Мы — дети из разных приютов, а родители наши — геи

       Юнги нельзя не обнаружить. В округе было не так много домов. И только один, из которого раздавалась громкая музыка на весь коттеджный посёлок, выделялся на фоне остальных.        Чонгук больше не сомневался, где ему нужно искать брата. Больше не слышно было ни единого звука. В этот вечер соседи занимались своими делами: уехали по делам в город или сидели дома. Чонгук не встретил ни одного человека.        Он шёл и шёл. Даже не было мысли повернуть назад. Вернуть Юнги домой, поговорить. Быть может, Чонгук выслушает брата, а тому станет легче?        Кто бы только знал это наверняка…

***

       Чонгук всё-таки добрел до большого дома, который выглядел довольно привлекательно. Видать, рабочие прошлись по поверхности свежей краской салатового оттенка совсем недавно.        За дверью, перед которой остановился Гук, кричали, визжали люди. Музыка стучала по барабанным перепонкам. Хозяин, Ким Тэхён, не стал бы сам пускать незваного гостя — Чонгука он не мог знать. Именно поэтому парень принял решение зайти без приглашения.        Переступив порог, младший вдохнул смесь из самых разнообразных запахов: женские духи, перегар, алкоголь. Из широкой прихожей можно было выбрать дорогу в ту комнату, в какую ты только захочешь попасть. И любая мысль о том, чем молодые люди могли заниматься, скрывшись от глаз остальных в каком-то закутке, вполне была верной.        Юнги мог быть где угодно. Народа в доме было полно, свободного места — ещё больше. Гук надеялся, что ему удастся отыскать брата прежде, чем хозяин обнаружит незнакомого гостя. Тэхён не знал Чонгука ни в лицо, ни по имени, поэтому запросто мог вытолкнуть младшего на улицу, насколько пьяным и перекаченным наркотиками он бы ни был.        На полу валялись конфетти. «Очаровательно», — подумал про себя Чонгук, когда увидел где-то в углу блестящие кусочки, тонущие в чьей-то рвоте.        Музыка. Песни будто играли из каждого квадратного миллиметра стены. Пройдя мимо комнат первого этажа, Чонгук успел наслушаться «прекрасного» женского визга. Он никогда не любил подобные мероприятия и не принимал в них участия.        Как этих людей не смущало то, что этот дом стоит прямо около дороги? Хотя, возможность для полиции с лёгкостью подъехать к коттеджу и всех разогнать — последнее, что волновало молодёжь.        Здесь было душно. С непривычки после нескольких часов безостановочных танцев, принятия наркотиков и алкоголя, этот дом легко мог стать могилой. Вот такой подростковый склеп. Не смешно. Страшно.        Чонгук наткнулся на лестницу, практически такую же, как и у них дома. На нижней ступеньке, прислонившись к перилам, сидел какой-то парень, покрашенный в рыжий. Он то ли спал, то ли был вообще в отключке. Чонгук аккуратно его обошел и стал подниматься по лестнице.        На втором этаже он очутился в узком коридоре. По бокам — двери. Смахивало на довольно большое количество ванных и туалетных комнат.        Пол был покрыт слоем всё тех же конфетти. Под потолком клубился едкий дым. Вернее было назвать этот «туман» ядрёно-пахучей смесью табака и ещё неизвестно какой дури.        Чонгук прищурился, чтобы рассмотреть сквозь дым, чтó было в конце коридора.        Не может быть.        Рядом с небольшим столиком, уставленным бутылками, пустыми и полными, стояли трое парней. Один из них — мятноволосый.        Да и нет тут никакой ошибки.        Это был Юнги.

***

       Чонгук хотел незаметно подойти к брату и как-то уговорить уйти отсюда без всякого шума.        Но всё пошло совсем не так.        Гук подошёл к брату — тот в свою очередь всё продолжал стоять спиной к нему.        — Юнги, — младший тронул хёна за плечо.        Пьяный, уже чёрт знает сколько выпивший, Юнги медленно повернулся на знакомый и надоевший голос. Чонгук и здесь смог его найти.        Лицо младшего расплывалось перед глазами. Гук же пытался посмотреть в глаза брата, чтобы тот смог сфокусировать зрение на нём.        Юнги ждал, когда Чонгук подойдёт ближе. Как только брат приблизился, старший резко схватил его за шею одной рукой и подтянул к себе. Поджав губы и включив режим «испепеляющего взгляда», бывший детдомовец по фамилии Мин резко чуть переместил руку и перехватил Чонгука за шиворот.        Брат был сильнее, никто на этой вечеринке и не стал бы вмешиваться в их разборки. Одногодки Юнги, которые стояли всё это время рядом с ним, только лишь с недоумением смотрели на то, как их приятель потащил какого-то незнакомого им парня по коридору, держа того за шиворот.        Чонгук пытался вырваться, но тут было бы проще порвать одежду, оставить ее в сильных руках Юнги и убежать. Парень упирался изо всех сил, не желая идти никуда, куда бы только Юнги его не тащил.        Сам же мятноволосый сильно пошатывался из стороны в сторону. Он резко остановился, и Чонгук, который в прямом смысле находился в руках брата, чуть не задушился собственной футболкой. Юнги открыл первую попавшуюся дверь. Это была ванная комната.        У дальней стены стояла сама ванна, сбоку — унитаз. Юнги, захлопнув за собой дверь, толкнул Чонгука со всей силы — тот упал на кафельный пол. Старший защёлкнул замок. Путей для отступления не было. Чонгук, стоя на коленях и уперевшись лицом в ладони, молился и надеялся, что всё это — кошмарный сон.        Юнги подошёл сзади и буквально навалился на Чонгука. Одной рукой сгрёб руки Гука, прижал к его же груди. Младший, практически сходивший от громкой музыки с ума, почувствовал, что чьи-то пальцы расстёгивают ширинку его штанов.        Чонгук надеялся, что Юнги остановится. Он не мог развернуть голову так, чтобы посмотреть, чтó делает старший. Но не сложно же было это и представить.        Брат медленно и рваными движениями чуть приспустил штаны Гука. Больно щёлкнув по пояснице резинкой боксеров, Юнги резко стянул их. Себя освободить было куда проще.        Чонгук бормотал какие-то слова, просил, умолял пощадить. В висках стучала кровь.        Юнги не жалел брата. Он, не задумываясь, резко и полностью вошёл в Чонгука. Последний никогда не испытывал такой боли. Он зажмурил глаза так сильно, что в окутавшей его темноте стали появляться круги. Чонгук скулил; с каждым движением Юнги внутри него становилось больнее. Мин нашёл нужный угол и безостановочно вбивался в тело брата.        Чонгук боролся с самим собой: ему было больно, обидно и страшно, но было и хорошо от подчинения чужим рукам. Кровь струёй стекала по бедру. Слёзы застилали глаза. Чонгук дрожал в истерике.        Юнги практически выбил из Чонгука весь дух. Как только он кончил, то развязно, свободно вышел из тела брата, забрызгав тому ноги и пол спермой. Чонгук тоже содрогнулся от оргазма, ослабел и повалился на пол в противоположном направлении от Юнги, запачкавшись в своей же сперме.        Гук продолжал дрожать всем телом; он захлёбывался слезами. Парень надел на себя боксеры, штаны. Кое-как поднявшись, Чонгук рванул к выходу.        Ему хотелось сбежать отсюда. От своего позора, от Юнги. Всхлипывая и задыхаясь, парень открыл дверь. Юнги в то время тоже поднимался с пола, попутно одеваясь. На него нахлынула какая-то волна сожаления. Но из-за сковавшего его эффекта алкоголя, Юнги не мог двигаться быстро. Но как только ему удалось встать на ноги, Чонгук уже расправился с дверью и выбежал.        Младший хотел исчезнуть отсюда как можно скорее. Он расталкивал людей, которые встречались на пути к выходу. Скачками спустившись с лестницы, Чонгук собрал свои последние силы в кулак.        Юнги хотел догнать брата. Он увидел, как Чонгук уже почти открыл входную дверь, молнией до неё добежав.        — Стой! — своим криком Юнги удалось привлечь внимание младшего. Чонгук повернул голову в его сторону. В глазах был страх.        Они оба рванули со своих мест. Юнги потребовалось несколько секунд, чтобы добежать до порога, раскрыть дверь и увидеть убегающего по ведущей к дому дорожке Чонгука.        Глаза расширились от ужаса.        Чонгук бежал вперёд, не отрываясь смотрел на брата через плечо. Тропинка заканчивалась. Гук ступил на дорогу.        Но тут всё вдруг будто обратилось в замедленное действие.        Чонгук сделал шаг, второй по проезжей части.        Юнги крикнул: «Нет!»        Чонгук даже не успел повернуть голову. Его тело мгновенно погрузилось в океан боли после соприкосновением с бампером машины. Гук ощутил хруст костей внутри себя. Очевидно, что это были рёбра. Лёгким мгновенно перекрыли кислород.        Воздух перестал поступать в головной мозг.        Это даже быстрее, чем обычно выходит кислород из повреждённого скафандра.        Удар, столкновение тела с асфальтом, боль от сломанных рёбер — последнее, что почувствовал Чонгук.        Юнги всё это видел. Водитель выбежал было из автомобиля, желая чем-то помочь. Тело Гука казалось таким маленьким, столь беззащитным. Старший Ким на ватных ногах приближался к месту аварии.        Нет, это было невозможно. Вот сейчас, прямо сейчас Чонгук чуть полежит, придёт в себя и встанет, охая и ворча. Но Чонгук-то не встал, не охнул, не заворчал и даже не пошевелился. Так он никогда и не ворчал.        Лицо Юнги перекосилось от слёз, которые вот-вот должны были появиться, от страха и даже от какой-то любви. Мин стоял рядом с безжизненным телом на дороге. Он опустился на колени. Чонгук застыл, но остался таким же прекрасным, каким был буквально несколько минут назад. Но теперь мёртвым. Мёртвым.        Юнги хотел закричать, но у него пропал дар речи.        Юнги хотел заплакать, но слёз будто никогда не бывало.        Он мог побежать и найти родителей. Он мог броситься под другую машину. Но Юнги ничего не сделал. Парень был бессилен.        Юнги — это всего лишь ребёнок.        Бедный Чонгук — всего лишь ребёнок.        Никто из них уже не мог друг другу помочь. -----------

Ты — мое солнце, единственное в этом мире.

Цвету, греясь в твоих лучах, но мучает жажда.

Слишком поздно, уже ничего не поделать, я не могу жить без тебя.

Пусть даже ветви усыхают, я только сильнее тянусь к тебе.

© BTS — RUN