Ненавижу розы

Я буквально чувствовала, как что-то в душе ожило. Пелену безысходности прорвал лучик надежды. Я уставилась на мистера Брауна, будто видела его впервые. В это время я пыталась понять, что же мне делать дальше. Если я выиграла конкурс, то получила грант. Это значит, что у меня теперь есть деньги. Я смогу оплатить университет, я смогу жить нормально. Тут дыхание перехватило: я смогу увидеть родителей. — Мистер Браун?— быстро сказала я.— Вы можете вызвать мне такси? У меня ни цента. Мужчина усмехнулся. — Насколько я понял, сейчас ты довольно состоятельна. Я уже открыла было рот, но мистер Браун будто предвидел мой вопрос. — Но для того, чтобы получить эти деньги, тебе как минимум нужно добраться до университета. Ты этого хочешь? Я с готовностью кивнула. Мужчина встал со стула, выуживая телефон из кармана. — Подожди минут пять. Я тоже поеду с тобой. Когда мы вышли в главный холл больницы, нас окружила толпа. Сначала я даже не поняла, что происходит. — Мисс Филипс, всего один вопрос!— протягивал ко мне микрофон журналист.— Как вы отреагировали на новость о своей победе? — Что они тут делают?— крикнула я мистеру Брауну. Он уже открыл рот, но тут от меня его чуть было не оттеснила молоденькая журналистка с блокнотом в руке. — Вы уже предпринимали попытки суицида до этого? У вас есть справка о полном психическом здоровье? — Что… Откуда-то сбоку появился рыжеволосый парень, подсовывающий мне микрофон. — Намерены ли вы подавать иск о компенсации морального вреда? Мистер Браун схватил меня за руку, утягивая из толпы. Журналисты не отставали от нас, последовали за нами на улицу. Я почувствовала себя спокойно лишь тогда, когда дверь такси захлопнулась, и машина оставила позади кучу недовольных журналистов. — Как видишь, за последние несколько дней ты стала довольно популярна.— наконец сказал мистер Браун, отвечая на мой вопрос, заданный еще в больнице.— Полагаю, дело в твоей неудавшейся попытке суицида и признании жюри. Это настоящий скандал. Я поудобнее устроилась на сидении и уставилась в окно. — Уж не думала, что до такого дойдет. Я же была никем. Ни таланта, ни знакомой всем фамилии. А что теперь? За мной бегают толпы в поисках свежих сплетен. — Почему они говорили об иске о компенсации морального вреда? Мистер Браун пожал плечами. — Просто рассматривают все варианты развития событий. По сути, у тебя есть на кого свалить вину за происшедшее: Кэти и мисс Купер. Я недоуменно посмотрела на него. Мисс Купер? Та самая, котороя невзлюбила меня с самого моего прихода на прослушивание? — При чем тут она? Мистер Браун замялся. — Все время забываю, что ты не знаешь… Она помогала Кэти в финале. Говорила с жюри, настраивала против тебя. Вроде бы Кэти заплатила ей за это, а потом через нее же подкупила остальное жюри. Мужчина тоже посмотрел в окно, туда, где улицы оживали под утренними лучами солнца. — Ее уволили. Кроме того, она заплатит большой штраф. Я глубоко вздохнула. Представляю, как мисс Купер теперь ненавидит меня. Еще сильнее, чем прежде. *** После того, как я приехала в университет и забрала выигранные мной деньги, то тут же бросилась на вокзал. Едва я успела попрощаться с мистером Брауном, как уже ехала в битком набитом вагоне в свой родной город, к родителям. Я вспомнила, как я мчалась туда вместе с Оффендером совсем недавно. Тогда я ехала с обидой в душе в промозглом вагоне, а теперь, зажатая между десятками людей, я думала лишь об одном: только бы успеть. Больница, в которой поместили родителей, сильно отличалась от нью-йоркской. Ободранные стены, пробирающий до костей холод. С трудом я нашла медсестру, которая помогла отыскать мне нужную палату. Когда я зашла внутрь и увидела человека, лежащего на кровати, то ели узнала маму. Волосы ее обгорели, брови и ресницы отсутствовали. Руки были перебинтованы от ожогов, а губы сжаты в тонкую линию, будто она испытывала боль и боролась с желанием закричать. Я бросилась к ее кровати, присела на корточки, чтобы моя голова была вровень с ее. — Мама, ты меня слышишь? Она открыла глаза, с трудом повернула голову. — Мэри, ты приехала… — Да, да! У меня появились деньги, мам. Я смогу помочь тебе и… где папа? Она посмотрела на меня отстраненно, потом перевела взгляд на медсестру. — Вы не сказали ей? Я тоже повернулась к женщине. — Где мой отец? Я хочу видеть его, где он? — Понимаете, мисс…— начала медсестра неуверенно. — Он в другой палате?— спросила я.— Но его же вещи здесь. Я кивнула в сторону обожженой клетчатой рубашки, лежащей на соседней койке. Отец всегда ходил в ней, так ее любил… Тут в душу закралось что-то черное, клейкое, противное: страх. — Когда его приведут?— спросила я, подходя к соседней кровати и беря в руки клетчатую ткань, будто желая удостовериться: отец здесь.— Мы не виделись уже несколько недель, я знаю, он скучал… — Он умер, Мэри.— просто сказала мама. В ее голосе была тоска, которую никто бы не смог описать. Я молча рухнула на кровать, посмотрела на медсестру, потом на маму. Затем я зарыдала. *** После похорон прошло пять дней. Мне нужно было вернуться в Нью-Йорк, хотя я и планировала остаться с мамой дольше. Продолжалось обучение, а колледж настойчиво требовал моего присутствия. Вскоре стало ясно, в чем дело: теперь вокруг нашего учебного заведения все время сновали журналисты, и им нужна была добыча. Этой самой добычей оказалась я. Никого не интересовало то, что было у меня на сердце, никто не спросил, почему я ношу черные вещи. Их интересовали сплетни. В свою маленькую квартирку я приходила с учебы совершенно измотанная. Да, теперь у меня были деньги, но я настолько привыкла к этим обшарпанным стенам моего дома, что переезжать просто не хотелось. Столько всего было связано с этим местом! Тут зарождалась надежда на победу в конкурсе, тут рушились мечты. Тут я познакомилась с Оффендером, тут он учил меня играть на скрипке. Именно тут мы остались с ним наедине той самой ночью. Я задумчиво посмотрела на букет роз, стоящий у моей кровати. Я забрала его из больницы, и , к моему удивлению, цветы не завяли. Они были такими же прекрасными, как тогда, когда Оффендер принес их мне. Я осторожно коснулась алых цветов, поморщилась от боли. Укололась о шипы. Задумчиво я посмотрела на свой палец, с которого медленно капала алая кровь. Я не видела Оффендера с его последнего визита еще в больнице, и, надо признаться, даже скучала. Преодолевая себя, я наконец призналась своему подсознанию: мне его не хватает. Тут я ощутила его. Я чувствовала его взгляд каждой клеточкой тела, знала- он снова безмолвно стоит сзади. Я развернулась к нему. — Явился наконец-то.— тихо сказала я. Оффендер стоял совсем близко, нас разделяли миллиметры. Я буквально ощущала тепло, исходящие от него. — Пришел попрощаться, малышка. Я непонимающе замотала головой. — Что? — Сделка завершена. Я выполнил свою часть договора, а ты свою. Тут сердце пронзила боль. Адская, удушающая боль, которую я испытывала так часто последнее время. Но тут было еще что-то другое… — Ты что, бросаешь меня?— горько бросила я. К горлу подступил комок.— После всего, что с нами было… Я не справлюсь сама! Ты нужен мне сейчас. По щеке скатилась горячая слеза, я раздраженно смахнула ее рукой. Почему я плачу? Не его ли я так ненавидела? Не он ли мучал меня так долго? — Ты предатель, просто козел.— сказала я сквозь слезы. — Ты так сильно меня ненавидишь?— просто спросил он. — Нет!— крикнула я отчаянно. Я разозлилась. Почему такой безразличный тон? Ему и правда все равно?— Нет! Кажется… кажется я люблю тебя.— добавила я шепотом, приходя в ужас от собственных слов. Боже, что я несу? Как я вообще могла сказать такое? И тут я осознала страшное: я говорила чистую правду. Оффендер взял меня руками за голову, заставляя посмотреть на него. Я была красная от стыда, словно его розы. — Мэри, я не могу.— сказал он. Что-то изменилось в его тоне. — Я- монстр, малышка. Чудовище. Слезы катились по моим щекам, но Оффендер не выпускал меня. — Ты не можешь любить монстра. — Могу.— с готовностью ответила я. Вдруг я поняла: я скажу все что угодно, заключу хоть тысячу контрактов: лишь бы он не ушел. Оффендер покачал головой, шумно выдохнул. — Ты не сможешь жить с этим. Люди такого не выдерживают. Слова застряли в горле. Нет. Не бросай меня. Только не сейчас. — Прости, Мэри. Он выпустил мое лицо из ладоней, отступил на шаг. И, прежде чем я успела его остановить, он исчез. Мой крик отчаяния застыл в спертом воздухе маленькой квартирки. Я рухнула на холодный пол, прижала руки ко рту. В этот момент я ясно осознала одну простую вещь: он не вернется.