Самые яркие звёзды

Шум улицы постепенно стихает, больше не слышны детские голоса и смех, никто больше не поёт, только лишь машины всё странствуют под окнами, словно космические корабли прямо рядом с ушами. Не громко, но раздражает, Пак ещё не привык к этому и не уверен, привыкнет ли вообще. Его холодильник всё также пуст, а чемодан лежит разобранный лишь наполовину, некоторые вещи просто валяются на полу, но его это сейчас совершенно не волнует. В нашей жизни всегда бывает что-то непредусмотренное, непредсказуемое, что-то или кто-то, чего мы никак не ожидаем увидеть или услышать. Нам постоянно кажется, что мы всё хорошо спланировали, что переживать не о чем и всё будет в порядке. Но внутри нас всегда присутствует какое-то волнение, словно червь, пожирающий нашу плоть изнутри всё больше и больше, отчего волнение нарастает. Волнения не может не быть, мы всегда должны за что-то переживать: за будущее, за предстоящую встречу или за наше состояние — разницы нет. Так вот Чимин тоже думал, что не будет волноваться, пока не встретил Тэхёна. Подумаешь, давний друг, с которым вы провели детство. Но подвох должен же быть. Когда вечерний ветер нежно колыхал пряди его светлых волос, он думал, что всё прекрасно. Когда посмотрел на довольного Тэхёна, что улыбался ему, то почувствовал гордость за себя. Он правда гордился тем, что переступил через себя и спрятал свои страхи в самом дальнем углу его души, запер их в сундуке. Услышав аплодисменты публики, он понял, что талант у него всё-таки есть, что Юнги ему не врал. Но он понимал, что не может же быть всё так хорошо, подвох должен быть хоть в чём-то. Он ожидал чего угодно: и того, что люди начнут его за что-то презирать, что его закидают помидорами, что он не дотянет ноту или перепутает слова текста. Чего угодно, но не стоящего в нескольких метрах от него Мин Юнги, чьи глаза были красными и опухшими, а от улыбки его щёки вот-вот бы треснули. Вся реальность, все мысли и всё вокруг будто бы стерлось в прах, будто по этой картине провели ластиком и размыли происходящее. Словно мир взорвался, всё, конец, дальше лишь пустота (Чимин правда надеялся на это). В тот вечер, когда воздух пах надеждой и сожалением, Чимин думал, что погиб. Он знал, что противоречит сам себе, что сам хотел его увидеть, но тот факт, что всё произошло слишком быстро, всё объясняет. Когда он стоял, как вкопанный в землю куст, он хотел провалиться глубоко под землю, слившись с земным ядром и не возвращаться. Когда Юнги стал подходить ближе, а Тэхён стал с ним здороваться, то никакой адекватной мысли не осталось в голове Пака, кроме того, как бежать. Если бы он бежал с такой скоростью, с какой он бежал до квартиры, марафон, то, вероятнее всего, выиграл бы, потому что на это ему потребовалось от силы пятнадцать секунд. Он быстро закрыл дверь и бухнулся на кровать, громко и тяжело дыша. Он никогда не испытывал такой адреналин, ему теперь американские горки покажутся фигней, потому что в тот момент, когда он увидел Мина, весь воздух из лёгких куда-то испарился, сердце внезапно остановилось на несколько секунд, а затем начало биться так же быстро, как и бежал Пак до квартиры. Ему никогда не было так страшно. Он лежит на кровати уже несколько часов, забив на еду, уборку и ванную. Ему нужна тишина и одиночество, спокойствие и безопасность. Он боялся, что Тэхён или Юнги побегут за ним и начнут звонить в дверь, но они остались тогда на месте, а номер подъезда и квартиры они вряд ли знают. Даже дом. Внезапно Чимину захотелось глотнуть свежего воздуха, посмотреть с балкона на ночной город, хоть и увидел бы он только дорогу и соседний дом напротив. Третий этаж не так уж высоко находится, не всё можно увидеть. Выйдя на балкон, прохладный ветер сразу же ударил в лицо, а свежий воздух стал распространяться в комнате, попадая в неё через открытую дверь. Первое, что делает Пак, — смотрит на небо. На нём видно пару-тройку звёздочек, но это совершенно не то, что ему было нужно. Небо, которое он так любит, ночью было усыпано миллиардами звёзд, большинство созвездий так и бросались в глаза, а это огромное количество светил безумно красиво отображалось в глазах Чимина, будто они — ещё одно звёздное небо. Те звёзды на его любимом небе были похожи на волшебную пыльцу, словно ещё чуть-чуть и она осядет на его волосы, руки, землю, утопит весь мир в своём сверкании и великолепии. Странно говорить о том, что это не то небо, что так любил Пак, когда небо на всей планете одно. Городское небо всегда отличается от деревенского, на нём не видно звёзд, лишь изредка. В городе много развлечений, магазинов, торговых центров и достопримечательностей, но это просто глупая замена природе и всем её ценностям. Это замена огромному количеству растений, животным и насекомым, цветочным полям и тому же звёздному небу. Всё, что он так любил, осталось в деревне. Кроме Мин Юнги, он теперь совсем рядом. Ветер приятно обдувал кожу парня, словно по ней аккуратно проводили кончиками перьев, которые он постоянно находит у себя в подушке. Причину их загадочного появления он не знал. Надышавшись свежим, но таким загрязнённым воздухом, в голове стали назревать хоть какие-то мысли, отчего Пак решил отвлечься от всего и сделать что-то продуктивное, то, что ему не удалось сделать до этого. Его комната выглядела немного пустующей, в ней находилась лишь небольшая деревянная кровать, тумба рядом с ней, которую он сначала не заметил, шкаф для одежды и письменный стол. Но чего-то определённо не хватало: то ли она пустовала из-за отсутствия в ней каких-либо предметов декора, то ли ему просто было непривычно менять обстановку и всё казалось Чимину таким пустым и безжизненным. Применив фантазию, он стал осматривать комнату и думать, что же он сюда добавил, если бы у него было бы достаточно для этого денег. Нет, он совсем не меркантильный и спокойно проживет даже в пустой комнате, в которой будут лишь четыре пустых стены и холодный пол, но кто ему запретил фантазировать? Он определённо бы повесил над кроватью различные фотографии оранжевых и жёлтых оттенков — например, снимок солнца, которое только-только поднимается, или же цитрусовых фруктов, что он так обожает есть зимой — они бы красиво смотрелись с бежевыми стенами и деревянными предметами мебели. Поставил бы на тумбу вазу с искусственными ромашками, чтобы любоваться на них круглый год, обставил бы весь подоконник различными растениями и наблюдал за их ростом и развитием. Он хочет книжный шкаф — пожалуй, самое важное. Он хочет подходить к нему, смотреть на обложку каждого хранителя информации и вспоминать события, произошедшие в той или иной книге, потому что книги — его самые верные друзья. В деревне у них в доме тоже был книжный шкаф, но там постоянно был какой-то беспорядок, книги лежали неровно, всё было накидано. Чимин всё никак не мог взять и разобрать эти полки, требующие перестановки. Во всяком случае, когда он вернётся, то обязательно наведёт там красоту. Чимин вдруг понял, что не обходил квартиру и не осмотрел место, где будет жить, не разобрался, где у него холодильник, а где ванная. Обычно, когда люди заселяются в новую квартиру, то первым делом обследуют каждый её сантиметр, каждую лампочку на люстре и каждый клубок пыли, образовавшийся в тёмном углу. Но Пак почему-то решил, что ему сейчас не нужно становиться исследователем, поэтому увидев кровать в дальней комнате, он сразу же направился туда. Квартира не была большой, но и маленькой её не назовёшь — всё нейтрально, всё, как надо. Первым делом он зашёл в гостиную — её, наверное, можно назвать так — и стал осматриваться. Стены были окрашены в светло-серый, посередине стоял достаточно большой белый диван, напротив которого находился телевизор, который стоял на тумбе с двумя широкими ящиками. Пользоваться этой чёрной коробкой Пак, конечно же, не умел. Ещё с двух сторон от телевизора стояли деревянные шкафы с прозрачными дверками: внутри, на полках, находились различные стеклянные бокалы, рюмки, блюдца и чайные чашки. Гостиную тоже можно было бы красиво приукрасить, например, рядом с диваном Чимин бы поставил большой горшок с каким-то большим цветком, который перерос бы потом в дерево. А ещё бы поставил напротив дивана чайный столик, чтобы потом читать какую-нибудь увлекательную книгу, лёжа на диване, а на этот столик поставить чай и печенье, которое бы не помешало его читательскому процессу. Кухня была маленькой, но очень уютной: небольшой стол с двумя стульями друг напротив друга, холодильник, раковина и различные ящики да полки. Обои были салатового цвета, на них изображены розовые пионы маленьких размеров. Всё остальное было тёмным: полки и ящики тёмно-коричневые, стол со стульями и холодильник — тоже. Вообще, Паку очень понравился этот контраст салатового и тёмного, в этом была своя изюминка. Здесь он бы определённо ничего не менял. Осталась ванная комната, в которую Чимин сейчас и собирался пойти, ведь постоять, погреться под тёплым душем всегда было хорошей идеей. Всё вокруг Пака было в светлых оттенках голубого цвета, это выглядело очень уютно. Ему необходимо смыть весь кошмар, произошедший несколькими часами ранее.

***

The Eden Project — Fumes

— Да успокойся ты, сколько можно, — Тэхён выпил очередную рюмку соджу и еле стоял на ногах, опираясь всем весом о барную стойку. Они сидели с Юнги в клубе, отмечая, как сказал Тэхён, «Возвращение твоих недомоганий». Он обещал старшему, что они повеселятся и он забудет о всех проблемах, но проблемы решили прилипнуть к Мину, словно жвачка. Громкая музыка била по барабанным перепонкам, будто хотела лишить Юнги всего, что у него осталось. Кажется, его уши сейчас либо перестанут работать, либо отвалятся вместе с его жизненным настроем. Сделав очередной глоток пива, Мин посмотрел на Тэхёна пьяными — непонятными от чего именно — глазами и стал мямлить что-то нечленораздельное: — Если ты сейчас же не заткнёшь свой рот, то это сделаю я твоей же гитарой, — Юнги обратил взгляд на инструмент, который располагался на спине у младшего, заключённый в чехол. — Напиться — было не лучшей идеей, если ты так посчитал. — Хён, но ты же согласился, — растянул последнее слово Ким, а потом улыбнулся, доказывая тот факт, что его состояние явно сейчас не из лучших. — Пойдём танцевать, ты же любишь эту песню, — настаивал он и схватил Мина за руку, попутно снимая с себя гитару. — Заткнись, пожалуйста, — состроил умоляющий взгляд Юнги, почувствовав очередной позыв рвоты и жгучую боль в висках. — Как хочешь. Тэхён направился к танцполу, начиная качать головой в такт какой-то попсовой песне, улыбаясь своей квадратной улыбкой и девушкам и парням. Все вокруг хорошо проводили время, танцевали, пили, смеялись. Одним словом — веселились. Но Юнги чувствовал себя таким опустошённым, таким жалким, будто выпитый алкоголь высосал из него все жизненные силы вкупе с эмоциями. Осталась лишь апатия и безразличие. И злость на Тэхёна, что затащил его в это место, в котором жутко воняло то ли потом, то ли напитками, только что вышедшими из чьего-то желудка. Юнги нормально относился к клубам и местам всеобщего веселья, где можно выпить и просто забыть обо всём, отдавшись музыке и хорошей компании. Но сейчас, когда ты буквально несколько часов назад видел единственный лучик света в своей жизни, что ускользнул так быстро, хотелось лишь закрыться где-нибудь и контактировать только со своими мыслями и с головой. Допив своё пиво, Мин направился навстречу к танцующей толпе, чтобы предупредить Кима о том, что он уходит, ибо терпеть это всё было невозможно, но ещё более невозможным было найти серую макушку с торчащими волнистыми прядями среди откровенно одетых и, однозначно, пьяных тел. Его прямо сейчас стошнит, ей Богу. Когда он замечает Тэхёна буквально в трёх метрах от него, кто-то резко хватает его за руку и притягивает к себе, хватаясь второй рукой за его румяные щёки. Спустя секунду он уже чувствует на своих губах чьи-то чужие, измазанные помадой, которая ощущалась намного хуже, чем тот факт, что какая-то блудливая девушка прямо сейчас засасывает его в довольно глубокий, неприличный поцелуй. Очередной рвотный позыв и Юнги со всей силы толкает девушку в сторону, вытирая рукавом чёрной толстовки оставшуюся на своих губах помаду. Девушка лишь ругнулась про себя и окинула Мина недовольным взглядом, а затем повернулась в противоположную сторону и продолжила танцевать. Вот бы и Юнги научился так быстро менять настроение, не моргнув ни разу. Забив на то, что следовало бы предупредить Тэхёна, он вылетает из толпы пулей и бежит к выходу, словно за ним следует маньяк. Ещё секунда и прохладный ночной воздух ударяется в лицо, а спустя ещё одну приходит внутреннее удовлетворение и Юнги улыбается, понимая, что сбежал от этого кошмара и теперь стоит посреди улицы, радуясь каждому вдоху. Тошнота постепенно отступает, лишь головная боль всё также давит на виски, заставляя Мина скорчиться от неприятной боли. Достав из кармана джинс мобильник, он быстро набирает сообщение другу, в котором пишет, что ушёл, так как терпеть это было невозможно. Он облокачивается на стену здания и смотрит на небо, где видит лишь пустоту. Там нет ни звёзд, ни планет, ни-че-го. Юнги даже сравнивает себя с этим небом, ведь пустует ровно также. Как же ему хотелось вернуться во времени назад и исправить все ошибки, произошедшие в прошлом. Если бы у него было бы лишь одно желание, то он определённо попросил бы машину времени и вернулся в два года назад со своими нынешними мозгами. Он бы определённо не совершил ошибок, за которыми прятались последствия. Но если бы не было этих прошлых ошибок, то он бы никогда не повстречал Чимина вновь, никогда бы не пожил с ним практически пару месяцев и не влюбился бы в него. Чимин словно его главная ошибка, которая меняет его жизнь каждый день, принося в неё только боль и сожаление. Когда он увидел его, поющего песню Битлз, то понял, что был абсолютно прав по поводу своих чувств. Он считал, что это была лишь привязанность к человеку, который научил его жить и ценить мелочи. Но если это была просто привязанность, то почему его губы были такими сладкими на вкус, реальность рядом с ним испарялась, как по щелчку, а мысли о Паке вагоном вваливались в его голову каждую минуту? Если это была просто привязанность, то почему в груди болит так сильно? Он рассказывал Тэхёну о Чимине, о всех мелочах и о том, что же его в нём так зацепило. Ким плохо помнил Пака, единственное, что четко отпечаталось у него в сознании — пристрастие светловолосого парнишки к пению и природе. В детстве он постоянно сидел в поле и разговаривал с растениями, напевая им что-то. Он всегда смотрел на небо, наблюдая за тем, как медленно солнце скрывается за линией горизонта, а небо из желто-оранжевого постепенно перекрашивается в фиолетовый, а затем в тёмно-синий. Чимин совсем не изменился с детства, единственное, что так поменялось в его жизни, — появление в ней Юнги. Мин рассказывал как его поначалу раздражал Пак, то, что от его улыбки внутри назревала лишь злость и хотелось зарядить кулаком по этому милому личику. Но затем его стала привлекать эта аура Чимина, он был для него как фея, как бы странно это и не звучало. Он постоянно что-то читал, рисовал в своём блокноте, сведя брови к переносице, когда что-то не получалось, и интересовался не тем, что есть у Юнги, а какой он есть. Он интересовался тем, чем занимается старший, что ему интересно и какой его, мать вашу, любимый цвет. Именно это всегда привлекает Мина — стремление познать душу человека, а не его оболочку, за которой может скрываться лишь гнилая плоть и чёрствая душа. Чимин был именно таким — ему было плевать на то, как выглядит человек, он интересовался лишь тем, что же таит в себе эта персона и что же у неё внутри. Юнги постоянно делал вид, что пишет музыку, что занят и не хочет ни с кем контактировать, но он боялся собственных чувств, что пожирали его изнутри, стремясь выплеснуться наружу огромным потоком. Он боялся, что погубит Чимина — в этом и весь смысл. Вдруг дверь, ведущая в ночной клуб, открылась и оттуда, в прямом смысле, вывалился Тэхён, еле стоя на ногах. — Ох блять, — практически закричал младший и опёрся руками о колени, глубоко дыша, будто только что пробежал марафон. Юнги инстинктивно обернулся на голос и приложил руку к лицу, пытаясь не обращать внимания на пьяного в дрова друга. — О-о, Юнги-хён, — протянул тот и довольно резко направился к старшему, отчего он испугался. Половина пуговиц на рубашке у Кима расстёгнута, на джинсах мокрое пятно возможно от соджу, а волосы мокрые и растрёпанные во все стороны. Обычно Тэхён выглядит достаточно презентабельно, старается над каждой деталью, чтобы быть похожим на стильного и образованного человека, но его внешний вид сейчас можно смело приписать к виду обычного бомжа, который снова пропил все деньги. — Отойди, если не хочешь, чтобы меня вырвало прямо на тебя, — сердито сказал Юнги, ведь запах Кима далеко не щекотал нос и не радовал его. Мин ставит ставки, когда же его всё-таки блеванёт. — Ты чего такой злой, хён? — половину слов старший разбирает лишь с трудом, но он уже привык к этой «пьяной речи» Тэхёна, поэтому на то, чтобы понять его предложение, ему требуется три, хоть и мучительных, секунды. Юнги подходит к младшему ближе, заранее вдохнув свежего воздуха, и начинает застёгивать пуговицы на его рубашке, ибо кто знает, может на него уже положил глаз какой-нибудь насильник, ведь Тэхён не только обладатель красивой и запоминающейся внешности, но и строение тела неплохое имеет. В общем, Ким тот ещё красавчик, что захватывает сердца. Но перестраховаться лучше надо, не ходить же ему полуголым. — Оу, спасибо, ты такой заботливый, — вот тут уже говорит не Тэхён, а алкоголь, определённо. Завершив дело, Юнги отходит от него на пару метров и вдыхает ночную прохладу, словив на себе недопонимающий и перекошенный взгляд младшего. — От тебя воняет, как от дохлой кошки, уж извините, — Юнги направил взгляд в сторону, задержав его на вывеске какого-то магазина, что светилась и переливалась всеми цветами радуги. — Ты решил, что будешь делать? — без понятия, что это было, но голос Тэхёна звучал более-менее адекватно, только его постоянные ики выдавали его состояние опьянения. Мин прекрасно понимал, к чему тот клонит и что он вообще имеет ввиду, но продолжал рассматривать вывеску, от которой уже болели глаза, делая вид, что не расслышал его. Он не хотел отвечать на этот вопрос, только не сейчас. — Эй, алло, — Ким стал приближаться всё ближе, а мерзкий запах алкоголя врезался в Юнги, вызвав очередной, чёртов позыв рвоты. Когда он вернётся домой, то определённо промоет желудок, это уже невыносимо. — Земля вызывает Мин Юнги, приём! — он шатался, как неваляшка, словно ещё один неверный шаг и он свалится прямо на дорогу, где его собьёт машина, а его внутренности разлетятся по всему Сеулу, запачкав не только лобовое стекло автомобиля, но и всё вокруг. — Не заставляй меня врезать тебе прямо сейчас, — Юнги напрягся и сжал зубы, которые, казалось, сейчас треснут и разломаются на тысячи кусочков. Его тошнит от Тэхёна, от его вопросов и от всего, что его сейчас окружает. Хотелось домой, хотелось побыть в тишине, хотелось к Чимину. — Ты так зол изба меня? Или ты опять стал думать о своей бусинке Чимине? — Мин изо всех сил надеялся, что это говорит алкоголь, а не Тэхён, потому что ещё одно слово про Пака и он разнесёт эту чёртову Вселенную в прах, так как он сам ещё, чёрт, не определился. Решение не приходит по щелчку пальцев, а если и приходит, то щёлкать тут никто и не собирается. — Тэхён, заткнись, Бога ради. — Я тут понял одну вещь, — он положил руку на плечо Юнги, шатаясь, что вот-вот упадёт. Нервы старшего на пределе. — Ты уверен, что Чимин не замена Хосоку? Они так похожи, знаешь… Секунда, вдох. Три секунды, выдох. Это не Тэхён, это за него говорит алкоголь, он перебрал с выпитым, угомонись, — вертелось, как волчок, в голове у Юнги, ибо драться с другом — последнее, чего он хотел. — Не думал об этом? — невнятно продолжил Ким. — О-о, определённо думал, я же вижу, — он всегда, когда пьян, несёт какой-то непонятный бред, но сейчас совсем другое: это был не бред, а правда, которую Юнги отказывался принимать, как бы на него не дави. Опять глубокий вдох, Юнги сейчас задохнётся, сам не понимая, почему. Хотелось провалиться под землю или раствориться, не принимая эту реальность, от которой хотелось лишь бежать, не оборачиваясь. — Язык проглотил? Не хочешь мне ничего сказать? Это было конечной точкой, дальше лишь тупик. Юнги резко скинул руку младшего со своего плеча и замахнулся, после чего кулаком зарядил прямо по щеке Кима, что спустя пару секунд стала ещё румянее, чем была до этого. Хотелось кричать. Нет, вопить. — Ты мудак, Тэхён, — сквозь зубы проговорил Мин и развернулся, смаргивая появившиеся на глазах слёзы. Он желал лишь того, чтобы весь этот чёртов мир перестал идти против него, напоминая о тех самых ошибках прошлого, заставляя его падать с этой тропы, ведущей к нормальной жизни и будущему снова и снова. Он ненавидел сейчас всё: каждую молекулу, каждое живое существо и, в первую очередь, себя. Хотелось выйти на дорогу с табличкой: «Сбейте меня», ожидая желаемого. Но даже тут жизнь пошла бы против него, забив на желание этого никому не нужного парня. Он бросил Тэхёна одного, даже не задумавшись о том, как тот доберётся домой и доберётся ли. Ему было плевать, абсолютно. Он не знал, куда идёт, зачем и к кому. Ноги сами завели его в круглосуточный магазин, где он купил себе бутылку самого крепкого соджу, а затем и к дому Чимина. Чёрт, никто не ненавидел себя никогда так, как ненавидел себя Юнги в тот момент. 

***

Горячие капли приятно обжигали молочную кожу, медленно скатываясь вниз и разбиваясь о воду. Чимин погрузился головой в воду, стараясь смыть всё ранее произошедшее. Намыливая голову шампунем с запахом миндаля и лаванды, он избавлялся от всех мыслей, отпускал прошлое уже окончательно и старался мыслить позитивно. «Что такого ужасного в том, что я встретил Юнги?» — размышлял Пак. «Я взял и убежал, как последний трус, показав свою слабость». «Но я же вовсе не слабый, верно?» Шум воды поглощал все звуки и изолировал его от реальности и действительности, забирая в свой плен, удушая Пака горячим паром, который обжигал его лёгкие, как и вода его кожу. Он словно завис во времени, оно для него остановилось и не собиралось двигаться ни на секунду. Вдруг в какой-то момент Чимин слышит какие-то посторонние звуки, что скорее напугали его, чем смутили. Вообще, никого в гости он не звал, а то, как закрыл квартиру, он прекрасно и отчётливо помнит. Возможно, этот шум шёл от соседей. В час ночи. Затем эти звуки прекратились, поэтому Пак со спокойствием выдохнул и продолжил намыливать тело гелем для душа, утопая в аромате то ли какао, то ли кофейных зёрен. Вообще, Чимин обожал мыться и обычно принимал ванну больше получаса точно. Он любил чувствовать себя чистым, после принятия душа он будто бы заново рождался, это был такой кайф, ничто бы не сравнилось. Когда он был в деревне, то когда родители уезжали в город за покупками, всегда просил их купить ему каких-нибудь гелей для душа с необычными запахами, скрабов для тела и всего прочего. У них на полках в ванной комнате всегда были какие-то баночки с различными маслами, куча шампуней и масок для лица, и всё это принадлежало Чимину. Его мама всегда удивлялась тому, как же её сын любит ухаживать за собой, а отец не понимал пристрастие своего сына всегда выглядеть, как Кен из Барби и пахнуть, как букет роскошных экзотических цветов. Закончив водные процедуры, он переоделся в домашнюю одежду, состоящую из большой чёрной футболки и серых спортивных штанов, и накинул на мокрые волосы полотенце, предварительно их протерев.

The Irrepressibles — Two Men In Love

Когда он открыл дверь, то прохладный воздух сразу же освежил лицо парня, отчего тот съежился, а пар из ванной стал медленно вытекать оттуда и распространяться по всей квартире. Везде было темно и мрачно, лишь свет из ванной освещал часть коридора и проход на кухню. Когда Пак щёлкнул по выключателю и посмотрел в сторону кухни, то его сердце прыгнуло сальто с винтом, а после и дорожку фляков. Но когда он разобрал в чьём-то незнакомом силуэте что-то знакомое, то практически упал в обморок, ведь у него на кухне за столом сидел Юнги, что пил содержимое бутылки соджу прямо из горла. «Господи, скажите мне, что я сплю» — пролетает пулей в голове Чимина, а затем врезается в сознание, проделав там дыру, ибо он вовсе не спит. — Я только что ударил друга, — отчего-то смеётся Мин, а Пак всё ещё стоит с выпученными глазами, не сдвинувшись ни на метр. — Дал ему кулаком по роже за сказанное. Юнги глотает ещё алкоголя, а Чимин, как и стоял столбом, так и продолжает стоять. Вдруг взгляд тёмных глаз, которые были цвета горького шоколада, что мама Пака постоянно покупала ему, встретился с глазами светловолосого мальчишки, который вот-вот грохнется в обморок. Чимин делает глубокий вдох и даже не представляет, что же ему делать дальше. Полотенце спало с его головы на плечи и его мокрые волосы были похожи на сосульки мартовским утром, когда температура постепенно повышается и с них начинает капать вода. Также и сейчас с волос Пака медленно спадали капли и глухо ударялись о паркетный пол либо падали прямо на его серые вязаные носки, мгновенно в них впитываясь. — К-как ты с-сюда п-п-попал? — нервничая и заикаясь спрашивает Чимин, подходя всё ближе к комнате, в которой находился предмет его недомоганий. — Ключи, Чимин, ключи, — немного непонятно и невнятно мямлит Юнги, взяв со стола связку ключей и потряс ею перед лицом. — У меня есть ключи. — Как у тебя оказались ключи от моей квартиры? — Пак изо всех сил пытается выглядеть уверенно, но дрожащие руки и сердце, стук которого отдаётся у него в ушах, выдавали его с поличным. — Ну вообще-то, — очередной глоток соджу, — она не твоя. Она когда-то принадлежала мне, но это так неважно, Чимин, — его произношение некоторых слов забавляло слух Пака, ведь Мин выглядел сейчас так нелепо и так забавно. Но сам тот факт, что он заявляется у него дома в час ночи, откровенно пьяный, так ещё и несёт какой-то бред, всё ещё смущает Чимина и в его голове образуются миллионы вопросов один за другим. — Сядь за стол, пожалуйста, — а вот сейчас Паку совершенно не забавно, ибо голос старшего стал звучать намного серьёзней и даже как-то грустно. Чимин слушается и с опаской садится на стул напротив, между ними остаются какие-то восемьдесят сантиметров. Всё происходит слишком быстро, слишком неожиданно, слишком близко. — Год назад, даже чуть больше, у меня был парень, — Юнги направил взгляд вниз, прямо на свои руки, в которых он держал какой-то кусок бумаги. Пак откровенно не понимал, что сейчас происходит и зачем он это ему говорит. — Его звали Чон Хосок. Забавный был парниша, всегда любил хорошую погоду, я всегда называл его Солнцем. Юнги отпил ещё, а Чимин растерянно смотрел на то, как быстро на лице Мина менялись различные эмоции: то он сводил брови к переносице, то мимолётно улыбался, то нервно покусывал губу, он, видно, очень нервничал. — Мы были так влюблены, всегда были вдвоём, нам никто не был нужен. Эти моменты откровений, долгие поцелуи и объятия, миллионы обещаний и столько же нежных прикосновений. Я жил этим всем, я жил Хосоком, — он молчит секунд десять, чувствуя, как в горле образуется ком, который сглотнуть никак не получается, но затем берёт себя в руки и продолжает. — Мы мечтали сбежать от всех подальше, уехать в Канаду, например, и зажить там, вдвоём. Мы хотели, чтобы это не прекращалось никогда. Но знаешь, что произошло потом? Чимин обеспокоенно и также растерянно посмотрел в глаза Мину, где видел одно лишь сожаление и тоску, а потом отрицательно помотал головой. В этих шоколадных глазах стали образовываться слёзы. — Мои родители всегда не понимали и не принимали меня, таким, какой я есть. Моё увлечение музыкой для них было очередной глупостью, а мечта стать продюсером так вообще полным бредом. Я у них был марионеткой, они распоряжались мной как могли. Только вот я устал это терпеть, это было просто невыносимо. Пазл, который был сложен в голове у Чимина, стал разламываться на кусочки, потому что он всегда считал, что родители Юнги просто обожают его и заботятся о нём. Но кто врёт в этой ситуации: родители или сам Юнги? — В один вечер мы с Хосоком решили пойти ко мне, так как мои родители уехали куда-то на несколько дней. Но кто знал, что они решат вернуться пораньше и застанут нас с Хосоком, после чего вынесут нам все мозги и разобьют всё, что мы построили вместе с ним. Все наши мечты, обещания, отношения — всё обратилось в прах, — опять молчание, которое продолжалось не дольше десяти секунд. — После того я больше не видел Хосока. Мои родители угрожали и ему и мне, они обосрали меня всеми матами, что только существуют и говорили, что отправят меня в психушку, ибо такие, как я, не должны существовать. Но знаешь куда они меня отправили? В деревню. Чимин сидит как на иголках, ещё чуть-чуть и они вонзятся в его кожу, оставив шрамы по всему телу. Чем дольше Юнги молчит, тем глубже они погружаются в его тело. — Там я встретил тебя. Вновь. Ты, наверняка, думаешь и всё время думал, что я тебя ненавижу. Да, это было так. Но ты не представляешь, что я ненавидел себя в разы сильнее, потому что влюбился. Слеза упала из глаза Мина и разбилась о стол, а Чимина просто парализовало, он не мог ни двинуться, ни вздохнуть. Будто воздух был отравлен ядом, а за одно движение в Пака бы выстрелили из пушки. — Влюбился в светловолосого парнишку, который любил звёздное небо и природу. Который любил своего рыжего кота и гулять по ночам. Поначалу я боялся этих чувств, поэтому и отталкивал тебя, ведь боялся, что произошедшее с Хосоком повторится. Что тебе тоже будут угрожать мои родители, ведь я видел, я прекрасно видел то, как ты постоянно смотрел на меня. Этот взгляд прекрасно отпечатался у меня в голове, каждый раз, когда закрываю глаза, то вижу лишь то, с каким интересом ты всегда смотрел на меня. Чимин не может сдерживать слёз, что кубарем начинают катиться из его глаз, и закрывает лицо руками. Он не был готов к этому. Его душу будто только что вывернули наизнанку, а сердце всё также грохотало у него в груди. — Твои волосы сахара цвета, глаза шоколадом окрашены, — вдруг начал Юнги, а Пака словно лезвием по внутренностям резануло, хотелось кричать. — Не дождусь от тебя я ответа, ведь покроется тело мурашками. Твои руки играют мелодии, Касаясь лишь пальцами клавиш. Фортепиано. Оно твоя родина, Убрать взгляд ты меня не заставишь. Твой характер и смерть напугает, Но внутри ты ещё ведь ребёнок. Все загадки твои отгадаю, Но не надо, душа моя стонет. Подарил мне ты звёздное небо, А в другой миг его отобрал. Мои чувства немного нелепы, Но любовь — всё, о чём я мечтал. Это чувство пронзает мне сердце Заострённым, холодным ножом. А вокруг меня бегают черти, Забирая моё же тепло. Твои волосы пахнут так сладко, Опьянён я твоей красотой. Твои мысли — всё та же загадка, Отгадать её стало мечтой. Мне так грустно, так больно, так страшно, Потерять всё — попасть под пожар. И я знаю, тебе вовсе не важно, Мои чувства — твой страшный кошмар. Я стараюсь пассивно не мыслить И отдать своё счастье тебе. Но в словах моих вовсе нет смысла, А душа моя рвётся к мечте. Твои ребусы будут решёнными, Отгадаю загадки за раз. И душа, снова счастья лишённая, Наконец сотрёт в прах эту грань. — Я выучил его наизусть, я жил только этим стихом последние одиннадцать месяцев. Ты — талант, Чимин. Пожалуйста, не покидай меня снова. — Не покину, — сглатывая слёзы, шепчет Чимин и снова закрывает лицо руками.