Из пепла

      — Ты просто должен подождать, пока закончится гроза. А я подержу для тебя зонт.       Привычный безопасный мир разбился в одночасье, как прекрасная дорогая ваза, и его осколки режут неловкие с непривычки пальцы чуть ли не сильнее всамделишного стекла. Ты утираешь слёзы тыльной стороной ладони и складываешь осколки один за другим в горсть: полиция осмотрела ту комнату, самая главная карта пропала бесследно, по горячим следам найти никого не удалось, но зато кто-то из папиных знакомых уже оформляет документы и будет заботиться о тебе…       Порезы жгутся огнём. Не плакать не получается, обетов быть мужчиной и держать себя в руках хватает самое большее на несколько часов. Помогает только папина колода, его подарок и его душа. Ты не выпускаешь её из рук и кладёшь под подушку на ночь. Темнота вечерами обступает особенно ощутимо, напоминает, что впереди — только страшная неизвестность и полное одиночество в целом огромном мире. Укрыть больше некому: кто, если не его — ваши — любимые Герои?       Сайо Такума появляется нежданно-негаданно, будто всю церемонию прощания только и ждал удобного момента, чтобы подойти и поделиться с тобой зонтиком. Не взрослый, совсем не взрослый, но — старше, сильнее, спокойнее. Ты смотришь на него снизу вверх огромными глазами, смаргиваешь мокрое и блестящее и спрашиваешь, долго ли ещё ждать. Ему почему-то хочется верить. С ним почему-то хочется дышать. Ему почему-то хочется показать полные горсти осколков с красными разводами по краям и сказать: «Смотри. Мой мир разбился».       Но он, кажется, понимает и так. Не оставляет одного. Забирает стёкла по одному из твоих дрожащих закоченевших рук, и пальцы у него уверенные и тёплые.       За этими пальцами, мешающими колоду других, непривычных, карт, ты следишь не отрываясь, почти забывая дышать.       Одну из них Сайо выкладывает перед тобой.       Иерофант — спасение, добрый совет, кто-то полезный.       «Он и есть ты», — говорит Сайо и смотрит пристально и серьёзно. (Глаза у него невозможные, густого сине-фиолетового цвета — ночное небо, как на обложке его Таро.)       Он и есть ты.       Ты не плачешь. В конце концов, мужчины… нет, Герои — не плачут. Они ничего не боятся и держат спину прямо даже в самую страшную грозу.       Зонт, под которым ты однажды укроешь Сайо, будет размером с целую планету — только так, наверное, ты сможешь отплатить ему за доброту и участие, что светятся в его глазах сейчас, как звёзды.       Герои, решаешь ты, не заставляют друзей за себя лишний раз беспокоиться, особенно если чувствуют себя уже намного лучше, чем долгие, долгие дни до. И не льют слёзы, когда можно действовать.       Ты улыбаешься.       «Он без преувеличения юный гений Мировой дуэльной лиги — череду его побед не сумел прервать даже Кайзер…»       Пресса с каждым разом становится всё скучнее, а её помешательство на прошедшей дуэли неуместно и почти конфузно, как липкое пятно на новом костюме, от которого не отмыться. Журналы пытаются перещеголять друг друга, выпуская статьи с заголовками один громче другого, но они все пусты.       Киберколода известна каждому, кто следит за Лигой хоть вполглаза; в ней не было, нет и не будет той карты. А значит, их матч не стоит ничего. Как и сам «непробиваемый» Кайзер с «железной выдержкой», на деле забывшийся и подорвавшийся на карте-ловушке — типичная ошибка новичков и дураков. И если это у них называется сталью и умением владеть собой, то страшно даже представить, что за парад ничтожеств должен царить в младших лигах, не говоря уже о Дуэльной Академии.       Возможно, столь же жалкий, как местные воры карт. Встречи с ними тоже заканчиваются одинаково: они остаются смотреть в никуда, ожидая, пока их подберёт патруль; он остаётся ни с чем, если не считать пропасти в душе, которая ширится с каждой неудачей.       Стоило ли ждать годы, если итог всё равно один? Других героев нет и не будет — ни для него, ни для того, кто незримо для широкой публики направляет из-за плеча. Сайо не одобряет вечерних вылазок. Якобы лишний риск. «Я волнуюсь за тебя», — слышит он в упрёках, но бояться нечего: Колесница раз за разом обещает ему безукоризненную победу.       Человек, которого он ищет, ещё ходит среди дуэлистов. Карта материальна, следовательно, не может раствориться в воздухе. Она нигде не появлялась за последние годы, значит, её по-прежнему скрывает убийца. Того самого Героя, окутанного непроницаемой завесой тайны, который в конечном итоге сорвёт покровы, выведет виновного на свет…       И тогда он вызовет его на дуэль и убьёт.       Чем дальше, тем слаще кажется месть. Он питается ею, живёт за счёт и ради неё, кормится впрок — потому что, когда кара свершится, от него не останется ничего.       И тогда Сайо развернёт над их головами зонтик и поведёт сквозь бурю, туда, где он исполнит свою предначертанную картами судьбу. В конце концов, это меньшее, что он может сделать для своего… менеджера? Проводника? Друга?       То, что живёт в его груди, больше, сильнее и глубже любого из этих названий, и имени ему нет и быть не может. Любые слова блекнут перед чувствами, точно так же, как жёлтые статьи — перед незыблемой правдой судьбы, которой он зачем-то нужен победителем.       Возможно, именно затем, чтобы однажды посреди грозы показать солнечный свет тому, кто будет нуждаться в нём искренне и отчаянно.       Единственному, кто того стоит.       Я не дам судьбе говорить за меня без моего согласия.       Фениксы — странные существа. Величественные и крылатые, сияющие ярче солнца, способные переупрямить саму смерть. Сгореть, чтобы возродиться и начать заново.       Они, бессмертные, могут позволить себе не жить каждую секунду на пределе возможностей, не использовать каждый шанс, не думать мучительно, как лучше, как правильнее… К чему, если потом можно стереть всё и пойти ещё на один круг?       Привычный подконтрольный мир рушится в одночасье, как каюта горящего корабля, и угли летят прямо в грудь, а горький дым душит на каждом вдохе. Я сгибаюсь пополам, лёгкие жжёт, и воздуха нет, нет, нет, и языки пламени лижут лицо.       Что я мог бы сделать иначе? Что я должен был сделать иначе?       Способен ли я — на самом деле — бороться?       Иерофант. Спасение, добрый совет, кто-то полезный. Он и есть… я?       Он появляется так внезапно, будто всю дуэль только и ждал момента, чтобы встать рядом. Взять меня за руку. Вдохнуть моими лёгкими. Подняться. Дать отпор. Выручить, когда, кажется, потеряно уже всё.       Я вижу его как наяву. Взгляд пронзительный, серьёзный и невозможно усталый. Глаза — ночное небо, как на обложке его Таро.       Сайо.       Я верю всем сердцем, несмотря ни на что, до самого конца и дальше. В того, кто отзывается знакомым едва уловимым теплом, кто мне ближе всех на свете, в единственного, кто того стоит.       В тебя.       Ты здесь, ты зовёшь меня по имени — и расправляются плечи. Рука, как и десять лет назад, чистая и тёплая. Я готов поклясться, что чувствую прикосновение.       Мы разделим судьбу, к которой шли так долго, на двоих, какой бы она ни оказалась. Потому что, даже если идти больше некуда, я ни за что на свете не оставлю тебя одного в грозу.       — Эдо!       Я встречаю чужой взгляд, полный отчаянного беспокойства. Уже не успею объяснить, что беспокоиться не о чем. Что со мной — с нами — так и должно быть.       Но кроме нашей есть и другие судьбы. Двое жёлтых Ра за его плечом. Дуэльная Академия. Целый мир, в конце концов. И если кто и может донести их на своих плечах, то это Джудай. Избалованный судьбой, беззаботный, не знающий, как жжётся и колется месть, как давит невосполнимый, невыполнимый долг.       Может быть, сейчас — на долю секунды — я поверю ему.       Фениксы — невозможные, ирреальные, необъяснимые существа. Но, если случится чудо, я стану одним из них не только по имени, но и по сути.       Рядом со мной поднимется Сайо, тот самый, который когда-то подошёл ко мне в проливной дождь. Мы улыбнёмся друг другу, и мир начнётся заново. В нём солнце засияет так ярко и светло, будто туч не было никогда. В нём можно успеть больше, намного больше, чем я могу даже мечтать.       Если мои расчёты верны, сейчас я должен сгореть дотла.       Пепел взметается вокруг.       В сущности, нет совершенно никакой разницы, предначертана ли мне такая судьба.       Главное — я выбираю её сам.