотря на то, что не слышал ее голоса, не видел лица, а просторный плащ с капюшоном скрывал тело, но ведь не только внешние элементы определяют женщину. Он спросил про местоимения, и Жнец кивнула, когда он предложил «она/ее» — так просто. «But I can't help falling in love with you», — пробормотал Дэн и задумчиво почесал бороду, вот ведь привязалось. Но от Элвиса многие песни сразу западали в душу, разум и сердце. Иногда Дэн хотел спросить у Жнеца, та ли она богиня смерти, но положительный ответ был бы одинаково пугающий и завораживающий, а отрицательный оставил бы его в дураках. Поэтому он не спрашивал. Когда Жнец приходила, они всего лишь слушали музыку и пили чай (ее кружка оставалась нетронутой, но Кордрой же хороший хозяин, он всегда наливал ей порцию). За размышлениями за окном совсем потемнело, мальчишка-призрак угомонился и спрятался среди книг по выживанию, часы с кукушкой оглушительно громко передвигали стрелки. Дэн посмотрел на циферблат, уже первый час ночи, похоже, никто не придет сегодня. А значит, ему пора ложиться спать. И завтра снова на работу. Завтраки он обычно проводил у Сьюзан в «Обеде Жирнушки» за панкейками с шоколадной крошкой, а иногда и с медом. Впрочем, при любых вариантах он брал еще и стакан молока, ведь молоко помогало оставаться высоким и сильным. Сегодня все получилось так же. Он привычно отказался от предложения Кудряшки Сью сходить на танцы, сказал, что не любит танцевать. Не мужское это дело. А потом пошел на работу. Его бригаде предстояло очистить участок, мэр собирался построить мельницу, хотя откуда ему потом взять пшеницу для муки… что ж, возможно дело было в другом. Дэну просто нравилась его работа — рубить, строгать, очищать от коры, подбирать лаки и пропитки. Он был хорош с деревом. По выходным игрушки делал, болванчиков там, ложки… Полная луна выскочила внезапно, казалось всего пять минут назад началась смена, а вот уже и вечер. Дэн приложил козырьком ладонь ко лбу — красавица луна — большая, круглая, с едва заметными темными пятнами, как родимые пятна на лице. Пара звезд показались сквозь облака, а может, то венера была, об астрологии он знал мало. Хотя ковш Большой медведицы найти мог. Да только кому его показывать? Да и зачем? Звезды это ведь такие глупости… Он вернулся домой, подтолкнул Джейди, который стучался в стену, чтобы вылетел наружу. У них с Вероникой завязалась драка. Малыш тряс картину с банши, а та кричала на него в тональности до-мажор, мелодичненько так. Дэн посмотрел на весь этот бардак, вздохнул и пошел в баню. Поклонился, заходя, и приветствуя банницу — очередного призрака, но на этот раз чумазого и всклоченного, который жил за печкой, и стал разжигать огонь. Сначала скомканные бумажки легли, старые газеты и флайеры со скидками, которые не использовали, потом тонкие веточки, потом покрупнее, потом уже и дрова настоящие. Дэн чиркнул спичкой и поднес огонек снизу, желто-рыже пламя быстро устремилось внутрь, затрещало сухое дерево. Дэн посмотрел на него пару секунд и захлопнул дверцу, загудела труба. На стенах висели веники из дуба и крапивы, пара ковшей и войлочная шапка. Кажется, банница отгоняла других призраков и здесь можно было посидеть в тишине. Вот только Дэн не особо-то любил тишину, может, поэтому в его доме, кроме магнитофона и телевизора с видиком появилась шумная потусторонняя братия. Хотя сегодня оказался один из тех редких дней, когда он предпочел тихое и жаркое сидение в бане шумному цирку в собственном доме. Просто немного успокоить разум. Он переживал о мельнице, ну совершенно же бесполезная штука в Гравити Фолз — полей с пшеницей или другим злаком нет, река рядом медленная, водяную мельницу не сделаешь, сколько там электричества-то получится, на один фонарь? Дэн любил свою работу и вопросы заказчикам о причинах обычно не задавал, но ворчать на безрассудство и расточительство — это же благое, естественное дело для любого, кто с людьми работает. А уж если это государственный заказ… Дэн прислушался, дрова все еще трещали. Становилось теплее. Он не собирался париться сегодня, только отдохнуть и погреться, а потому, немного подумав, решил не тратить жар понапрасну и пошел на кухню за картошкой. Да, ее обычно в угли закапывали, но если в фольгу обернуть, можно и в огонь кинуть. А почему бы нет? Его картошка, его печка — его эксперимент. Он вернулся домой и застыл как столб в дверях. Малыш кружился вокруг Жнеца, дергая ее за капюшон и хныча: «давай поиграем, давай поиграем». — Кхм, не балуй, — строго произнес Дэн, — возвращайся к своим игрушкам. — Ну-у-у! — малыш бросил Жнеца и подлетел к нему, — одному скучно играть! — Я прочитаю тебе сказку перед сном. — Ловлю на слове, — малыш схватил его за нос и, рассмеявшись, испарился. Жнец посмотрела на него и хоть под капюшоном клубилась тьма, Дэн все равно почувствовал, что покраснел. Его волосы распушились из-за пара, а вот под подмышками появились темные пятна на рубашке, неловко. — Ну… я… это… — выдавливая из себя слова, не смотря на неловкость, сказал Дэн и махнул рукой, — переоденусь схожу. Жнец пожала плечом и посмотрела в сторону. «Six foot six stood on the ground, weighted 235 pounds / Шесть футов шесть дюймов от земли, весом 235 фунтов». Дэн выбрал фланелевую рубашку красных оттенках и попробовал причесаться, но расческа только застряла в волосах, и когда он вытаскивал ее, то чуть не облысел. Неужели Жнец пришла, пока он не видел? Так странно с ее стороны, обычно она появлялась со светом и прочими жуткими атрибутами, предупреждая, а Дэн не слышал ничего… ведь он был в бане. Вот почему не узнал, когда она пришла. Он вдруг почувствовал себя таким глупым, восторженным щенком, который бегает кругами, врезается в деревья и, едва встряхнув головой, снова бегает. Странное чувство. Но рядом с Жнецом ему всегда чувствовалось не так, как с другими девушками. Он словно терялся в словах и мыслях, и она не подавала вид, что замечает его неловкость, а может ей просто-напросто было все равно, и от такой спокойной реакции было легче и в тоже время еще тревожнее. Он словно впервые вышел на смену как глава бригады. — Кхм… — Дэн вернулся в кухню-столовую-гостиную и, бросив на Жнеца быстрый взгляд, подошел к шкафу с посудой. — Зеленый будешь? Жнец кивнула. Она не была особо придирчивой. — Без сахара, да? — снова кивок. Ей легко было угодить, узнав получше. И, о боги и богини, Дэн хотел бы узнать больше о ней. Но стеснялся задавать слишком личные вопросы. Но хотя бы он знал ее любимый цвет — желтый — такого цвета кружку он предлагал только ей, охраняя от остальных гостей. Даже малыш-призрак внял уговорам и не трогал. «But I saw that giant of a man brought down to his knees by love / Но я видел, как этот гигантский человек упал на колени из-за любви.» Дэн включил радио и сел рядом с Жнецом, она мягко покачивала головой в такт музыки. Дэн отвел взгляд, хоть это и казалось неправильным, он представлял, как выглядит ее лицо. Похоже ли оно на призрачный образ или просто на череп, а может, под капюшоном на самом деле ничего кромке комка тьмы. А вдруг у нее обычное, человеческое лицо с кожей, глазами, губами и носом? Какого цвета у нее глаза? Какой формы ее губы? Дэн заткнул себе рот глотком чая и закашлялся от обжигающей жидкости, куда-то не туда его мысли подскочили. Капюшон повернулся к нему, Жнец наклонилась, как тревожащийся за здоровье другого человек. Дэн показал большой палец, продолжая кашлять. Он чувствовал царапанье в горле, чай попал не туда. Он кашлял все сильнее и сильнее и уже пытался ударить ладонями себя в шею, чтобы протолкнуть капли или туда, или обратно — все, чтобы вздохнуть. Вдруг Жнец встала и скользящим шагом оказалась за его спиной, она положила ладонь ему между лопаток и Дэна пронзила таким холодом, что ночевка на улице в Рождественский мороз показалась отдыхом на пляже в Мауи, в июле. Но это мерзкое чувство утопления на суше пропало. Дэн вытер слезы, выступившие от боли, и повернулся, чтобы поблагодарить и в последний миг успел заметить ногти, выкрашенные в черный цвет, прежде чем Жнец спрятала руки в рукавах. — Сп-спасибо, — потирая горло, кивнул Дэн. Его все еще морозило. «He was the kind of man who would gamble on love / Он был из тех, кто играет с любовью» Диджей снова включил Элвиса Пресли и он запел, увлекая внимание Жнеца. Дэн тихо вздохнул, как всегда король спасает его. — Look you in the eye and never back up / Смотрит тебе в глаза и не моргнёт, — мурлыкал Элвис, а Жнец качала головой в такт, — But I saw him crying like a little whipped pup because of love / Но я видел, как он плакал, словно побитый щенок, из-за любви. Дэн открыл рот и сразу же закрыл, чувствуя себя неимоверно глупо. Он захотел вдруг пригласить Жнеца на танцы, но ведь сам не любил танцевать. Да и наверняка, остальные бы просто испугались ее, а он не хотел заставлять ее чувствовать себя не комфортно. — Can't see it with your eyes, hold it in your hands / Её не видно глазами, её нельзя подержать в руках, — пел Элвис, пробивая шоссе в серце Дэна. — Like the rules that govern our land / Словно законы, которые установлены в нашей стране.» Жнец повернула вдруг к нему голову. — Я в порядке, — угадал ее не заданный вопрос Дэн и сделал глоток чая, доказывая, что может дышать и пить. — Хочешь ли… кхм… Хочешь посмотреть на звезды? — вдруг вырвалось у него. Жнец кивнула и быстро встала, ее движения всегда были быстры, но сейчас даже поспешны. «Strong enough to rule the heart of every man, this thing called love / Она достаточно сильна, чтобы править сердцем каждого человека. Эта вещь называется любовь.» Он сам не знал, зачем сказал, но был рад, что она согласилась. На небе все так же серебряной монеткой висела луна и звезд стало больше, ветер трепал кроны елок и полы плаща Жнеца. Дэн почесал затылок и встал рядом с ней на крыльцо. Она смотрела на небо и была такая красивая в своем спокойном, одухотворенном облике, что ему пришлось сжать руки в кулаки, чтобы не потянуться и не приобнять ее. Уважение должно идти впереди всех желаний. «It can lift you up, it can put you down / Она может возвысить тебя, она может принизить тебя.» — А вот это Большая медведица, — взмахнув рукой, сказал Дэн, — и малая, чуть пониже. Жнец посмотрела на него и снова повернулась к небесам. Дэн вздохнул и тоже поднял взгляд на млечный путь, небо напомнило ему жеоду. «Take your world and turn it all around / Взять твой мир и перевернуть его.» — Инанна. — Что? Жнец сбросила капюшон на плечи и повторила: — Инанна. Это мое имя. — Ты умеешь говорить? Она рассмеялась и Дэн снова почувствовал, как краснеет. И почему рядом с ней он всегда что-то ляпал невпопад. Он стояла и смотрел на нее, теперь, зная имя, словно новая глава открывалась. О, Жнец была книгой на неизвестном языке, но понемногу Дэн расшифровывал ее. — Я Дэн Кордрой, — он протянул руку, смущённо улыбнувшись, — хотя ты, наверное, знаешь. — Знаю, — она улыбнулась тоже. — И ответ на твой вопрос… ты хочешь его получить? — Вопрос?.. Не помню, что спрашивал что-то… — Не вслух, но я по глазам вижу, ты хочешь это узнать. Инанна посмотрела на него, она оказывается, была на целую голову ниже. Дэн криво улыбнулся, отчего-то нервничая. — На самом деле я… — мягко говорила Жнец. — Ты мне нравишься! Он снова ляпнул, не подумав и даже перебив, и покраснел, как помидор. И почему рыжие так легко краснеют? — Но я — Смерть, — она моргнула и Дэн вдруг заметил, что ее глаза такого зелёного цвета, что хвоя бы осыпалась от зависти. — Все работы хороши, — он пожал плечами и отвёл взгляд к небесам. Смотреть в глаза Инанне напрямую вдруг показалось жутко интимным, почти неприличным. — И тебя правда это не беспокоит. — Ты не убийца ведь, — Дэн пожал плечами, — а богиня. Она рассмеялась и положила ладонь на его плечи, и холод от ее пальцев распространился по всему его телу. «Ever since time nothing's ever been found stronger than love / С начала времён не было ничего сильнее, чем любовь.» Он вдруг подумал, что и жизни не жалко положить, чтобы найти способ отогреть ее. Но пока что он знал только один. Дэн наклонился к Инанне и прошептал на ухо те самые слова. — Хочешь какао с зефирками? И по ее заблестевшим глазам, он понял — да. И вдруг сомнения его захватили, а что если она раньше не говорила с ним, потому что ей чай не нравится и из-за природной скромности и вежливости не протестовала? «Men like me they worry and doubt / Такие люди, как я, беспокоятся и сомневаются». Инанна взяла его за руку и крепко сжала. Дэн выдохнул белое облачко пара, слова замерзали, голос упал до хриплого шёпота, но, о, боги и богини, он бы не променял это ни на что. И даже бы любимый топор отдал, если бы Инанна захотела. «Trouble their minds day in and day out / Терзают свой ум день и ночь». На следующее утро он все равно пришел в «Обед Жирнушки» и заказал панкейков со стаканом молока. На его рыжих волосах лежали снежинки, что создавалось впечатление, что он за одну ночь постарел. Дэн мечтательно вздохнул, смотря в окно на морозные узоры. Да, март по календарю, а в его доме ледниковый период, но на сердце расцветало лето. По радио в кафе пел Элвис. — Too busy a livin' to worry about a thing called love / Слишком занятые своей жизнью, чтобы волноваться о вещи, которая называется любовь, — ворчал король рок-н-ролла. Дэн знал, что Жнец ещё придет. Он надеялся, что она будет приходить чаще. Хотя работа, особенно такая, как у нее… она словно Санта-Клаус на постоянке (только с другими подарками) — одна на всю планету. Дэн отправился на свою работу, собираясь узнать всё-таки зачем мэру мельница, и улыбался краем губ, чтобы не пугать коллег зубастой, полноценной улыбкой. Он ждал, что сегодня вечером тоже сможет сварить какао и послушать Элвиса с самой чудесной девушкой из всех миров. «And then I see a mother's tenderness / А потом я увидел материнскую нежность». Двадцать шестого июля тысяча девятьсот девяносто седьмого года, о, этот день, Дэн запомнил до конца жизни. Его хрупкая, нежная, драгоценная богиня кричала и земля промерзла на шесть футов вглубь. Разве могла Смерть подарить жизнь? Только, если очень любила. «As she holds her young close to her breast / Когда она взяла свое дитя и прижал его к груди.» Инанна приняла их маленькую, рыжую как солнце и панкейки в кленовом сиропе, дочку и на ее усталом лице светилось незнакомое, особенно ласковое выражение. Дэн расслабленно выдохнул, с его дорогими девочками все в порядке, справились. Ведь Кордрои же! «Then I say thank God this world will win with the thing called love / Тогда я возблагодарил Бога, что этот мир спасётся с помощью вещи, которая называется любовь.»