Канарейка

Арсений выезжает с парковки, нервно сжимая обод руля. Теплый апрельский вечер идет в полный диссонанс с чудовищным холодом у него внутри. Попов кусает губы, переключая передачу, и включает рандомный радиоканал, чтобы в салоне не было так невозможно тихо. Он идет против собственных принципов и даже закуривает прямо в салоне, хотя Антона постоянно отчитывает за это и запрещает ему курить в машине, но на это есть особая причина. Ему нужно срочно поговорить с Канарейкой. Поговорить, как бы уебищно это не звучало, но поговорить о «них» и о том, что они, блять, заварили. Арсений больше не может вести двойную жизнь, не хочет этого, не на таких принципах его мир был построен. Петров сломал в нем абсолютно все, полил керосином и сжег, оставив после себя груду пепла, в которой продолжает плясать на обуглившихся костях в угоду собственного эгоизма. Канарейка — болезнь хроническая, и Арсению воля понадобится немалая, чтобы заставить себя заняться лечением. Пятого апреля ночью Саша никуда не улетел, потому что «самолет хуй знает куда» — это лапша для ушей Антона, и на деле Петров сейчас подписывает контракт с какой-то компанией для съемок в одном новом ТНТ-проекте. Саша сказал ему, что будет снимать в Москве квартиру, и четко дал Арсу понять, что найдет он ее в их районе, а на резонный вопрос Арсения: «А если тебя увидит Антон?», Петров лишь хмыкнул, дернул уголком губ и вообще ничего ему не ответил. В Москве Канарейка третий день, вторую ночь проводит в отеле, и Арсений чувствует себя настоящей сволочью, потому что снова едет к нему. Третий раз за три дня. — Не смей, — тут же произносит Арс, стоит двери номера открыться. На пороге стоит источник его болезни, лениво нажевывая жвачку. Петров знал, что он приедет. Всегда приезжает. Этот ручной мальчик Канарейке нравится даже больше, чем все предыдущие. Арсений мнется на пороге, бегает глазами по полу, с особым энтузиазмом изучает носы собственных кроссовок и не понимает, где он, блять, свернул не туда, где проебался, если сейчас в свои тридцать шесть мнется перед каким-то смазливым, на первый взгляд, парнем, который все нахуй в его стабильной жизни переломал. — Может, войдешь? — расслабленно спрашивает Канарейка и чуть хмыкает, воспринимая двояко собственные слова. Арсений до боли кусает нижнюю губу и, не поднимая головы, входит в номер, сжимая отчего-то дрожащие руки. Саша закрывает за ним дверь и проходит вглубь номера, поправляя на себе свободные домашние штаны. — Канарейка, это неправильно, — поворачивается к нему Арсений и тут же осекается, когда понимает, что на нем надета футболка Антона. Та самая. С ебаным Микки Маусом. Петров, кажется, нарочно взял ее с собой еще в марте. С футболкой этой связано слишком многое. Арсений уже попросту ненавидит этого персонажа. И Петрова он ненавидит. И себя тоже. — Все, что мы делаем, — выставляет вперед руку Арс, — это пиздец, слышишь? Саша лениво делает к нему несколько шагов, заставляя Арсения попятиться и упереться поясницей в спинку стоящего посередине комнаты дивана. Петров зачесывает рукой волосы назад. — Это просто пиздец, и я больше не хочу… — Саша подходит к нему слишком близко, вторгаясь в личное пространство. — Я не хочу, — качает он головой. — Антон этого не заслужил. Не заслужил, блять. — О, да, — саркастично соглашается Петров, чуть запрокинув голову назад и глядя на мужчину из-под слегка опущенных ресниц. — Не заслужил, правда. Их взгляды случайно пересекаются, потому что у Арса не получается игнорировать его блядушные радужки так близко, и Петров пользуется моментом: фиксирует взгляд Арса, привязывает его к себе, фактически запрещает моргать. Канарейка сцепляет пальцы на его бедрах и небольшим рывком дергает Попова к себе, сокращая расстояние до невозможного минимума. Кончик носа парня мажет Арса по щеке, и Саша, не сводя с него голодного, гипнотизирующего взгляда, тянется пальцами к его ширинке, параллельно расстегивая пуговицу джинсов. — Он же твой брат, — заставляет Арсений работать свою оставшуюся здравую клетку мозга. — Твой, блять, брат. — Он мой брат, — шепотом соглашается Канарейка, опускаясь перед ним на колени. — А ты моя вещь. Арсений не слышит последней фразы, не понимает, что он вообще говорит, только закатывает глаза и запрокидывает голову, протяжно выдыхая, потому что Саша уже спускает с него вниз штаны и затыкает собственный рот членом парня своего брата. — Что ты… Блять, — почти скулит Арсений, хватаясь за светлые волосы парня. Саша ведет языком до основания и обратно, кончиком обводит головку и вбирает член в рот, втягивая в себя щеки. Арсений сцепляет пальцы правой руки на спинке дивана, левой сильнее сжимает волосы на макушке Петрова. С каждой последующей минутой движения становятся все обрывистее и грубее, Арсений снова отключает мозги, будто у него их вообще нет, и уже в голос стонет, вбиваясь в рот парня, совершенно позабыв обо всем, что творится за пределами этого номера. Совершенно забыв про Антона. Канарейка и без его помощи насаживается почти до самого конца, циклично двигая головой, но поддается резким движениям Попова, буквально хватаясь за его бедра пальцами и позволяя вдалбливаться в собственную глотку до закашливания и слез из глаз. У Саши саднит колени, когда Арсений последний раз входит в него, кончая в рот, и Саша сглатывает, утирая пальцем светлую ниточку на нижней губе. Арсений тяжело дышит, почти не чувствуя собственных ног, в то время как Петров спокойно встает на ноги и наливает себе в стакан виски, почти сразу осушая размазанную по дну жидкость. — Канарейка, — отдышавшись, подает голос Арсений через пару минут. Саша делает затяжку, сидя на подоконнике, и поворачивается к Арсению, в немом вопросе вскидывая брови. Арсению порой кажется, что Петров не видит во всей этой ситуации совершенно ничего необычного. Не видит всю токсичность и грязь их положения. — Я не хочу выбирать, это неправильно, — наконец торопливо произносит он. — Ты знаешь, что я останусь с Антоном и… Петров фыркает, обрывая Арсения на полуслове, и снова делает тягу, после чего оставляет сигарету в пепельнице и слезает с подоконника. — Как ты любишь набивать себе цену, — выдыхает в комнату дым Петров, — я поражаюсь. Канарейка склоняет голову, останавливаясь в паре сантиметров от его лица, и проводит влажным кончиком языка по его нижней губе. У Арсения материнская плата перегорает во второй или третий раз, он уже сбился. Саша делает шаг назад, когда Арсений тянется к нему, и, вместо поцелуя, ловит губами лишь холодным воздух. — Ты говоришь о неправильных и правильных вещах так, будто в них, блять, разбираешься, — хмыкает он. — Ты выбираешь его, но приезжаешь ко мне. Приезжаешь каждый раз и будешь приезжать, пока я этого хочу. Петров вываливает на него эту информацию, и Арсений чувствует себя абсолютно неподготовленным, потому что слова эти бьют его звонкими пощечинами. Саша хватает с пола кожаную куртку Арса и бросает ее в руки мужчине. — Тебе пора, — кивает Канарейка на дверь, — а мне нужно подготовиться. Арсений рассеянно держит в руках куртку, направляясь в сторону двери, после чего все же снова вливается в реальность. — К чему? Петров дожидается, пока Арсений выйдет за дверь и повернется к нему, после чего сгребает в кулак его толстовку и тянет к себе, впиваясь в губы болезненным поцелуем. И Арсений впервые чувствует, что это правда так. Все, что связано с Канарейкой — болезненно. — Мой брат хочет, чтобы завтра я стал гостем его шоу «Контакты», — хмыкает Петров. У Арсения внутри все холодеет. — Надо подготовиться, этот выпуск будет грандиозным.