Ненавижу розы

— Мисс Филипс, всего один вопрос! Я уже выходила из консерватории, как вдруг ко мне подошел молодой мужчина в клетчатом пиджаке. Я не смогла сдержать вздох раздражения. — Господи… Прошло уже два года, почему СМИ продолжает меня преследовать? Я не остановилась, лишь поудобнее перехватила скрипку и твердым шагом направилась прочь. Журналист не отставал. — Думаю вы знаете, что вчера впервые после того… инцидента, что произошел с вами во время конкурса, колледжи все-таки решились провести очередное соревнование? — При чем тут я? Журналист ели поспевал за мной, так быстро я шла. — Мы хотим напомнить общественности, к чему может привести коррупция. Это будет что-то вроде социальной рекламы в рамках конкурса. Я знаю, прошло много времени, но позвольте взять у вас интервью! Я устало взглянула на мужчину, потом раздраженно вздохнула. — Хорошо. Задавайте ваши вопросы. Только быстро. Спустя десять минут я уже сидела в маленьком уютном кафе вместе с журналистом. Я разглядывала проезжающие за окном машины в лучах заходящего солнца, пока мужчина заказывал нам кофе. Было видно: он доволен. Годами я скрывалась от журналистов. В этом я изрядно преуспела. И вот теперь ему удалось подкараулить меня. — Итак, мисс Филипс.— мужчина положил на стол диктофон, прямо между нами. Приготовился слушать.— Скажите, как сложилась ваша жизнь после участия в конкурсе среди элитных учебных заведений Нью-Йорка? Я сделала глоток обжигающего кофе, и лишь потом начала: — На данный момент я работаю в симфоническом оркестре консерватории Нью-Йорка, при этом заканчивая обучение в колледже. Именно победа в конкурсе дала мне возможность так скоро приступить к работе в таком хорошем месте. — На данный момент вы являетесь самым молодым музыкантом консерватории. Сложно ли вам приходится? — Весьма. Хоть мой ответ был и не многословен, журналиста он все равно удовлетворил. Он кивнул головой. — Что вы можете сказать о недавно завершившемся судебном разбирательстве? Я говорю о мисс Купер, вашем бывшем преподавателе. По заключению суда, она обязана будет выплатить огромный штраф. Вы осознаете, что из-за случившегося профессор с большим стажем больше не сможет найти нормальную работу из-за судимости? — Скажу только, что она получила по заслугам. Я снова отхлебнула кофе. Я чувствовала себя как в старые добрые времена, когда толпы незнакомых мне людей устраивали мне допросы и лезли мне в душу. Последний луч солнца скрылся за деревьями. В ресторанчике, где мы сидели, зажгли свет. — Насколько я знаю, вы сирота? — Да… Да, мой отец погиб в пожаре. Мать скончалась в прошлом году из-за ожогов. Я умолкла, погрузилась в себя. Журналист снова кивнул. Я была благодарна ему, что он не стал и дальше развивать эту тему. Слишком уж много у меня накопилось тоски и сожалений. Мои отношения с родителями были… странными. В них было много печали и обид. Но я все-таки их любила. И они меня, кажется, тоже по-своему. — Поговорим теперь о вашей музыкальной карьере. Ваши сольные выступления в консерватории очень успешны. Наибольшей популярностью пользуется «Роза». Композиция, которую вы исполняли на конкурсе. Я вздохнула, посмотрела на него. Мне вдруг показалось, что в сердце медленно, но верно открывается старая рана. — Спустя столько времени, вы так и не назвали композитора. Я закусила губу. Он ждет от меня имя? Журналист увидел, что я не спешу с ответом, наклонился ко мне доверительно. — Кто это человек? В каких отношениях вы с ним состоите на данный момент? — Я… Я не видела его уже два года. Я молча смотрела в свою чашку с кофе, закусила губу. Неужели, мы и правда не виделись так долго? — Уже поздно.— наконец сказала я, вставая из-за стола.— Я должна идти. Спасибо за кофе. И прежде чем он меня остановил, я взяла свою скрипку и вышла из кафе. Сегодня я решила вернуться домой старым, забытым путем. В парке уже давно никого не было. Я медленно шла по аллеям, слушая шум деревьев. Вспомнилось, как я ходила здесь почти каждый день после исчезновения Оффендера. Каждый раз я надеялась, что увижу его в вечерней мгле, засиживалась на холодных скамейках до глубокой ночи. Тогда кроме боли я испытывала еще кое-что: надежду. Но время шло, и кроме тоски в душе не осталось ничего. Все реже и реже я ходила в такой знакомый парк, затем стала просто обходить его стороной. Но сегодня что-то изменилось. Я снова шла по этим аллеям, вдыхая аромат листвы. И тут я увидела его. Оффендер стоял ко мне спиной в конце аллеи. Вокруг его ног клубился туман. Я опешила, замерла на месте, не веря своим глазам. Кажется, я увидела призрака. Но потом мои ноги сами понесли меня вперед. Мое сердце билось через раз, когда я остановилась вровень с ним и тоже стала смотреть на черные кроны деревьев перед нами. — Именно здесь мы с тобою впервые встретились тогда. — сказала я ели слышно, почти шепотом. Боже, сколько раз я прокручивала в голове момент нашей встречи! Так много хотелось сказать ему. Но сейчас ничего другого на ум просто не шло. — Ты ничуть не изменилась, Мэри.— ответил он. Я стояла, не шевелясь. Он ответил мне. Значит это не сон, не иллюзия. Он и правда здесь. — Как ты? — Отлично.— быстро ответила я.— Работаю в консерватории, играю в оркестре. Между нами воцарилась тишина. Я старалась твердить себе, что он бросил меня, просто воспользовался. Я не должна ничего чувствовать. Но сердце мое трепетало, говоря об обратном. — А ты? Сколько еще женщин было у тебя после меня? Хочу ли я знать ответ на этот вопрос? Нет, не думаю. Но слова уже сорвались с языка. — К твоему сведению, после тебя у меня никого не было. Я недоуменно посмотрела на него. Он что, шутит? Но лицо его было серьезное, ни тени усмешки. — Ты бросил меня. Наконец я сказала эти слова. Вот уже два года они неотрывно преследовали меня, а теперь вырвались наружу: он бросил, бросил… — Так было лучше. Для тебя. Я сказала горько и возмущенно: — Лучше? Ты шутишь? Я подошла к нему вплотную. — Да ты хоть знаешь, как мне было плохо?Я плакала из-за тебя ночами в подушку, черт возьми! Как глупая школьница! Я покраснела от этих слов. Всю свою жизнь я старалась быть сильной, не показывать своих чувств. А теперь из моих уст одно за другим летят признания. — Возможно, тебе и было плевать, но не мне. Ты волновался лишь тогда, когда твоя игрушка была на грани смерти. Тут Оффендер взял мое лицо в свои теплые ладони. Я вздрогнула от этих прикосновений. — Никогда. Слышишь? Никогда не говори так. Мои обвинения так и не слетели с губ. Я лишь смотрела в его такое знакомое лицо. Почему он вернулся? Что заставило его снова появиться здесь, в моей жизни? Тут я потянулась к нему, схватилась руками за ворот пальто, коснулась его губ. Оффендер тихо застонал, когда наши губы соприкоснулись, а я лишь сильнее прижалась к нему. Его руки обвились вокруг моей талии, прижимая к себе и почти отрывая от земли. Я закрыла глаза. Воздух закончился, мы разорвали поцелуй. — Малышка… Ты не понимаешь, что делаешь.— шептал Оффендер чуть охрипшим от страсти голосом, опаляя мои щеки горячим дыханием.— Ты человек, а я… — Заткнись. И я снова притянула его к себе. Тут голова закружилась, а в висках закололо. Когда я открыла глаза, то поняла, что нахожусь у себя дома. Так вот как он это делает. Перемещается… Но долго предаваться размышлениям не пришлось. Оффендер прижал меня к холодным простыням моей маленькой кровати. Я не знала, что будет потом. Не знала, что будет наутро, когда мы проснемся вместе. Не знала, бросит ли он меня снова, как надоевшую куклу, или останется рядом. Я не знала ничего, но опять шагала в неизвестность. Точно знала я только одну простую вещь: сейчас я, наконец, после долгих лет, счастлива.