Из пепла

      «Карта-открытие прошедшего сезона — это, конечно же, Часовая тюрьма, потрясшая дуэльный мир до основания. Именно с её помощью Эдо Феникс разгромил ничего не подозревавшего…»       Читать дальше смысла нет.       Их предсказуемо интересует только сила, поэтому они не понимают и вряд ли способны понять. Ни журналисты, ни противники, наверняка потеющие сейчас над ответными ходами…       Но попытки идти против непостижимого заведомо обречены на провал.       Они хотят силы? Будет им сила. Будет им ураган, сметающий всё на своём пути.       В конце концов, это всё — лишь репетиция главной битвы.       «Часовая башня изоляции» на самом деле — крепость.       Неприступные каменные стены защищают от непрошеных взглядов. Часы на башне отсчитывают время до момента, когда выходить будет безопасно.       В полночь.       Ночь когда-то была самым прекрасным временем суток. Так тихо, так спокойно, так уютно проваливаться в сон под аккомпанемент шуршания карандаша по бумаге — у папы рабочий кабинет всегда открыт, чтобы можно было прийти, если вдруг приснится кошмар…       А потом (звон разбившегося стекла, звук глухого удара) начался тот, от которого проснуться нельзя.       Внутри Часовой тюрьмы заключён, конечно же, страх.       Ночное шествие сотни демонов — в одном монстре. Умрёт каждый, кто осмелится выйти против него неподготовленным.       То есть каждый.       Страх остаться одному против целого мира. Как в первые минуты после гибели папы, когда от ужаса подкашивались ноги, когда всё вокруг расплывалось от жгущихся слёз, когда тишину резали только собственные всхлипы в ушах, а сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот вырвется из груди прочь.       Кто и как вызвал полицию, как взрослый мужчина с огромным трудом отцеплял от чужого рукава намертво сжатые пальцы, как уводили, кутали в плед и отпаивали чем-то горячим, — вспоминается с огромным трудом.       Часовая тюрьма дарует уединение тому, кто заключён внутри.       Быть может, он вовсе не хочет уничтожать чужих монстров раз за разом. Быть может, его оглушительный рёв всякий раз — о том, что его покой снова нарушили.       Ничего не поделаешь: такова судьба.       Иногда больше всего на свете хочется позволить себе замереть и больше не двигаться, упасть на кровать и больше не вставать, выкричаться кому-нибудь, кто услышит, поймёт, утешит. Иногда больше всего на свете хочется разделить с кем-нибудь нестерпимый, неподъёмный груз. Хочется уткнуться в чьё-нибудь тёплое плечо и расплакаться, как ребёнок. Но именно за этими мыслями неустанно следует презрение, обращённое на этот раз не на других — на себя.       Иерофант — спасение, добрый совет, кто-то полезный. Как можно быть полезным, если до такой степени слаб? Как можно спасти, если нужно, чтобы спасали тебя?       Часы на башне бьют каждый ход противника: три, шесть, девять, двенадцать.       Это напоминание о том, что ждёт любого, кто осмелится сопротивляться достаточно долго. Это победный гимн. Это похоронный марш.       Это боевой клич.       Погоня за убийцей отца не приносит ни азарта, ни радости — только разочарование, горечь которого не перебить ничем. Даже миллионы выигрышей в переплетении ночных улиц не изменят ничего, если продолжат вести в никуда. С каждой неудачей — с каждой бессонной ночью — всё больше хочется вцепиться зубами в руку и взвыть, как раненое животное.       Победы поверхностны, а провалы — в самом важном, в том, ради чего и ведётся неустанная кровавая борьба. От случайной мысли, что точно так же провалится вообще всё, за что он взялся, внутри холодеет.       Часовая тюрьма не уходит с поля сразу, как другие полевые заклинания.       Сначала идут трещинами и рушатся стены. Затем падает башня, будто кто подорвал основание. И только потом её единственный узник рвёт цепи и выпрямляется во весь рост. Вступает в игру.       Становится можно дышать.       Продолжать борьбу во что бы то ни стало. Бросить на это всего себя или даже больше. Стать героем, в которого верил папа. Героем, который нужен Сайо. Спасти. Отомстить.       Если позволить себе отвлечься или опустить руки хоть на миг — всё пропало. Нельзя, нельзя, нельзя.       Это карта, которую учатся бояться и избегать.       Её учатся называть непобедимой — но у неё есть огромный изъян: её время движется вперёд только в дуэли. Четыре хода противника. Ни больше, ни меньше.       Когда битва заканчивается, стрелки замирают.       Три. Шесть. Девять. Двенадцать.       Феникс, Герой Судьбы и вершитель справедливости, выходит на охоту в полночь.