Стекло.

Когда Айзава-сенсей говорил с мамой Изуку, Мидория-сама плакала беззвучно и обреченно. Она давно уже устала испытывать ужас за своего ребенка, так что все, что она могла сказать учителю, отдавшему ее дитя на растерзание жестокому миру, было "Я рассчитываю на вас". - В конце-концов, - растеряно прошептала она, провожая Айзаву за дверь своей маленькой уютной квартиры, - может быть он еще вернется? Прошел всего день... - Конечно, Мидория-сама. Вполне возможно, - произнес Шота, ненавидя себя за эту ложь. Но Изуку не вернулся. На четвертый день после исчезновения случилось то, чего никто не ожидал. Они наконец получили хоть какие-то вести. Но в какой-то момент Айзава Шота понял, что предпочел бы оградить своих подопечных от этого знания. Особенно Всемогущего. * * * Яойорозу сидела в общей гостиной на полу перед низким столиком, бесцельно перебирая листы с учебными записями. После исчезновения Изуку-куна прошло уже три дня. Все занятия их класса отменили, строго настрого приказав никому из учеников не покидать пределов общежития. Признаком того, что ученики в отчаянии, стало наверное именно это бесприкословное подчинение старшим: они не попытались сбежать из-под неусыпного контроля Айзавы-сенсея и Всемогущего, не попытались устроить саботаж и отправиться на выручку друга, как было в истории с Бакугоу, - они вообще ничего не пытались. Ходили пришибленными тенями по этажам нового дома с каким-то остервенением занимаясь повседневными делами: готовкой, уборкой, уроками, усердными тренировками в спортзале. Наверное даже слишком усердными - пару раз учителя с боем вытаскивали Кацуки и еще нескольких ребят, загнавших себя до изнеможения, из тренажерного зала. Они бы может и рады были провернуть что-нибудь рисковое ради спасения Деку (Яойорозу бы точно подписалась под этим без промедлений, чтобы не сойти с ума от тяжкого гнета, сковавшего все общежитие), но в этот раз они, как казалось Момо, слишком боялись напортачить. Боялись, что последствием ошибки в этот раз может быть смерть. Яойорозу горько усмехнулась собственным невеселым мыслям. Учеба не шла, да и за окном уже стемнело, так что она нехотя засобиралась в свою комнату. Листы, исписанные ее уверенным разборчивым почерком, ложились в стопку один за другим, успокаивающе шурша. Девушка как раз вложила их в папку, как вдруг странный звук отвлек ее от мрачных мыслей. Тихий, будто где-то на периферии восприятия вдруг тоненько зазвенел комариный писк, и сразу за ним, почти без перерыва, чей-то неразборчивый стон. - Кто здесь?! - в голос спросила Момо, не столько надеясь на ответ, сколько привлекая внимание однокурсников. Если кто-то есть на этаже, то он ее обязательно услышит. - Что тебе нужно?! Стон повторился чуть громче и отчетливее, сопровожденный странным звуком, будто металлом шкрябнули о бетон. Яойорозу материализовала в ладони длинный железный шест и, непрестанно озираясь и прислушиваясь, поднялась на ноги. Звук повторился снова, пробирающий до мурашек, мерзкий, скребущий барабанные перепонки. Девушка вскинулась, стремительно поворачиваясь к источнику звука, и вдруг поняла, что он доносится из телевизора. Плоский экран находился в дальнем углу гостиной, и вечерний тусклый свет, падающий из окна, неприятно отсвечивал от его матовой поверхности. Чуть успокоив бешено колотящееся сердце, она подошла ближе, с удивлением отмечая, что аппарат включен. Еще один тихий, полный боли стон раздался с экрана, будто вторя ему, темное изображение всколыхнулось странной грудой тряпья. Хмурясь, Яойорозу, окинула оставшуюся гостиную взглядом, но, не обнаружив ничего подозрительного, сосредоточилась на своем квирке. В руку лег пульт управления известной марки, такой, какой был у нее дома, и Момо нажала на кнопку увеличения яркости. Изображение прояснилось, наполняясь тенями и цветом. Снова стон, более громкий, и искра узнавания ударила Яойорозу так, будто кто-то огрел ее поддых ее же стальным шестом. В момент, когда она наконец поняла, что видит перед собой, груда тряпья и спутанных волос вдруг дрогнула, рассыпаясь на части. В калейдоскопе темных участков вдруг проступило знакомое, будто выбеленное мелом лицо с пятнами запекшейся крови и синюшными кругами под глазами. Яойорозу закричала, громко, срываясь на визг. В кадре был Мидория.