Закатная звезда Мирквуда

      Тёплая весна ароматами цветущей степи до отказа наполняла лёгкие, когда путники приблизились к Энтовой Купели¹, истоками которой являлись родники, находившиеся под Метедрасом. Северная часть Истэмнета осталась позади, и теперь они направлялись вдоль берега на юг до Бродов Энтавы. Хмельная красавица-весна кружила голову оказавшимся в самом сердце Рохана эльфам. Да и как было не поддаться её чарам, когда до самого горизонта привольно гулял проказник-ветер, волнуя густые высокие травы, не прерываемые ни дорогами, ни следами.       Постепенно степи сменились заливными лугами, трава на которых местами доходила всадникам до колен. Конь Андунээль шёл уверенно, без колебаний, когда она наклонилась вперёд и легла на него, раскинув в стороны руки. Кончики стеблей ласково и легко касались ладоней и пальцев. И через какое-то время ей начало казаться, что они, словно плывут по светло-зелёному морю. Иногда среди зелени попадались пруды, а под шелестящими метелками тростника крылись каверзные топи, но Рибиэлсирит безошибочно отыскивал твёрдую почву, а другой конь шёл за ним след в след.       Когда солнце неторопливо склонилось к западу, занялся багряный закат. Дальние горы заиграли красными переливами, и тучи дымки затянули светило, которое, будто подожгло степные травы, падая за край земли. Вскоре отгорел закат, отошли сумерки, и на землю опустилась ночь, в которой чуткий слух не различил ни звука, ни знака тревоги от тихой степи. На смену ей пришло ясное, погожее утро. В чистом голубом небе, на котором не было ни облачка, летали птицы, провозглашая власть нового дня.       Появившийся через пару часов после рассвета ветер с тихим шелестом пригибал траву под копытами коней и то и дело играл с прядями волос, норовя швырнуть их в лицо. Улыбаясь его невинным проказам, Андунээль не сразу поняла, отчего Рибиэлсирит вдруг остановился и заливисто заржал. Подняв голову, она увидела, как от громоздящихся впереди гор к ним летит одинокая птица. Смелая, гордая, она опустилась на предплечье вытянутой руки эллет и прокричала приветствие. Путница на это мягко улыбнулась и осторожно погладила пернатую.       Не спеша трогать коня, она обратилась к Леголасу:       — Смотри, — пересадив пустельгу на плечо, указала рукой вперёд. — Что ты видишь?       Внимательно вглядевшись, Леголас различил громоздящиеся далеко впереди горы, их снежные пики и строгие чёрные утёсы. Зелень лугов прибоем ударялась о них и растекалась по узким заливам долин, а вдали, едва различимый, эти изумрудные заливы замыкал приземистый кряж. Там, у горла самой широкой долины высилась одинокая гора, которую огибала быстроводная речка, текущая с ледников. Восходящее солнце тысячами бликов высвечивало её перекаты, серебря водную поверхность.       — Моему взору открыта цепь Белых гор, невысокая зелёная гора и тонкая лента серебряной реки, огибающая её.       Удовлетворённо кивнув, Андунээль отметила для себя необычайную остроту зрения аранэна. Взгляд его, легкой стрелой прошивал пространство, минуя пропасти расстояний, словно их и не было. Казалось, ему было открыто больше, нежели кому-либо другому. Было ли это даром от рождения? Она полагала, что да.       — Это Снежница, — тронув коня, пояснила эллет, — берущая начало под Старкхорном², она протекает через долину Харроудейл³, мимо Эдораса, сливалась с Энтовой Купелью.       Через четверть часа Леголас смог различить, что воды Снежницы заполняют ров, за которым располагался большой земляной вал и крепкая каменная стена с высоким ровным частоколом из-за которого виднелись крыши бревенчатых домов. А на самой вершине горы находилась терраса с роскошным дворцом – Медусельдом, крыша и столбы которого были покрыты золотом. Сверкающий в ярком солнечном свете, он казался неподвластным тьме.       — Золотой Двор рохиррим, — тихо произнесённые слова тут же подхватил ветер. — Теперь я вижу, что рассказы о нём не преувеличены.       Через силу оторвав взгляд от дворца, Леголас повернулся к Андунээль. Неприкрытый восторг в его глазах был настолько силён, что она поспешила образумить принца:       — Дворец красив. Этого не отнять, — подбросив пустельгу в воздух, она улыбнулась тому, что птица не улетела, а, сделав несколько больших кругов над ними, вернулась на плечо. — Однако многое из увиденного вызовет у тебя совсем иные эмоции. Что-то шокирует, к чему-то ты окажешься не готов, — достав из седельной сумки кусочек лембаса, она протянула его птице. — Но это их жизнь. Короткая, порой нелепая, но чаще всего яркая и бурная. Не суди их строго.       — Чем таким они могут отличаться от людей из Озёрного города? — вскинул бровь аранэн, сдерживая коня, готового мчаться до ворот города галопом.       — Быть может ничем, — пожала плечами Андунээль, выражая в этом жесте всё своё сомнение.       Она не собиралась разубеждать Леголаса в том, что он уже успел вбить себе в голову. Это было ни к чему, когда скоро он всё увидит и поймёт сам.       Когда они приблизились к речке, утро было в самом разгаре. На несколько минут Андунээль растворилась в окружающей её красоте, вслушиваясь в пение птиц и журчание вод, беззаботно несущих на восток, к ленивой Энтове холод горных снегов. После она скользнула взглядом по нескольким высаженным на берегу реки, неподалеку от главных ворот города, вербам, чьи ветви уже порозовели и выпустили пушистые почки.       — Не думала, что так скоро вернусь сюда.       Едва слышный шепот почти заглушило журчание воды, но Леголас расслышал слова и, подъехав ближе, ненавязчиво поинтересовался:       — Как давно вы были в Эдорасе?       Стараясь не выдать любопытства, он едва ли не задержал дыхание, когда Андунээль ответила:       — Немногим больше трех сотен лет. — Замолчав, она поджала губы, размышляя над тем, скольким готова поделиться с юношей. А потом вспомнила, с каким жаром он вступался за неё перед Владыкой, и в один миг решилась: — когда-то я знала мужчину из этих краёв, — слова давались с трудом. Они, словно, застревали в горле. — Благодаря привязанности к нему, я смогла разглядеть, прочувствовать их красоту и полюбить.       Мимолётно глянув на спутника, она усмехнулась хмурости, удивлению, непониманию и любопытству, исказившим черты его лица.       — Твои взгляды красноречивее слов, — укоризненно покачав головой, она улыбнулась шире, когда он смущённо отвернулся. — Я чувствую то, что ты хочешь спросить, — мягко, примирительно призналась она, переправляясь через реку вброд и выезжая на широкую дорогу, которая, извиваясь между королевскими курганами у подножия горы, вела к вратам города. — Почему я не ушла на путь людей? — слишком личный вопрос, произнесённый намеренно легкомысленным тоном, подхватил ветер и развеял над полынью и ковылём. — Он любил за двоих, — затаённая горечь, всколыхнувшаяся в душе, плеснула через край и почти сразу затихла, убаюканная воспоминаниями о, пусть и не долгом, но счастье, разделённом на двоих. — А я позволяла себе греться в этом чувстве и испытывала огромную симпатию и благодарность.       Оглушённый признанием Андунээль, Леголас молчал. Он пытался осмыслить услышанное, но никак не мог представить эллет, которой восхищался, в компании обычного человека. В мыслях и мечтаниях он видел её исключительно с отцом. Только с ним груз былого оставался позади, спадая с её плеч. Только глядя на него, в её глазах загорались звёзды.       — Его брат лежит в одном из этих курганов, — указала она на те, что были ближе к воротам города. — Много поколений сменилось с тех пор, роханцы возвели золотой Медусельд, и он успел стать для них великим домом предков, а я помню былое, как будто всё случилось недавно.       Зелёные холмики, густо усеянные бесчисленными звёздами цветов, будто бы припорошило снегом. Семь слева и пять справа – они хранили вечный покой правителей свободолюбивого Рохана. Края, где под ласковым солнцем в бескрайних медовых степях паслись лучшие во всём Средиземье лошади.       Любуясь славно светящимися в траве, круглогодично цветущими на могилах предков снежинками - симбельминэ, которые в этих землях называли симбильмейн, Андунээль, не останавливая коня, склонилась к траве и сорвала несколько цветов с кургана Хельма Молоторукого⁴. А к тому времени, как они подъехали к позолоченным воротам, у которых в блестящих латах стояла стража, вплела их в волосы.       Завидев Андунээль, стражники выпрямились и, не отводя от неё глаз, без единого слова пустили в Эдорас. Проезжая мимо них в город, она учтиво кивнула.       — Ты говоришь, что не была здесь не одну сотню лет, но мои глаза меня не обманывают, — обиженно нахмурился Леголас, пустив коня ещё ближе к эллет. — Эти стражники узнали тебя.       — Терпение, аранэн, — укоризненно покачала головой Андунээль. — Скоро ты всё поймешь.       Кивнув в знак согласия, Леголас стал ждать, что не мешало ему внимательно изучать всё вокруг себя и вслушиваться в голоса обсуждающих их людей. Довольно скоро он признал:       — Приятный язык. Такой же, как эта земля – ровный и раскатистый. В нём чувствуется печаль. — Помолчав, с долей сожаления добавил: — её всегда много в песнях смертных.       Дорога от ворот к террасе тянулась мимо полноводного ручья, бравшего начало в озерце рядом с дворцом. Вода падала в него из каменной головы лошади, стоявший на возвышении. Ко входу в Медусельд вела длинная и широкая лестница из мрамора. У неё путников ждали трое мужчин. Один из них выступил вперёд.       — Приветствую вас в Эдорасе. Я – Тэоред, второй маршал Марки, — поклонился он гостям. — Король Фолка велел мне проводить вас. О ваших конях позаботятся.       — Рада видеть ваш край в достатке и процветании, — улыбнулась Андунээль, отвечая на рохиррике⁵ так, словно говорила на нём всю свою жизнь. Легко спрыгнув с коня, она шагнула навстречу рохиррим. — Меня зовут Андунээль, а это – мой спутник Леголас. Мы благодарим за заботу, и будем рады проследовать за вами.       Поднявшись вслед за Тэоредом по лестнице, путники миновали площадку перед дворцом и вошли гостеприимно распахнутые двери, по обе стороны которых стояли каменные скамьи для стражи. Внутри дворца располагался просторный зал с высоким потолком и позолоченными колоннами. Его стены украшали гобелены, на одном из которых умельцы изобразили Эорла Юного, прославленного первого короля Рохана, в честь которого рохиррим называли себя эорлингами. Посреди зала находился большой очаг, а в дальнем конце на трёхступенчатом возвышении был установлен золочёный трон короля. От него навстречу эльфам шёл высокий златовласый мужчина и, не скрываясь, жадно рассматривал эллет, словно не мог поверить своим глазам.       — Приветствую тебя, Фолка, достойный сын Валды, — учтиво поклонилась перед королём эллет.       — Леди Андунээль! — пророкотал по залу низкий голос, в котором чувствовалось неподдельное ликование. — Осенняя Странница. Рыжеволосая эльфийка на кауром скакуне, разившая истерлингов, подобно косе, укладывающей колосья. В детстве мне рассказывал о вас отец. А ему – его отец. Сперва я не поверил воинам, доложившим об огненноволосой эльфийке на верном коне, но теперь вижу всё сам. Это действительно вы, — шагнув вперёд, он протянул руку, и она тут же сделала то же самое. Оба крепко сжали предплечья друг друга и коротко кивнули. — В честь дорогих гостей сегодня вечером мы устроим пир.       — Это большая честь для нас, — почтительно заметила она.       — Для многих здесь вы – ожившая сказка, Леди Андунээль, — отмахнулся от её слов мужчина. А потом вдруг его проницательные зелёные глаза посерьезнели. — Видеть вас, спустя столько веков, честь для меня.       — Что ж, надеюсь, сказке будет позволено преподнести вам скромный дар.       Достав из внутреннего кармана дорожного плаща небольшую деревянную шкатулку, она открыла её и протянула Фолке. Внутри на бархатной подкладке лежала янтарная статуэтка в виде двух коней, вставших на дыбы и молотящих копытами воздух.       Тем же вечером на пиру тринадцатый король Рохана поинтересовался у Андунээль о том, что привело её в земли истерлингов. Стоило ему услышать о битве с орками, дерзнувшими углубиться в Мирквуд, как он тут же заявил, что будет рад подарить Осенней Страннице двух коней из лучшего табуна для доблестных стражей, а для её молчаливого спутника отдаст меарха⁶, предназначавшегося его племяннику. Своевольный конь так и не позволил оседлать себя мальчишке, а вот с эльфом у них всё могло сложиться удачнее.       Он ещё много чего говорил, называя орков врагами любого разумного существа в Средиземье и клянясь отомстить им за смерть отца. А Андунээль смотрела на него, пряча горечь на дне глаз, и глубоко вздыхала, ведя подушечкой указательного пальца по серебряному кубку.       — Что-то не так? — безошибочно уловил изменение её настроения Леголас.       — Всё в порядке.       Вялая попытка уйти от разговора насторожила его. Чуть склонив голову к плечу, он вновь попробовал узнать, что случилось:       — Если всё в порядке, то почему вы грустите?       — Увы, в этот раз я увидела больше, чем хотела бы, — слишком быстро сдалась Андунээль, отчего Леголас понял – нечаянно узнанное гложет её. — Фолка великий охотник и лютый враг орков, но в погоне за местью, он забудет о том, что опасность не ограничивается созданиями тьмы. Тень беды неотвратимо следует за ним и настигнет в момент долгожданной победы.       Поражённый открывшимся эллет, Леголас бросил взволнованный взгляд на короля.       — Почему бы вам не рассказать ему об этом?       — Люди не любят предсказаний, — невеселая усмешка искривила красиво очерченные губы. — В своём стремлении доказать их ошибочность, они порою творят ещё большие беды. Оставь всё, как есть.       Совсем по-человечески махнув рукой, она выпила залпом хмельной эль, давая понять, что этот разговор окончен. ______________________________________________________________ ¹ Энтова Купель (англ. Entwash) – река в Рохане, название – перевод с синдаринского Онодло (синд. Onodló). Её истоки – родники под Метедрасом, самым южным пиком Мглистых гор, рядом с домом Древоборода. Покидая лес Фангорн, протекает мимо Роханского нагорья и направлялась на юг, разделяя Рохан на Западный и Восточный Эмнеты (равнинные области). На широте Эдораса в неё впадает река Снежная (англ. Snowbourn), после чего Энтова Купель устремляется на восток, в сторону Андуина, впадая в него чуть к югу от водопада Раурос в виде большой дельты, известной как Устья Энтовой Купели. Название получила от энтов (онодрим) Фангорна, однако к концу Третьей Эпохи происхождение названия реки было практически забыто рохиррим. ² Старкхорн (англ. Starkhorn) – гора в цепи Белых гор у края долины Харроудейл, место истока реки Снежница. Находится к югу от пика Двиморберга и Айренсаги, формируя северную стену Дунхарроу. Зубчатые вершины Старкхорна покрыты снегом. ³ Харроудейл (англ. Harrowdale) – долина реки Снежницы, находящаяся у подножья Белых гор рядом с Двиморбергом. На южном конце долины, под горой Старкхорн, находится убежище рохиррим Дунхарроу. В западной части, где Снежница выходит на равнины Рохана – столица королевства (Эдорас). ⁴ 9-ый король Рохана. Родился в 2691 Т. Э. и стал королём в 2741 Т. Э., после смерти отца, Грамы. Прославился своей суровостью и огромной физической силой, за что получил прозвище Молоторукий. Годы жизни: 2691 - 2759 Т. Э. ⁵ Ро́ханский или рохи́ррик (англ. Rohirric) – язык, придуманный Дж. Р. Р. Толкином для рохиррим. ⁶ Ме́арас (англ. Mearas), ед.ч. ме́арх (англ. mearh) – порода диких лошадей, живших на севере Средиземья. Продолжительность жизни равна людской, разум и сила исключительны. Превосходят обычных лошадей в той же степени, что Эльфы – людей. Происходили от Феларофа, прирученного первым королем Рохана, Эорлом Юным, а, возможно, в более дальней перспективе – от Нахара, коня Оромэ. Во все времена служили только королю и принцам Рохана.