По собственной глупости...

Руки дрожат. Зубы выбивают только им известный ритм. Ноги становятся ватными, а горло сжимает давящая паника. Кто сказал, что присматривать за детьми легко? Какой сумасшедший? В больнице мы с Аланом полностью находились под присмотром специалистов. Львиная доля заботы о малыше исходила от других людей. Я же только закатывал истерики и лил слезы. Да, я люблю своего ребенка, но на деле все оказалось не так уж безоблачно, как в моих мечтах. Наверно, я просто не приспособлен нести такую ответственность. Я о себе не могу позаботиться, а тут от меня зависит жизнь крошечного комочка. Боже, он такой маленький, что страшно прикоснуться. Как будто хрустальный. Одно неверное движение и я его потеряю. До рождения Алана я не сталкивался с детьми. Вот совсем. Только издалека наблюдал. Нет, конечно, во время беременности я перечитал кучу книг. Но сейчас все мои знания по взмаху волшебной палочки развеялись по ветру. Реальность оказалась ужасающей. Привыкший, что рядом вечно кто-то крутится, а тут вернувшись домой, я остался один на один с ребенком. Один! А ведь дети – это не бездушные куклы, которых можно выключить, нажав на кнопку. Они хотят кушать, они болеют… Вот как определить, что ребенок плачет из-за того, что проголодался, или из-за того, что намочил пеленки? Глубоко вздохнув в попытке успокоить нарастающую панику, я аккуратно положил малыша в колыбельку и сел рядом. К появлению сына я начал готовиться уже давно, так что недостатка в вещах первой надобности Алан не испытывал. - Что же нам делать, дорогой? – легонько погладив щечку сына, спросил я. – Твой папа глуп и труслив. Меня пронзило дикое желание позвонить Доминику. Просто до зуда в кончиках пальцев. Пусть приезжает, пусть защитит меня, пусть заставит поверить меня в то, что дальше все будет только лучше. Мне нужен сильный альфа рядом. Хорошо растить и воспитывать детей, зная, что в любой момент можешь опереться на твердое плечо. Что тебя подстрахуют, если что-то пойдет не так. Но я сдержался. Пересилил кричащую от испуга сущность. В конечном счете, мы не настолько близки, чтобы я названивал ему по каждому пустяку. Я не могу полностью положиться на него, зная, что если он встретит подходящего омегу, то мне будет ещё больнее, чем сейчас. Я очень хочу поверить словам этого мужчины, правда. Но как? После всего пережитого я не могу быть уверенным, что составлю ему подходящую пару. Но сейчас я не могу думать об этом. В моих руках сейчас находится величайшая драгоценность, и мне нужно приложить все усилия, чтобы не подвести. Остаток дня прошел более чем удачно. Я полностью следовал небольшой инструкции, которую мне выдали в клинике. Сам попросил, точнее, слезно умолял. Сложнее всего приходиться справляться с кормлением. Из-за огромного количества лекарств, которыми меня пичкали последние три месяца, у меня пропало молоко. Вот и приходилось иметь дело с тем, что есть. Сначала я очень сильно психовал, да что там говорить, я до сих пор переживаю. Пока ещё Алан маленький, так что большую часть времени он спит, набираясь сил. Но даже в такие тихие минуты я не рискую отойти далеко, напряженно прислушиваясь к его дыханию. Не знаю, может быть, со временем эта в какой-то степени маниакальная зависимость находиться рядом с ребенком пройдет, но сейчас я с замиранием сердца следил за Аланом. А ещё вы можете смеяться надо мной, но я считаю, что смена пеленок очень сильно сближает родителей и их детей. Какие же здесь могут быть условности. Столь плодотворный( для меня уж точно) день закончился купанием Алана. Я не знал, во сколько Доминик собирался к нам зайти, наверно, он и сам бы хотел принять в жизни нашего сына непосредственное участие, но ждать его я не мог. Мурлыча под нос колыбельную, я аккуратно завернул малыша в полотенце и положил его на диван. Перед тем, как уложить Алана в колыбельку я хотел разогреть ему немного молока. Но не успел я зайти на кухню, как раздался ужасный грохот, а затем дикий плач. Сердце пропускает удар, я на негнущихся ногах вбегаю в комнату. Увиденное заставило меня похолодеть. Мой малыш лежал на полу и громко плакал. Как видимо, непоседа перевернулся и упал с дивана. Благо, он у меня низкий, а то даже не знаю, чем бы это все закончилось. Бросаюсь вперед и прижимаю сына к груди, пытаясь успокоить. Хотя трясет меня ничуть не меньше. Покрывая невесомыми поцелуями личико Алана, я осторожно осматриваю его на предмет повреждений. И тут…шишка! Для меня это был последний удар. Тихие рыдания сдавили горло, мешая дышать и грозясь превратиться в истерику. Ну что я за отец такой? Моему собственному ребенку опасно находиться рядом со мной. Ещё не родившись, он уже столкнулся со смертельной опасностью по моей вине, а сейчас я опять не доглядел. Как можно осторожнее положив ребенка в кроватку, я бросился к телефону. Постоянно всхлипывая, я набрал номер единственно правильного сейчас человека. - Ну же…ну же…возьми трубку, - повторял я, пытаясь успокоится. Но непрекращающийся плач Алана хлестким бичом подгонял меня. - Да, Доминик Коллинз вас слушает, - голос как всегда спокоен. - Доминик… - уже не сдерживаясь, я зарыдал. - Оливер? – беспокойные нотки заставили меня сжаться. – Что-то случилось? С тобой? С Аланом? - Алан… - не в силах вымолвить хотя бы словно, я лишь сипел. – Он… - Я сейчас приеду. Вы дома? Оставайтесь на месте. Впервые телефонные гудки дарили мне надежду. Вот сейчас приедет Доминик и все будет хорошо. Плакать я уже не мог. Судорожно всхлипывая, я взял сына на руки и сжался в комочек. В такой позе и застал нас альфа. Как он вошел в квартиру, я не слышал. Видно воспользовался запасным ключом, собственноручно выданным мной на случай непредвиденных обстоятельств. Кто же знал, что эти самые обстоятельства наступят так скоро? Запыхавшийся, растрепанный, такой родной. - Что случилось? – пытаясь унять дрожь в голосе, выдохнул мужчина. - Он…он…он упал, - все мое так старательно построенное спокойствие разлетелось в один миг. Предательские слезы опять начали наворачиваться на глаза. - Так, - вмиг оценив ситуацию, Доминик бросился ко мне. – Я его заберу сейчас. Все с ним будет хорошо. – Увидев мой испуг, поспешил заверить альфа. – Я его успокою, а ты иди на кухню и выпей успокоительного. И не спорь. Судорожно выдохнув, я кивнул и отдал ребенка. «Теперь все будет хорошо. Все будет хорошо», - словно мантру повторял я себе, заваривая и отпивая чай. Ужасно было стыдно перед Домиником. Что он теперь обо мне думает? Слабый, никчемный. Первый день и уже такое. - Почему так долго? – уже через десять минут воскликнул я. Моих нервов хватило ненадолго. Детский плач вроде бы стих, но сидеть здесь в одиночестве я не собирался. Тихо выйдя из кухни, я замер в дверях комнаты и бессильно облокотился о косяк. Мужчина, который за одну только ночь смог вызвать у меня целый ураган эмоций, мирно раскачивался в кресле-качалке и прижимал к груди моего сына. И такая нежность светилась в его глазах, что сердце замирало. В этот момент я понял, что снова в него влюбился. Только эта любовь проникала глубоко в меня, заставляя кровь быстрее бежать по венам. Я люблю его. И эту любовь у меня никто не отнимет. В этот момент альфа поднял голову и посмотрел на меня. Он понял все без каких-то лишних вопросов. Взгляд мужчины стал тяжелым. Черные глаза словно глубокий омут затягивали меня с такой силой, что сопротивляться уже не хватало сил. Не разрывая зрительного контакта, Доминик поднялся на ноги и положил уже мирно посапывающего Алана в кроватку. А затем также неспешно подошел ко мне. Собственнически притянув к себе, альфа жестко меня поцеловал. Словно клеймил. - Ты - мой! Твой сын - мой! Мы - одно целое! Я люблю тебя. - Да.