Канарейка

Арсений всегда просыпается первым. Ему нравится вставать раньше Антона, потому что он любит смотреть на то, как парень спит. По привычке Попов не глядя свешивает ноги с кровати и почти в голос чертыхается, когда осознает, что возле него спит этот Саша. Арс закатывает глаза и решает спуститься с кровати с другой стороны, не потревожив сон Антона. Все получается, и он идет на кухню, на ходу натягивая на себя серую растянутую футболку, чтобы поставить турку и сварить Антону на завтрак кофе. Попов уходит куда-то в себя, доставая из шкафчика ручную кофемолку и зерна, и занимается стандартными вещами, напевая себе под нос мотив «Кукушки», которая просто намертво привязалась к нему со вчерашнего вечера. — Любишь кофе? — Блять. Он вздрагивает и рассыпает горстку зерен по всей столешнице. Арсений опасливо оглядывается назад, беспокоясь о том, что своим шумом мог разбудить Шастуна, но он спит, уткнувшись носом в подушку. Попов стреляет суровым взглядом на растрепанного и сонного Петрова. Проклятье, он в таком виде на Шаста похож еще сильнее. Сбой в матрице, не иначе. — Антон любит, — односложно отвечает Арс, не имея никакого желания общаться с этим парнем. Особенно сейчас. — Я варю ему каждое утро. Саша положительно, но как-то саркастично качает головой, поджав губы, и облокачивается спиной к столешнице, скрещивая на груди руки. Арсений бросает на него быстрый взгляд. На Саше белая футболка Антона с Микки Маусом, которую он ему подарил. Вот же сука, своих вещей нет что ли? — А что любишь ты? Петров чуть вскидывает брови, склоняя голову вправо и ожидая от него ответа. Арсений какое-то время молчит, рассчитывая проигнорировать сказанное, а после все же сдается под пристальным взглядом ненавистного парня. — Апельсиновый сок. Арсений снова утыкается в свое дело и варку кофе, всем видом показывая, что на разговор не настроен, а после вообще ретируется к холодильнику, чтобы взять яйца для будущего полноценного завтрака. Когда он возвращается к столешнице, Саши возле нее уже нет. Попов оглядывается по сторонам и в гостиной его тоже не видит. В какой-то момент слышится хлопок входной двери. Арс фыркает, не придавая этому значения, и продолжает готовить завтрак. — М-м-м, — тянет Антон, потягиваясь на ходу, и от души зевает, заходя на кухню. — Пахнет вкусно, — Арсений ловит мимолетный утренний поцелуй губами и улыбается. — Разумеется, — парирует он. — Я же готовлю. Антон сразу мчит к любимой турке, из которой каждое утро почти два года их с Арсом отношений доносится аромат свежего сваренного черного кофе. У парня от предвкушения почти слюну вышибает. — Петров куда делся? — спрашивает Антон, отпивая большой глоток энергии. — Ушел куда-то полчаса назад, ничего не сказал. Шастун чуть хмыкает. — Ну ладно, — жмет он плечами. — Он в любом случае сказал, что ему нужно только где-то ночевать, а не день проводить. Арсений ставит перед ним тарелку с яичницей и сосисками. Арс очень сильно любит рисовую кашу, но от нее пришлось отказаться, потому что у Антона на крупы аллергия, поэтому завтрак у них в большинстве своем именно такой. — Значит, мы сейчас одни, да? — играет бровями Шастун, отпивая еще глоток из чашки. — Совсем одни, — поддерживает игривый настрой Арсений. — У меня до работы еще полтора часа. Пустые тарелки от завтрака укатываются со звоном приборов на дальнюю часть стола, и Антон усаживает на него Арса, устраиваясь между его разведенными в стороны ногами, впиваясь горячим поцелуем в губы и цепляясь пальцами за бедра. Утренний секс после всего этого говна с незваным гостем для Арсения сейчас — то, что доктор прописал. Они справляются за час, завершают утренний сексуальный марафон где-то на подоконнике в гостиной, и Антон снова ругает Арсения за несдержанность и засосы на шее. Попов жмет плечами. Он не виноват, что у него там такая нежная, сука, кожа. Шастун успевает переодеться, что-то непонятное сделать на голове и наведаться в ванную, после чего целует на прощание Арса и сваливает на съемки очередной передачи, на которую снова опаздывает. Попов трет рукой искусанную шею с метками Антона и понимает, что он ни разу за все время отношений не сказал ему о том, что ему самому засосы доставляют дискомфорт, особенно на фотосессиях. Вспомнить хотя бы, как его заколебалась гримировать визажист для съемки тысячного поста в инстаграме. У него тогда после бессонной ночи с Антоном не только мешки под глазами пришлось яростно фотошопить, так еще и всю шею покрывать толстым слоем основы. Арсений качает головой, направляясь в душ. Ерунда это все, глупости. Он включает воду и забирается под душ, закрывая глаза и позволяя теплым струям бить по потному лицу, тяжелым векам и липкой, исцарапанной спине. Утренний душ — это еще один божий дар, не иначе. Попов хмурится, когда слышит за пределами ванной какую-то возню. — Антон? Это ты? Арс прислушивается, поворачивая голову к двери, но ответа никакого не следует. Он решает, что ему показалось, и принимается намыливать все тело гелем, потому что ему тоже на работу надо, он ведь рекламное лицо очередной бесполезной вещице. Попов чувствует прилив сил, когда выходит из душной ванной в прохладную квартиру и вдыхает полной грудью. На ходу он вытирает полотенцем влажные волосы, рассчитывая на то, что по времени хорошо укладывается и даже может успеть забежать в магазин. Арсений вешает на шею полотенце, когда входит на кухню и останавливается, так и не добравшись до графина с водой. Перед глазами мужчины простирается та еще картина. Вся столешница заляпана какими-то мокрыми пятнами, тут и там валяются половинки использованных апельсинов, а в центре стоит высокий стакан, до верху наполненный свежевыжатым апельсиновым соком. Попов нервно вздыхает. Под стаканом виднеется какая-то записка. Арсений подходит ближе, чуть прищурив глаза. Размашистый крупный почерк принадлежит не Антону. «Как долго ты делаешь только то, что любит он?»