halos shine brighter

Ожерелье №5. Восемьсот семьдесят две тысячи вон. Восемьсот семьдесят две ебаных тысячи вон, а Намджун и не знает, что этот чокер — один из самых дешёвых за несколько месяцев. — Тебе нравится? — спрашивает Чимин, продвигая по столу даже-близко-не-неброскую бархатную коробочку к Намджуну, и эта игривая ухмылочка на лице Пака настолько широкая, что Джун, не в силах сдержаться, смеётся, качая головой. Один из самых красивых чокеров, украшенных бриллиантами, что Намджун вообще видел в своей жизни, смотрит прямо ему в душу, напоминая, что у парня и без того есть остальные «самые красивые чокеры, украшенные бриллиантиками»… Чимин правда спросил у него, понравилось ли ему ожерелье? — Боже пресвятейший, Чимин-а, ты правда думал, что мне… — говорит он, но тут же останавливается, заметив, как глаза Чимина расширяются и готовятся вылететь из орбит прямо сейчас. — Прости, что? — младший поднял ладошку к уху и нагнулся над столом. — Не можешь ли повторить? Я, стало быть, неправильно всё расслышал. Самовлюблённый идиот. Намджун лишь закатывает в шутку глаза на такую «поправочку», но всё равно не сдерживает улыбки после. — Папочка, ты правда думал, что мне может не понравиться? — исправляет себя Намджун, произнося первое слово с такой робкой игривостью, от которой у блондина в его карих глазах всегда мелькают искры триумфа, а в душе желание услышать это слово из уст Намджуна разгорается лишь с новой силой. Чимин откидывается назад, принимая более расслабленную позу, одну руку закидывая назад, за спинку стула, а пальцами второй ловко подцепляя бокал вина и поднося его к губам. Так его не застёгнутый, идеально сидящий на нём пиджак мягко спадет на плечо, а рубашка, так же до невозможности приталенная, натягивается на груди, заставляя Джуна прикусить щёку изнутри. Всё в Чимине настолько дорогое и прекрасное, от его выбеленных волос до кожаных ботинок от Армани, что Намджуна аж до трясучки доводит тот факт, что, как бы он ни пытался, найти в этом парне недостатки невозможно. — Знаешь, у тебя очень странные способы сказать «спасибо». Ты же знаешь это? — Чимин приподнимает бровь из-за хрусталя, делая большой глоток глупого дорогого Мерло. Чимин даже вино не особо любит, но всегда говорит Намджуну, что важно то, как он его пьёт, а не вкус. — Забавно, потому что большую часть времени, пока я тебя благодарю, я вообще ни слова не произношу. Чимин именно в эту секунду вновь отпивает немного напитка и тут же заходится в кашле, а Намджун на заднем плане уже чуть ли не воет от смеха. Выражение лица Чимина находится на грани между неверием и весельем, он берёт салфетку с колен и вытирает ею уголки губ. — Ты хоть когда-нибудь научишься вести себя прилично? Боже, порой я забываю, насколько длинный у тебя язык. — Ты знаешь это лучше, чем кто бы то ни было, верно, папочка? — Тише, — в шутку приказывает ему Чимин, стиснув зубы, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не подслушивает их разговор. Намджуну это кажется забавным, потому что в ресторане они одни. Всё, как всегда. Они одни всегда, когда приходят в ресторан, и это не просто случайность. Каждый вечер пятницы Чимин резервирует целый ресторан только для них, правда, под другое имя. Всё, в целях безопасности, оплачивается наличными, а владелец ресторана получает такие проценты, что предпочитает лишних вопросов не задавать. То же происходит и с владельцем отеля, номер в котором Чимин резервирует на выходные. Намджун, провстречавшись с Паком пять месяцев, уже понял, сколько проблем могут решить деньги, а Чимин уж точно знает, как заставить купюры говорить за себя. Они могут заткнуть рты и сотворить, что угодно, возможно, поэтому Чимин всё время дарит дорогие вещички Джуну. Хотя, скорее, у него просто денег через край. Их отношения, в целом, довольно простые, но в то же время до жути запутанные. Простая часть состоит в том, что Пак Чимин, тот ещё самодовольный придурок и единственный сын никого иного, как Пак Дохёна, основателя и владельца самой большой в Сеуле технической компании «Спектра», встречается с Намджуном уже как пять месяцев. Что касается запутанной части этой цепочки, Намджун — личный ассистент самого Пак Дохёна. Упс. Но самая сладкая вишенка на вершинке этой до жопы запутанной ситуации, которую они создали, — то, как парни встретились. Всё случилось так клишировано, будто только-только с фильма снято, что Джун до сих пор гадает, не заснул ли он когда-то, а сейчас придумывает себе длинный-длинный сон. Пять месяцев назад Намджун сопровождал отца Чимина на какую-то огромную встречу людей из компании, слизанную со стереотипов, где ты видишь десятки сотен незнакомых тебе людей и даже не пытаешься кого-то запомнить, потому что знаешь, что забудешь их имена уже к концу вечера. Спустя где-то три часа он уже терпеть не мог эти противные «да я деньги экскаватором сгребаю» выражения лиц, мечтая хоть о секундной передышке. В итоге, как и любой не желающий свихнуться нормальный человек, он решил выскользнуть из толпы людей, подышать свежим воздухом, и, вау, он просто остолбенел. Снаружи стоял самый красивый парень на памяти Джуна, сбежавший по той же причине, судя по хмурости, резко контрастирующей с розовыми щеками. Он от скуки был готов уже свихнуться. Всё началось с небольшого разговора, затем оба придумали какие-то левые отмазки, чтобы слинять, а закончилось тем, что они не-совсем-обычным способом трахались, приводя друг друга в сознание. Буквально. Это был лучший секс в жизни Намджуна. На следующее же утро Джун уже было думал, что парень сбежал по-тихому, пока он спал, оставив после себя одни засосы на шее Кима, так что, наверное, вы можете представить, насколько Намджун офигел, когда понял, что незнакомец, которого он вчера привёл домой, обвивал его всеми конечности, вполне себе удобно прижимаясь щекой к его груди. Намджун в ту же секунду запаниковал, в основном потому, что только тогда понял, что так и не узнал имени этого парня, потому что, будем честны, кому нахер нужны какие-то там имена, когда тебя вырубает так быстро, что ты даже штанишки натянуть не успеваешь? Итак, он как можно аккуратнее и тише перегнулся через блондина, хватая его кошелёк. Он… неебически дорогой «ёб твою мать, это чё, Валентино???» кошелёк. Он открыл его, пытаясь даже не смотреть на толстые пачки вон, запихнутые внутрь, и платиновые карточки, доставая водительские права. Как только Джун прочёл имя, вся кровь отхлынула от его лица так резко, что он почувствовал, как она исчезла где-то в районе желудка. Его аж замутило. Серьёзно, что с его тараканами в голове? Что ими, долбоёбами, руководило, что Намджун затащил к себе в постель охуительно красивого парня, а тот оказался сыном его, блять, босса? Он смотрел в потолок, гадая, насколько же тупым нужно быть, чтобы вообще ничего не заподозрить. Хотя винить его не в чем, Пак Дохён — довольно скрытный человек, Намджун едва ли знал, что у того был сын, никогда не видел ни фотографии, ни имени, ничего за все пять месяцев, что он проработал в этой компании. Что же, оказывается, это Пак Чимин. Зовут его Пак-сука-полнейшая-Чимин. И теперь пресловутый Пак-сука-полнейшая-Чимин приподнимает бровь и кивает на тарелку перед Намджуном, меняя тему разговора, но всё ещё улыбаясь и разрезая стейк, чуть розоватый точно посередине, его любимый. — Ты так и не притронулся к еде. Хочешь заказать что-то другое? Намджун выскальзывает из своих мыслей и быстро качает головой, беря в руки серебряные приборы. — Нет, нет, всё идеально. Просто прекрасно. Извини. — Не извиняйся, малыш. Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, — Чимин улыбается так искренне, когда говорит это. Боже, порой Намджун чувствует себя таким идиотом из-за того, как до абсурдного сильно его тянет к Чимину. А потом он улыбается, и Джун понимает, что оно того стоит. Чимин того стоит. Намджун уже хочет вновь взяться за приборы, но тянется не к ним, а к бархатной тёмно-синей коробочке, в которой лежит бриллиантовый чокер, который Чимин подобрал для него в этом месяце. Джун уверен, что это ожерельице станет его любимым, хотя, это он говорит себе каждый месяц, но всего один взгляд вниз, — и у парня дыхание спирает, потому что это его. Только для Намджуна, исключительно для него, и одна эта мысль заливает сердце теплотой где-то в груди, посылая лёгкие мурашки по спине. Он ни за что не притронется к еде, пока не наденет свой блестящий подарочек. Он пробегается пальцами по маленьким камушкам, настоящим бриллиантам, наконец, доставая украшение из коробочки. Намджун поднимает взгляд на своего папочку по ту сторону стола, глаза в глаза, медленно оборачивая украшение вокруг шеи, застёгивая застёжку сзади. Бриллианты холодят тёплую медовую кожу, и, Господь Всемогущий, у Джуна мурашки бегут ещё и от того, что он понимает, что украшение на нём смотрится просто потрясающе. Чимин ничего говорит, а ему и не нужно. Он приподнимает уголок губ в той самой безошибочной ухмылке, берёт бокал вина и вновь откидывается на спинку стула, как и в прошлый раз, смотря поверх хрусталя на парня и делая небольшой глоток. И что-то такое тёмное и голодное мелькает в его глазах, что у Намджуна кровь к щекам приливает. Ну, не только к щекам. Словами не описать, как короток поводок, на котором Джуна держит блондин. Намджун всегда считал себя довольно авторитетным человеком и с виду, и в деле (по крайней мере, на работе). Он широкоплечий, длинноногий, даже челюсть у него такая, что люди хорошенько подумают, прежде чем прикоснуться, чтобы не порезаться, и Ким всегда знал, как себя со всеми этими плюсами преподать. Скажи вы его знакомым, что сладенький, бесценный Пак Чимин, которого все знают-любят, водит Наджуна вокруг своих маленьких пальчиков и может поставить на колени одним взглядом, так те загогочут прямо у вас на глазах. Иногда Намджун забывает, что вообще-то старше Чимина на год. — Ешь, — приказывает Чимин, вновь кивая на тарелку Намджуна. Тот издаёт что-то сродни хмыканью на неожиданную резкость, берёт приборы, всем видом показывая, что хочет услышать комплименты о том, как ему идёт новое украшение, что ему подарил папочка. С чересчур драматичной мордашкой он опускает взгляд на свою тарелку и начинает резать стейк. Честно говоря, он даже не особо уже голодный, но он съест его, потому что, во-первых, этот кусок мяса стоит шестьдесят тысяч вон и платит не он, а во-вторых, он правда не хочет позже быть наказанным. Ну, а ещё ему будет стыдно за то, сколько вещей Чимин для него делает, чтобы он стал счастливее и почувствовал себя по-настоящему желанным. Он для Намджуна сделал много чего. Весь шкаф Кима забит вещами, что Чимин для него купил, и он в жизни бы не подумал, что у него будет шкатулка с бриллиантовыми чокерами. Прямо бриллиантовыми чокерами. Учитывая этот, у него есть уже пять, и он шею себе свернуть хочет, потому что некоторые стоят больше, чем его машина. Которую, кстати, тоже Чимин купил. Не то чтобы Намджун просто так взял и разрешил Чимину купить ему всё это и уйти со спокойной совестью. Когда Чимин решил оплатить их первый ужин, Намджун до последнего не разрешал ему этого делать, пока Пак не смерил его тем самым взглядом, заставляющим заткнуться. И Намджун на протяжении ещё трёх недель ворчал об этом, пока просто не смирился со своей судьбой, позволяя Чимину задаривать его подарками. В конце концов, младший от такого и сам счастливее становился. Пак просто обожал заботиться о своём малыше, баловать его до безумия. Так как, скажите, пожалуйста, Намджуну сказать «нет» на такое? Как вообще Намджун может сказать своему папочке «нет», если он вообще этого не хочет? Намджун так же выкладывается ради Чимина, как тот для него, он бы ни за что не захотел, чтобы у Пака даже мысль возникла о том, что он не благодарен ему за всё. Он никогда не забывает напомнить Чимину о том, как он благодарен, будь то «спасибо, папочка» или другие, касающиеся больше телесной благодарности, способы, когда он втрахивает папочку в кровать… До Чимина всегда его мысли доходят чётко и ясно. Так что, как всегда, он поблагодарит папочку за подарок позже. А может, раньше, чем вы думали. Дорога в отель проходит в полной тишине. Безмятежность. Между ними вполне комфортная атмосфера, Намджун, чуть отвернувшись, смотрит в окно и беззаботно играется кончиками пальцев с бриллиантами на своей шее, пока Чимин сосредоточенно ведёт машину. Старшего резко осеняет, что ему всегда было до странного легко с Чимином. Даже в ту самую первую ночь, когда они только встретились, неловкости не было вовсе. С этим парнем вообще всё легко и беззаботно (если не считать то, что они как бы скрывают свои отношения). Он переводит взгляд от окна к блондину, неосознанно улыбаясь, заслышав, как тот тихо подпевает песне по радио. Чимин одной рукой держит руль своей безумно дорогой машины (это уже третья такая, Намджун считал), а другой отстукивает по бедру ритм песни. Руки у Чимина маленькие, но, Боже Всемилостивый, они прекрасны. Его пальцы, наверное, сами Боги вытачивали годами, а кольца на каждом из них только делают их ещё эстетичнее. Намджун сглатывает. Чокер резко кажется тяжелее, будто давит на шею. Он себе пощёчину дать хочет от того, что возбудился от рук парня. Кондиционер в машине охлаждает, но этого не хватает. Намджуну кажется, что весь воздух в машине тяжелеет и нагревается, а сердце парня сбивается, стоит увидеть, как Чимин растягивает губы в ухмылке. В этой чёртовой ухмылочке. — Наслаждаешься видами? — мычит младший низким голосом. Это, к слову, тоже не помогает. Чимин порой такой засранец, но, чёрт возьми, это тоже мило. — Да, — отвечает Джун просто, но с такой притворной уверенностью, будто его здесь вообще ничто не трогает. — Правда? — Чимин усмехается, очевидно поддразнивая. — Тебе нравится то, что ты видишь? Забудьте всё. Чимин — тот ещё ублюдок. — Да, нравится. Чимин чуть поворачивается, смотрит на Намджуна краешком глаза, и этого хватает, чтобы у Кима появилось дикое желание сбить эту ухмылочку с лица младшего, но вместо этого он просто чувствует, как под тугой тканью штанов член призывно дёргается. Слава Богу, это лишь подбрасывает парню уверенности, потому что сейчас, чтобы получить желаемое, только её ему и не хватало. — Папочка?.. — М-м? — Чимин всё ещё не сводит взгляда с дороги, но всем ясно, чем же заняты его мысли прямо сейчас. — Я так и не поблагодарил тебя за подарок, — слишком мягко говорит Намджун, тем самым голосом, который Чимин прекрасно знает, и потому не доверяет. Он сахарно-сладкий. Слишком сладкий. Чимин чуть не дёргается, когда Намджун кладёт свою ладонь на его бедро. — Он мне нравится. Правда нравится. Спасибо, папочка. Старший смотрит на Чимина своим щенячьим взглядом. Он видит, как его папочка сдерживается изо всех сил, чтобы не наброситься на него прямо сейчас — кадык движется слишком явно, когда парень сглатывает. Намджун пододвигается к нему всего лишь на сантиметр, но уже ближе. — Я рад, малыш, — Чимин прокашливается. — Мне нравится, как он на тебе смотрится. Намджун на это мычит сладенько, принимая похвалу, и начинает медленно оглаживать пальчиками внутреннюю сторону бедра Чимина, который от такого прикусывает щёку изнутри. Мило. Хотя, этого всё равно недостаточно. Неудовлетворённый такой реакцией, Намджун продвигает руку ближе к паху, чтобы просто немного прояснить свои намерения. — Малыш, — предупреждает Чимин низким, твёрдым голосом. У Намджуна от такого только возбуждающие мурашки бегают, он всё ещё невинно смотрит на папочку. А что ему говорить? Он возбуждён. Он не хочет ждать до самого отеля. — Я хочу нормально отблагодарить тебя, — заявляет он милым тоном, зная, что такое Чимину нравится. Намджун проводит рукой прямо между ног парня, вырывая у того такой вздох, что в губу приходится вгрызаться, чтобы сдержаться. — Блять, малыш, я же за рулём, — бормочет младший, Намджун только улыбается и тянется, чтобы оставить лёгкие поцелуи на шее младшего. — Тогда остановись у обочины, чтобы я мог хорошенько тебя отблагодарить, — шепчет он в ухо младшему, прикусывая кожу на шее парня и одновременно накрывая член Чимина ладонью. Естественно, это срабатывает. — Блять… Боже, подожди секунду, — выдавливает он. Пытаясь скрыть своё желание, он кажется ещё более возбуждённым, чем Джун. Старший, радуясь, откидывается на сиденье, наблюдая за Чимином, чуть ли не расхерачивающим кнопку аварийки и перестраивающимся к краю дороги. Тот понижает голос, предупреждая парня. — Будешь говорить со мной в таком тоне, и трахнуть сможешь только подушку в отеле, а я и с собственными пальцами прекрасно кончу. Эти слова идут напрямую к члену Джуна. Ему бы следить за языком, но от одной мысли о таком наказании он скулит, уже сознательно стараясь не скрещивать ноги, чтобы создать хоть какое-то, уже плевать какое, но трение, чтобы подбирать слова получше. — Папочка, пожалуйста, можешь остановиться где-нибудь? Пожалуйста, папочка? — Так-то лучше. Чимин, пытаясь сконцентрироваться на дороге, сворачивает на Богом забытую улицу, паркуется, но машину не глушит. — Малыши ничего не получают, если не просят, как следует. Я, насколько помню, уже учил тебя этому. Держаться Намджуну уже только высшие силы и помогают. — Да, папочка… Прости. Чимин заглушил двигатель и повернулся на своём сидении лицом к Джуну, хватая того за подбородок и поворачивая к себе. Теперь его пухлые, охуительно прекрасные губы до мурашек близко, что Чимин в груди давит стон. Боже, он совсем помешан на этом парне. Чимин пробегается пальцем по нижней губе Джуна. — Ты же мой хороший мальчик, да? Пиздец. — Д-да, да. Я твой хороший мальчик. Чимин в кои-то веки целует его, и Джун тут же млеет. В салоне авто чересчур горячо, а его разум уже плывёт, но он пытается отвечать на поцелуй, чтобы не отставать. Чимин всегда целует так, что каждый мускул в теле плавится, Джун каждый их поцелуй боготворит, потому что до сих пор поверить не может, что всё для него и только для него. Всё это для него: от блестящих бриллиантов на его шее до горячего языка Чимина у него во рту, и, если бы ему однажды предоставили выбор между бесконечными бриллиантами или поцелуями, он даже не задумался бы над ответом, но выбирать ему никогда не потребуется. Чимин утопит его в двух вариантах, даже не спросив. Просто по тому, как младший кусает губу Намджуна, тот понимает, что Пак вот-вот будет не в силах сдерживаться. Джуну нравится внимание, а если честно, он его обожает, но если это делает его избалованным ребёнком, пусть будет так. Чимин будет баловать его до смерти, и начинает он прямо сейчас. Чимин отстраняется, и Намджун еле удерживает себя, чтобы не потянуться обратно к его губам, у них и без того дыхание сбито к чертям, а зрачки расширены от желания. — Штаны? — старший немногозначно приподнимает бровь. — Да, — Чимин ещё раз мажет по его губам быстрым поцелуем. — Да, секунду. Намджун смотрит за тем, как Чимин расстёгивает свой ремень непослушными пальцами и тут же переходит к пуговицам на штанах. Он стягивает их, но они чуть ли не застревают на мощных бедрах, и от одного их вида у Намджуна флэшбеки в множество моментов, когда он видел, как эти самые бёдра напрягались, беспорядочно подбрасывая Чимина вверх и вниз на члене, вытрахивая последние крохи жизни из Намджуна. От простых мыслей Джун стонет с таким желанием, что вибрации, скользя вниз по горлу, отдаются эхом внутри. Чимин притягивает его к себе на ещё один поцелуй, но Намджун уже с головой в море жадности и терпеть нет сил. Он просто хочет поскорее взять член в рот. Хочет сделать папочке приятно, поблагодарить его за всё, что тот для него сделал. Он поднимает низ рубашки младшего, оставляя его губы, чтобы пройтись поцелуями дальше, вниз по шее и к животу, ещё больше оттягивая ткань, чтобы накрыть губами каждый кусочек кожи, и вот Намджун уже может слабо прочувствовать напряжённый пресс губами. Он знает, как Чимин последние месяцы усердно тренировался, каждую неделю ходя к личному тренеру, чтобы подтянуть фигуру, и Намджуну кажется, что он самый удачливый человек во всем мире, а, возможно, так и есть. Он бы любил тело Чимина, несмотря ни на что, но тот факт, что парень столько работает, чтобы чувствовать себя лучше, делает старшего счастливее, чем когда-либо. Он продолжает приправлять поцелуями живот, пока не проводит языком дорожку прямо посередине, двигаясь нарочито и сводяще с ума медленно, пока не достигает резинки боксеров Чимина. Ткань уже намокла из-за предэякулята, и один этот вид пробуждает внутри что-то тёмное и животное. Намджун языком прикасается к кончику, проглядывающемуся из-под тугой ткани, вырывая из губ Чимина вздох, звук которого музыкой по ушам льётся. Он скользит руками ещё ниже и крепкой хваткой впивается в бедро Чимина, побуждая того инстинктивно раздвинуть их пошире. Намджун нагло пользуется моментом, сбив дыхание Чимина и закружив языком по члену через ткань, от смазки и слюны Намджуна промокавшей только больше. Он проходится по всей длине, полностью накрывая его, опускает на секунду взгляд, замечая, как напрягаются бёдра Чимина. Намджун знает, что его папочка становится нетерпеливее с каждой секундой, а пальцы Чимина в его волосах это только подтверждают, затем нежно оттягивая наверх, чтобы встретиться взглядами. Как продуманно. — Хочешь, малыш? Хочешь мой член в своём милом ротике? — едва ли не рычит Чимин. Его голос уже звучит сломанно, и только тогда Намджун ощущает, насколько собственный член налит кровью между бёдер, крепко сжатый тканью штанов. Намджун смотрит на младшего из-под прикрытых век. — Да… Блять, папочка, прошу. Я хочу сделать тебе хорошо. Старший восторженно смотрит, как Чимин цепляется пальцами за своё белье и стягивает его вниз по бёдрам, а затем шипит, ощущая, как прохладный воздух в машине холодит член. Намджун облизывает губы: он обожает член Чимина. Он не такой длинный, как член Кима, но он толстый, что аж слюнки текут, особенно когда смазка начинает стекать с вспухшей красной головки, заставляя заныть. — Я хочу попробовать тебя, папочка. Прошу, я был таким хорошим. Я хочу его, я пиздец как его хочу. Намджуна награждают рукой, скользнувшей по его волосам, он поднимает взгляд обратно на Чимина, облокотившегося на спинку сиденья и кивающего ему. — Вперёд, сладкий. Намджун времени зря не тратит, тут же наклоняется и берёт головку в рот, крепче сжимая бёдра Чимина, чтобы тот их пошире раздвинул. Он не медлит, тут же скользит языком по пульсирующим венам снизу, играет с расщелиной головки. Он знает все места, от которых Чимин с ума сходит, он хочет удовлетворить папочку любым способом. — Хн… Блять, малыш. Пиздец, как хорошо. Да, вот так. Намджун скользит языком вверх и вниз по длине члена, случайно взглядом обращаясь наверх, и смотрит на папочку из-под ресниц. Это всегда заставляло Чимина вынужденно закусить губу, чтобы не сорваться. Намджун дышит носом, принимая весь член в рот, и, когда член упирается в заднюю стенку глотки старшего, Чимин наконец-то не скрывает стона, который старательно закусывал, одной рукой крепче впиваясь в волосы старшего, а второй накрывая его шею. Намджун втягивает щёки и отстраняется, набирая безжалостный ритм, а бёдра Чимина уже трясутся, хотя он только начал. Щёки Намджуна даже пунцовеют просто от осознания, что он настолько хорош. Он почти чувствует волны наслаждения, исходящие от Чимина, пока тот стягивает волосы старшего ещё крепче, вызывая острую, колючую боль, от которой из горла Джуна рвётся глубокий стон, от вибрации которого бёдра Чимина явно дёргаются. Старший заглатывает сильнее и, Боже, это больно, но ему это нравится. Пока Чимин не начал извиняться, Намджун стонет вокруг длины члена, едва ли не вырывая из парня всхлип. Намджун отстраняется, положив ладони на колени Чимина, губами крепко обхватывая головку, снова смотрит на Чимина таким блядски-грешным взглядом, что ощущает дрожь, бегущую по телу младшего. Намджун знает, как позаботиться о своём папочке, знает, как отблагодарить его, как тот заслуживает, а он, блять, заслуживает. Джун всегда хочет показать, как он ценит всё, что делает для него младший. — П… Пожалуйста. Пожалуйста, воспользуйся моим ртом. Пожалуйста, просто трахни мой рот, Боже. Рык, что издаёт Чимин, идёт, казалось, из самых внутренностей, пробегаясь по спине Намджуна мурашками прямо в член, уже текущий. — Да? Этого ты хочешь, малыш? Хочешь быть для меня хорошим мальчиком? Намджун лишь лихорадочно кивает, облизывая и сладко целуя головку члена Чимина вновь, и сходит с ума от самой мысли, что Чимин может воспользоваться его ртом, как пожелает. Младший зарывается пальцами поглубже в волосы Намджуна, сцепив их в кулаке, а другой крепче сжимает шею старшего, выбивая из него дыхание тем, что последует вскоре. Он снова обхватывает губами головку, медленно принимая член в рот на половину, а затем слегка сжимает ладони на коленях парня, давая понять, что готов, и Чимин тут же подбрасывает бёдра, врываясь в рот. Сперва он двигается медленно, закрепив голову Джуна в одной позиции, и тот ему премного за это благодарен, так его горлу легче привыкнуть, но само действие выбивает из старшего высокий стон, которого никто из них раньше не слышал, но тем не менее от него Чимин плавится под парнем. — Блять… Такой идеальный ангел. Взгляни на себя. Такой невъебенно идеальный. От похвалы в уголках глаз собираются слёзы. Он так падок на похвалы папочки, и просто всасывает его в рот глубже, желая услышать больше. Чимин ускоряется, двигая бёдрами вверх-вниз, врываясь в рот Намджуна снова и снова, и снова. Намджун тяжело дышит носом, раскрыв рот, и просто так хорошо принимает его, так хочет угодить. Слюна чуть ли не стекает по члену, глаза старшего закрываются, позволяя слезам проскользить по щекам, разум затуманивается, но всё это стоит того. Из-за него Чимину так хорошо, а ему больше ничего не надо, он просто хочет быть единственным, кто делает это для младшего. Намджун чувствует, как парень всё ближе к краю, потому как его бёдра начинает потряхивать под ним, а толчки становятся всё сумбурнее. Слюна уже стекает по подбородку Намджуна, даже пробирается к шее. Он знает, что выглядит сейчас выебанным, прямо как и его папочка. Тот тянет его за волосы, вытягивая из Намджуна стон, потому что это так приятно, а сам голос Чимина уже проёбан. — Малыш, я кончаю. Я кончаю. Намджун чуть прикрывает рот, когда бёдра Чимина замирают, и начинает сам двигать головой вверх-вниз по длине, крепко вцепившись руками в ноги Чимина, и тот, наконец, кончает, кончает глубоко в глотку под собственный непристойный стон, трясётся всем телом, пока Намджун сглатывает всё без остатка. Намджун, в конце концов, отстраняется с пошлым тихим хлюпаньем, вытирает слюну с подбородка и шеи тыльной стороной ладони, пока Чимин пытается натянуть на себя обратно мокрые боксеры и штаны. У Чимина взгляд слегка стеклянный, затуманенный, он притягивает Намджуна, помогая ему снова сесть, любовно ерошит и укладывает запутавшиеся локоны, а старший едва ли не хнычет под прикосновением. Оба ещё дышат тяжело, Чимин наклоняется и целует, но в этот раз куда нежнее и теплее, от чего Намджун не сдерживает улыбки в поцелуях не только потому, что Чимин может чувствовать свой вкус на его губах, но также потому, что знает, что им гордятся. Так проходят несколько минут, они просто целуются и засасывают друг друга, пока Чимин не отстраняется мягко, глядя так трепетно и восхищённо, что у Намджуна сердце в груди заходится. Младший медленно проводит пальцем по нижней губе Кима, затем по его щеке, и опускает взгляд на ожерелье на шее. — Ты так прекрасен, — воркует он, возвращаясь взглядом к Намджуновому. Лицо Чимина ещё больше разглаживается, когда он проходится пальцем по идеальным рядам бриллиантов. — Папочкино милое маленькое сокровище. Похвала его чуть ли не убивает. Он слышит неожиданное прозвище и скулит, ёрзая на месте, вздыхает и опускает голову резко, потому что то, как зажат член в штанах, выбивает из колеи. — Блять. Боже, малыш, ты так возбуждён… — мягко мурчит Чимин, ласково цокнув языком. — Давай. Сейчас мы поедем в отель, и я о тебе позабочусь, ага? Он целует Намджуна в щёку напоследок, снова разворачивается в сидении, заводя двигатель машины, и так проходит остаток поездки: Чимин ласково гладит Намджуна сквозь штаны, повторяет ему, как он красив в этом ожерелье. Стоит ли тогда вообще говорить, что Намджун счастлив, как никогда, что сможет ещё раз отблагодарить старшего за всё этой ночью, трахнув папочку так хорошо, что тот захнычет под ним. Чимин тоже поблагодарил его. За всё. Разве что в этом случае словами, а ещё множеством поцелуев.