Самые яркие звёзды

Умиротворение. Оно опоясывает тело Пака вместе с его разумом, проникая своими ветвями в самые сокровенные части его сознания. Всё кажется ему таким нереальным, таким волшебным. Он никогда ещё не чувствовал себя таким вымотанным, но счастливым. Это чувство можно сравнить с ситуацией, когда ты пашешь на работе целый месяц, а потом тебе протягивают зарплату. Хреновый пример, да, но Чимину казалось, что никакая зарплата даже в миллион долларов не сравнилась бы со спящим рядом с ним Юнги, который держал руку Пака в своей, сплетая их пальцы. Он казался ему миражом, словно сейчас дотронешься до него и он вмиг испарится. Рассыпется по кусочкам или разлетится осколками. Превратится в песок, в воду, в звёзды. Нет, он не превратится в звёзды, ведь Мин Юнги — самая яркая звезда для Чимина, и никакая R136a1 с ним не сравнится. Юнги дышит тихо, его почти не слышно. Он кажется таким красивым для Чимина. Его тёмные волосы, к которым Пак не сразу привык, аккуратно спадают куда-то вбок, глаза закрыты и неподвижны, а губы раз из раза причмокивают: ему, вероятно, что-то снится. Чимин надеется, что всё, что с ним сейчас происходит — не сон. А если и так, то это лучший сон на свете. Он бы никогда и ни за что не захотел бы просыпаться. Старший опьянял его хуже соджу, что он предложил Паку раньше. Он действовал на него, как самый сильный наркотик, Чимин дышал им и стал задаваться вопросом: как он дышал раньше, когда Юнги рядом не было? После всего того безумия, что произошло ранее, Чимину уже было всё равно, что там натворил Мин, с кем он встречался и почему ушёл из семьи. Он простил его, сам не понимая за что. За разбитое годом ранее сердце или за… Впрочем, неважно. Ничто не имело для него сейчас значения, кроме лежащего рядом парня, который пах для Пака, как любовь. Как космос. Чимин двинулся навстречу Юнги на пару сантиметров, дабы их носы соприкоснулись. Ему хотелось плакать от того, что все чувства и эмоции буквально вырывались наружу, драли его грудную клетку, оставляя внутри глубокие шрамы. Они буквально дышали друг другом. Черт знает чувства Юнги к Чимину, ведь Чимин нутром чует, что его сердце идеально гармонирует с миновым, их руки идеально гармонирует, их губы и их эмоции. Противоположности сходятся, теперь Пак в этом уверен на сто процентов. В эту ночь они о многом говорили: Юнги рассказал о том, как ушёл из семьи. Забавная была ситуация, по словам старшего. Как только ему исполнилось восемнадцать, то он собрал вещи и ушёл, заблокировав номера родителей, оставив записку, где просил не искать его. — Они хотели загубить мне жизнь, — подавленно бормотал пьяный Мин. — Всегда хотели. Я был незапланированным ребёнком в семье. Они хотели поскорее избавиться от меня, отправить в другую страну или что-то типа того. Их не интересовала моя жизнь, мои интересы, моя страсть к музыке, к её созданию. Они считали её бессмыслицей. А я считал бессмыслицей мою жизнь. Чимин плакал. Его слёзы являлись его сожалением, ведь больше ничего вымолвить он не мог. Ему было тяжело принять такую жизнь Юнги. Ему было тяжело принять тот факт, что когда-то он, Чимин, плохо думал о нём. — Кстати, те рассказы про то, что я воровал из магазинов и прочая херня — полный бред, — он усмехнулся. — Родители просто не могли принять тот факт, что мне нравятся парни. Какие же они жалкие. Они говорили о том, что в скором времени поедут в деревню и расскажут обо всём родителям Пака. О том, что они вместе, что решили начать всё с нового листать, начали писать свою историю. О том, что влюблены. Чимин не знал, что всё произойдёт так быстро. Он не знал, что уже спустя несколько часов после его приезда вновь почувствует вкус губ Юнги — такие шершавые, но такие мягкие. Такие горькие, но черт, какие же они сладкие. Ему уже не было больно после долгих и вязких поцелуев, никто его не отталкивал, он просто чувствовал себя счастливым. Как же ему хотелось в деревню. Вернуться туда вместе с Юнги. Гулять с ним по ночам, держаться за руки и лежать в поле. Смотреть на небо и считать звёзды. Тонуть в этой бездне, ломать мозг догадками и мыслями о том, как же это всё появилось и просто смотреть на Мина. Смотреть на его чуть округлое лицо при лунном свете. Смотреть на то, как их руки прекрасно смотрятся друг с другом. Смотреть в глаза Юнги и видеть там звёзды. Видеть там вечность, целые Вселенные и смысл жизни. Чимин всегда читал книжки и прекрасно знал, что такое влюбляться. Что такое любить. Это когда ничего в мире не значит для тебя больше, чем этот человек. Когда на расстоянии с ним ты не видишь никакого смысла, всё вдруг меркнет. Ты видишь только этого человека среди семи миллиардов фигур и силуэтов. Ничто не так важно, как безопасность этого человека, как его счастье. Лучше умереть, чем расстаться с ним, ведь этот человек — грёбаный кислород. Он всегда хотел почувствовать это. Когда ему было тринадцать, четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать — не важно. Он всегда хотел испытать это чувство, когда что-то поселилось внутри, что так колеблет его сердце. Что давит на диафрагму и мешает дышать. Что заставляет его щёки наливаться краской раз из раза, а голос дрожать при каждом слове. Заставляя каждый сантиметр тела потеть, будто только что пробежал марафон. Но он не думал, что ему так не повезёт. Когда он встретил Юнги, то всё пошло крахом. Все полетело вниз по вертикали, не задумываясь останавливаться и делать перерывы. В те дни, недели, в то время он думал только о Юнги, он интересовался только им, и Мин действительно заменял Паку кислород. Как жаль, что тогда он не знал, что для Мина тогда всё точно также пошло крахом. Полетело вниз по вертикали, не останавливаясь. И это всё тоже как-то раз разбилось о землю. Тем самым тёплым летним вечером, когда их губы столкнулись в таком неловком, неуклюжем поцелуе, который держал в себе все чувства мальчишки. Юнги ненавидел себя в тот день за всё: за то, что оттолкнул Пака, за то, что порой игнорировал его и говорил грубые слова. — Знаешь почему я тогда тебя толкнул? — спросил его Юнги, на что младший лишь опустил голову и продолжал молчать. — Потому что ты был важен мне. Потому что если бы я тогда не сделал этого, не убежал бы от тебя как трус, то всё бы сейчас было намного хуже. Знаешь бы что сделали мои родители? — Чимин всё ещё молчал. — Они бы отправили меня в психушку, а тебя оставили ни с чем. Это в лучшем случае. Также они могли бы испортить будущее и твоё, и твоих родителей. — Но они же общаются. Наши мамы… — с какой-то слепой надеждой замямлил Пак, а потом направил красные, опухшие от слёз глаза на Мина. При свете Луны он выглядел по-особенному, зачарованно. — Моим родителям плевать на всё, кроме репутации идеальной семьи. Женить меня на какой-то умной, богатой девушке, дабы завладеть бизнесом её семьи, стояло на первом месте в их планах, пока не появился Хосок, и они обо всём не узнали. Избавиться от меня и заработать денег — их былая мечта. Паку было грустно. Ему было тяжело принять такую судьбу Юнги. Он правда всей душой надеется, что сейчас всё уже в порядке, а прошлое осталось и упокоилось в прошлом. — А сейчас вы… — тихо, практически шёпотом начал Чимин, но Мин его перебил. — Мы не общаемся. Как только мне исполнилось восемнадцать, то я съехал от них на съёмную квартиру. Кстати, мы прямо сейчас в ней, — Юнги отчего-то улыбнулся, а потом перевёл взгляд на Чимина, будто ожидая очередного вопроса. — А сейчас ты где живёшь? — Неподалёку. Предки сначала искали меня, ведь ушёл я внезапно, не предупредив, и в итоге нашли. Но после одного громкого часового скандала мне всё-таки удалось уйти, ведь мне от них ничего не нужно, — он отпил ещё соджу и продолжил. — Мы не общаемся уже два месяца. Чимин понимал, как тяжело ему было. Не то что бы к нему тоже так относились, но он поставил себя на место Юнги и понял, что вынести это всё — великий подвиг. Что каким нужно быть сильным человеком, чтобы каждый день слушать унижения родителей, которые пользуются тобой, как вещью, думая только о бизнесе и деньгах. Он вообще удивлялся, как он не ушёл от них, когда ему было лет десять, ей-Богу. Но самое лучшее качество Юнги — это стойкость. Он никогда не жаловался, не ныл и не говорил о том, что чувствует. Даже сейчас: Чимин спрашивал, а тот отвечал. Ничего лишнего. «Надо бы поучиться у него» — думает Пак, вспоминая о своём ежедневном нытье то самому себе, то своему коту. Темнота ночи сменяется рассветом, и когда Солнце показало свои лучи, то парни решили, что всё-таки спать нужно. Тем более у Юнги бы ещё чуть-чуть и отвалился язык, а глаза Пака слипались то ли от желания спать, то ли от слёз, которые он проливал буквально каждые пять минут. Юнги мечтал заставить его прекратить плакать. — Останься, — Чимин схватил бледную, худощавую руку Мина, и от этого прикосновения мурашки кубарем прокатились по коже, захватывая каждый сантиметр. Нет, миллиметр. Он поднял на старшего глаза, в которых отражалась лишь мольба смешанная с грустью, ведь если он сейчас уйдёт, то Пак уж точно не переживёт. — Хорошо, — Юнги отходит от входной двери и направляется в спальню, держа руку младшего в своей. Всё происходило так медленно, будто время с каждой секундой всё больше останавливалось, они вот-вот замрут на месте и больше не сдвинутся. — Вещи ещё не разобрал? — с насмешкой спрашивает Мин, осматривая комнату. Ничего не изменилось. Абсолютно. — Побежал на звуки Тэхёна, как только стал разбирать, — Чимин улыбается, а затем отпускает руку Юнги и плюхается на кровать, отчего он вместе с матрасом подпрыгивает. — У него невероятный голос, — он направляет взор на потолок, находя его отчего-то интересным, занимательным. Подумаешь, обычный белый потолок, но для Чимина, как для художника, это был целый лист, целое пространство для рисунка. Возможно, если они продолжат жить в этой квартире, то он нарисует на нём звёздное небо. Покрасит его в чёрный, а затем будет поочерёдно рисовать созвездия, планеты, галактики. Нарисует Луну, а рядом Солнце. Или же можно пофантазировать и сделать из этого белого пространства небо во время заката. Ярко-оранжевое или фиолетово-розовое. С белыми, сливающимися с фоном, облаками. Но на данный момент это просто белый потолок — примитивный и обычный. — Это да, — Юнги плюхается рядом и тоже начинает смотреть на потолок. — Но мне больше по душе твой, — он улыбается, двигается ближе и кладёт голову на плечо Пака. — Не думаю, что мой голос столь хорош. — Он прекрасен, — он поднял голову и кинул взгляд на Чимина, что также продолжал рассматривать этот белый «лист». — Что ты видишь? — Небо, — небольшая пауза. — Ночное, усыпанное звёздами. Или вечернее, когда солнце заходит за горизонт, и всё окрашивается в оранжевый, розовый, алый. А ты что-нибудь видишь? — Я вижу поле. На небе ярко светит солнце, вокруг летают бабочки, а цветы наслаждаются теплом. Васильки, колокольчики, незабудки и… эти… — Ромашки. — Точно. Ромашки. Затем они просто лежали в тишине — минут двадцать наверно — пока Пак не заметил, что Юнги заснул. Прям как младенец. Когда-то ранее, ещё год назад, он вернулся домой поутру и застал спящего Мина. Он подошёл поближе и улыбнулся, надеясь, что сможет посмотреть на эту картину подольше. Но ноги сами его повели в кровать, а глаза слипались, давая знак, что пора спать. Сейчас он лежит в паре миллиметров от Юнги и может смотреть на него сколько угодно. Он надеется, что сможет смотреть на него всю ближайшую вечность. 

***

Дождь отбивает барабанный ритм, бьёт в окно и смывает всё вокруг. Юнги сидят с Чимином на подоконнике, прижавшись друг к другу, и болтают о чём-то. Прошла всего неделя, но такое ощущение, что один день. Время, проведённое у них друг с другом, летит быстрее кометы. — Так ты помирился с Тэхёном? — невзначай спрашивает Пак, делая глоток горячего шоколада. — Не совсем. Он игнорирует мои звонки, — старший что-то активно ищет в телефоне, но заметив на себе изучающий взгляд парня, убирает его. — Может посмотрим что-нибудь? — Смотрел мстителей? — интересуется Юнги, но увидев вопросительное выражение лица Чимина и его сведённые к переносице брови, то всё сразу становится очевидным. — Оу, да ты многое теряешь. Затем все ближайшие три дня они то и делали, что ели попкорн, пили колу и заказывали пиццу одну за другой в то время, как просматривали все фильмы Марвел. Железный Человек, Халк, Первый Мститель, Тор, Стражи Галактики — всё проносилось в глазах Пака так быстро, что он даже не успевал уложить в своей голове всю информацию о том, кто плохой, а кто хороший, кто летает, а кто бегает. В общем, это достаточно непривычный жанр для младшего, но на самом деле пара-тройка фильмов ему понравилась. Особенно енот из Стражей Галактики. Ракетой его звали, вроде. Потом началась учёба. Оказывается, Юнги работал продюсером и достаточно хорошо читал рэп. Агентство, в котором он писал музыку для исполнителей, пообещало ему, что разрешит совершить дебют, как соло вокалист, ведь написанной для песен музыки у него достаточно. Ну и также нужна стажировка, поэтому через год, может больше или меньше, вся Корея узнает о таком талантливом и сильном человеке, как Мин Юнги. А псевдоним у него, как показалось Паку, странный — Шуга. Но если Мину нравится, то почему нет? Из-за ежедневных пар, огромного количества информации, впихиваемой в голову Чимина, он очень уставал, так ещё и возвращался домой поздно. А Юнги целыми днями сидел в студии, порой даже домой не возвращался. Но всё было не так уж и плохо — все выходные они то и делали, что валялись в кровати и не вылезали часами, пока Паку не взбредёт какая-нибудь идея по типу: «Давай сходим в парк аттракционов» или «Пойдём в зоопарк». И Юнги почти всегда соглашался. Исключением был тот раз, когда Чимин предложил сходить в театр. Куда угодно, но не в театр — как говорил Мин: «Театр настолько скучен, что иногда кажется, что половина людей, сидящих в зале, — манекены. Такая тишина, что спать хочется. Только реплики актёров иногда будят.» Чимин, на самом деле был не согласен, но он хотел согласия с обеих сторон, поэтому оставался со старшим дома и что-то обсуждал. Время летело быстро, проносилось мимо ветром, не оставляя и следа. Было много хороших моментов, было много радостей и трудностей. Они никогда не забудут совместный поход на экскурсию в планетарий. Когда Пак зашёл в комнату, увешанную различными моделями планет, а потолок в ней имел полукруглую форму, был чёрного цвета, как ночное небо, а повсюду были белые точки — звёзды. Посередине этого «неба» красовалась Луна, что выглядела ровно также, как мы привыкли видеть её ночью. Точь-в-точь. Чимин ходил вокруг и рассматривал всё с удовольствием, с особым интересом. Шаг направо — и рядом с тобой на верёвке висит модель Марса, шаг назад — ты рядом с Сатурном. Везде написаны какие-то различные факты про планеты, какие-то формулы и прочее. Но когда следом за Паком сюда зашёл Юнги, то всё померкло. Все звёзды, все планеты и факты лопнули и разлетелись на мелкие кусочки. Он смотрит на него и видит весь этот космос. — Сходим в планетарий посмотреть на космос? — спросил днём ранее Юнги. — Зачем? — ответил вопросом на вопрос Чимин. — «Зачем, если ты и есть космос? Мой собственный, самый прекрасный и самый необыкновенный.» — остаётся на кончике языка.

Agnes Obel — Run Cried the Crawling

Походы в боулинг и соревнования, кто наберёт больше очков. Ночные нескончаемые разговоры и свежий воздух из окна. Холодные октябрьские дожди и первый снег. Кофе по утрам и бутерброды с сыром. Мандарины, чай с корицей и «Один дома» декабрьским вечером. Красные носки с оленями и пижамы с узорами. Февральские кривые дороги, температура и кучи таблеток. Забота и переживания, горячий чай и ртутный градусник. Пицца в четыре утра и детские сказки в оригинале. Апрельская капель, лужи и «надень шапку, пожалуйста». Тёплый, зелёный и солнечный май. Сессия и экзамены. Нервы и успокоительные. Ссоры и слёзы, объятия и извинения. Покраска потолка в чёрный, а затем маленький космос на нём. Этим всем жил Пак Чимин. Этим всем жил Мин Юнги. Года два назад Чимин бы сказал, что никогда не встретит свою любовь, не заведёт друзей. Два года назад Чимин бы ни за что не поверил бы, что влюбится. Он изменился. Мы все меняемся, просто не всегда замечаем это. Мы считаем, что наша жизнь не меняется, что мы остаёмся такими, как были. Но мы не всегда понимаем, как на нас влияют люди. Их слова, их забота и их поведение. Пак Чимин был скромным мальчишкой, который иногда жаловался на что-то своему коту. Который любил рассветы и закаты, гулять ночью и писать стихи. Но он изменился, как только в его жизни появился Мин Юнги. Всё расцвело, а потом рухнуло. Всё снова расцвело, но теперь оно успело укрепиться. И это были чувства. Они росли, развивались, да, порой было больно и тяжело, но Чимин справился, и сейчас он просто живёт сегодняшним днём. Он просто разделяет кислород, которым дышит, с человеком, которого любит. И он тоже в своём роде кислород, потому что он нуждается в нём. Он всегда в нём нуждался. Когда они решают приехать в июне в деревню к родителям Пака, чтобы рассказать об их отношениях, то Чимин волнуется. Он ужасно волнуется, ведь никогда не говорил об этом родителям. Да, он говорил, что живёт с другом, но они не знали, что этот друг — Юнги, который вовсе не друг. Было сложно, но он переступил через себя и признался. Сказал, что любит его, что уверен в своём выборе и что не будет жалеть. Да, его отец поначалу отказывался в это верить. Но потом сказал ему такие слова: — Неважно, кого ты любишь, какая у тебя ориентация и какой у тебя любимый цвет. Ты — мой сын, и я не вижу каких-либо причин не принимать тебя или ненавидеть. Это твой выбор, ты сделал его осознанно, и я горжусь тобой. Будь счастлив, Чимин. Эти дни были немного трудными, тяжёлыми. Но после вся эта тяжесть спала, испарилась, исчезла. Всё стало даже лучше, чем раньше. Пак стал чувствовать себя счастливым по-настоящему. В первую же ночь их приезда, они с Юнги отправляются гулять. Ровно в два часа ночи. Казалось бы, что изменилось за два года? Они также идут по дороге, над ними — звёздное небо и они также влюблены. Но сейчас это всё взаимно. Сейчас они делают друг друга счастливыми. Когда они приходят на пристань, то Чимина охватывает такая сильная тоска, такая ностальгия. Он помнит, как сидел здесь с Юнги два года назад и читал ему свои стихи, показывал свой блокнот. Как влюблялся и падал в пучину чувств всё больше и глубже. И сейчас он понимает, что упал, ведь влюбиться больше и сильнее — невозможно. Время стирается, словно по нему провели ластиком. Вся реальность рассыпается на мелкие кусочки, а брызги разлетаются по всей поверхности озера. Юнги падает в воду и сразу же выныривает, а Чимин смеётся и уже в следующую секунду летит туда же. Прямо в воду. Звёзды отражаются в озере миллиардами блёсток, словно их высыпали сюда когда-то и сейчас они всплывают наружу. Неописуемо. При лунном свете всё выглядит неописуемо, словно они попали в сказку — всё слишком похоже на неё. И конец в ней счастливый. Все звуки растворяются, как по щелчку Таноса, о котором они когда-то с Юнги смотрели фильмы. Всё тонет в этой глади, а звёзды разбиваются о неё, когда старший прикасается к губам Чимина. Все осколки ярких светил, свет Луны и весь космос врезается в Пака, сливается с его чувствами, цветёт и разрастается в каждой молекуле его тела. Чимин не был влюблён, он любил. Любил до потери пульса, до нехватки кислорода в лёгких, до горьких слёз и до «не пущу» по утрам. Любил так, что никто и ничто не могло заменить ему Юнги — его опору и поддержку, его счастье, его любовь. Его звёзды. Время летело, как бешеное. Летело, порой спотыкалось, но всё равно продолжало двигаться. Происходили ссоры, но ещё больше происходило поцелуев и жарких, горячих, полных страсти, ночей. Произошли сотни клятв и обещаний. Признания в любви и в том, что будут вместе до конца, до гроба. Да, Юнги не верил в вечную любовь, любовь до смерти, но какой в этом смысл, когда рядом был Пак? Когда рядом с ним такие понятия, как «проблемы» и «страх» исчезали и умирали, а «счастье» и «жизнь» восседали на троне, что же имеет смысл? Чимин просто был, существовал и делал Мина самым счастливым. Его самый лучший человек, самая яркая звезда на небе, его Вселенная. Порой мы задумываемся о значимости вещей, об их смысле в нашей жизни и нужны ли они нам вообще. Также и они задумывались об этом. Ломали голову до боли в висках, старались найти эту цепочку, что приведёт к ответу. Но ответ был очевиден: ничто не было так важно для них, как они сами. Как Чимин для Юнги и как Юнги для Чимина, являвшиеся друг для друга самым лучшим в их жизнях, их счастьем. Они были самыми яркими звёздами, светившими друг для друга лучше всех и ярче всех, привнося в мир любовь и радость. Чимин больше не был одинок.