Стекло.

Девчачий визг застал Бакугоу почти в постели - он только натянул мягкие пижамные штаны и откинулся на подушку, собираясь зарыться в свое одеяло. Он всегда ложился рано, но за последние несколько дней совсем отупел и устал от постоянной непрерывной работы своего херова мозга, транслирующего чувство сосущего яростного ужаса по всем фронтам. Для того, чтобы не ощущать это, не слышать своих же мыслей, носящихся по неразрывному кругу, Кацуки загонял себя на тренировках, параллельно зубря школьную программу на пол года вперед, так усердно, чтобы отрубиться сразу, как только голова коснется подушки. Вот и сегодня, дважды перевыполнив тройную норму в зале, он быстренько сгонял в душ и рухнул в сладкие объятия родной кровати, все стремительнее погружаясь в дремоту, как вдруг тишину разорвал крик. Первой мыслью было нечто нецензурное, касательно набитых дур, которым нечем заняться, но даже заторможенный усталостью, мозг Бакугоу все еще оставался мозгом героя, поэтому вторая мысль подкинула его над кроватью. Инстинкт бежать и спасать кинул его к лестничному пролету еще до того, как он полностью осознал, что кричать Так от вида насекомого или дурацкой шутки, не смогла бы ни одна из его недалеких одноклассниц. Так отчаянно и страшно. Все в порядке с реакцией было не у него одного: Тодороки уже стремительно скользил вниз по лестнице, выстилая ее льдом; следом за ним босиком скользили Киришима и Аояма, такие же заспанные и полуголые, как сам Бакугоу; откуда-то сверху спланировали, зависнув в сантиметре над полом Урарака и Асуи, и тут же бросились вперед. Все остальные подтянулись через полторы секунды. Иида, встретивший их в коридоре, последовательно соединяющем холл, куда вела лестница, кухню и общую гостиную, повелительно вскинул руку, и класс замер в полуметре от него, слаженно и бесшумно. Прямо перед Иидой в сгущающихся сумерках, окруженный лентами своего оружия и отросшими волосами, словно живыми черно-белыми змеями, Айзава-сенсей пересек порог гостиной, готовый атаковать. Но, к его приятному удивлению, никого кроме Яойорозу в гостиной не было. - Эй, - негромко позвал он ее. - Все в порядке? Что за крик? Яойорозу, сидящая на полу, медленно, словно в полусне, подняла на сенсея глаза - полные слез, злости и чего-то еще, заставившего Айзаву вздрогнуть. Девушка медленно подняла руку (Айзава со все нарастающим плохим предчувствием отметил, как она дрожит) и указала в сторону телевизора. Там, на экране, в непонятной полутемной комнате кто-то еле-еле двигался. - Это Мидория, - хрипло выговорила она. И заплакала. * * * Разогнать учеников по комнатам после такого заявления Айзава не смог, хотя честно пытался. Всемогущий, прибежавший из учительского корпуса с рекордной для его сдающего тела скоростью, тоже мало чем помог. Пока Шота громогласно спорил с Бакугоу, стерев его квирк, Тодороки вероломно подошел к нему со спины, вморозив его ноги в пол по самое причинное место. - Мы имеем право знать, учитель. Мидория наш друг, - припечатал он, и, с абсолютно каменным выражением лица отправился успокаивать Яойорозу, над которой уже хлопотали девочки, оставив Айзаву самого справляться с ледяной проблемой. Тот лишь устало вздохнул, более не пытаясь спорить. С проблемой помог Киришима, парой ударов раздробив лед, так что все, что осталось учителям, это последовать за учениками, перебрасываясь мрачными взглядами. В гостиной зажгли свет. Злосчастный телевизор (кстати, даже не подключенный к питания) подвинули на середину комнаты, вывернув звук и яркость на максимум, и облепив его со стороны экрана так, что Айзаве и Всемогущему пришлось протискиваться мимо учеников, распихивая их локтями. Возведя очи горе, Айзава решил применить старую уловку, лишь бы только нарушить это тягостной молчание. Не можешь оградить ученика от чего-то? Что ж. Преврати это в урок. - Класс А! - командным тоном рявкнул Айзава-сенсей так, что подскочили все, даже Тошинори. - Да, сенсей! - заучено грянули они в ответ, подчиняясь рефлексам. - Кто мне скажет, что мы здесь видим? На миг повисло молчание, кто-то с силой выпустил воздух сквозь стиснутые зубы, но тут Иида вдруг поднял руку, принимая правила игры. - Да, староста? - облегченно поощрил его учитель. - Очевидно, Изуку-кун в беде! Очевидно, его взяли в плен! Возможно, пытали, судя по количеству крови на лице! - каждое свое высказывание Тенья сопровождал резким взмахом руки, выдавая смятение. - Очевидно, - сказал Айзава, перехватывая его неспокойную конечность до того, как она ударила бедную Тору-чан, неосторожно примостившуюся сбоку от старосты. - Еще? - Он жив, геро. - Отличное наблюдение, Асуи-чан, - подал голос Всемогущий, осторожно потрепав ее по голове. В его словах не было ни капли сарказма. - Я думаю, это способ воздействия на нас. - Тодороки рассматривал экран с нехорошим угрожающим прищуром, будто тот мог выдать ему имя злоумышленника. - Видимо, у кого-то из злодеев, похитивших Мидорию, есть квирк для передачи изображений, и эта трансляция - послание только для нас, иначе мы бы уже получили сообщения о подобных "шоу", - он выплюнул последнее слово с таким отвращением, что сидящий рядом Каминари удивленно скосил на него глаза. - Все верно, - Яойорозу включилась в работу так, словно это было единственным спасением от всего. Ее голос все еще звучал хрипло и немного гнусаво после рыданий. - Смотрите, там, на заднем фоне, - ее тонкий палец провел по экрану, указывая в еле заметное искажение изображения, - видите, в стене? Я думаю, это железные скобы, просто потемневшие от времени. Полагаю, они должны удерживать такой сильный квирк, как у Мидории, чем-то действительно прочным, а самого его приковать к стене, чтобы ограничить подвижность. Видите, скоб всего три, так что думаю это ноги, руки и шея. - Все верно, - Айзава устало потер переносицу. - В тюрьмах для людей с опасными квирками используют комнаты, похожие по строению на дев, в которых их транспортируют, но технология очень дорогая, так что вряд ли она доступна злодеям. Думаю, они ограничатся.. - Смотрите! - вдруг перебила его Кьека. - Кажется, там что-то происходит! Все приникли к экрану, затаив дыхание. Сначала человеческую фигуру, лежащую на полу, рассекло узкой полоской света, которая через секунду раздалась, очертив, по всей видимости, дверной проем и силуэт вошедшего. Потом послышалось какое-то копошение, щелчок, белесый стерильный свет люминесцентных ламп залил обшарпанную комнату без окон и мебели. При свете стало видно, что Яойорозу была права: ноги Деку были перехвачены цепью, которая крепилась к одному из колец в стене, еще две цепи так же тянулись к оставшимся двум скобам, но что надето на руки и шею молодого человека, видно не было из-за его позы - лицом вниз, макушкой к камере. Только буйные вихры по прежнему непокорно топорщились в стороны. - Эй ты, не сдох еще? - с ленцой протянул вошедший, и в кадре появилась сначала размахнувшаяся нога, а потом и человек целиком. Нога ударила Изуку в живот, заставив его тело ударится о стену позади, а толстые цепи загреметь. - Шигараки Томура, - свистяще выдохнул Бакугоу, чувствую, как ненависть, отборная и обжигающая, наполняет его до самой макушки. - Хи-хи, - будто в ответ на его злость, прыснул сутулый человек по ту сторону экрана. - Живучий малой. В руках у злодея вдруг оказалась бутылка с водой. Шигараки откупорил ее, небрежным жестом выкинул пробку себе за спину и вылил воду на голову Изуку, с явственным удовольствием наблюдая, как она стекает по его бледному лицу на пол, становясь тошнотворно-розовой от крови. Вылив все до капли, Томура выкидывает бутылку, а потом вдруг сгибается, резко, словно от удара, выбрасывает вперед руку и поднимает бессознательного Мидорию над полом. За широкий стальной ошейник, как теперь видят ребята. Он плотно охватывает шею Изуку, под ним помещаются разве что еще три пальца злодея, но даже от этого, Деку вдруг хрипит и начинает конвульсивно дергаться, словно в припадке. Очако с ужасом понимает, что он задыхается. Шигараки смеется своим безумным смехом, как никогда сейчас похожий на ворону-падальщика в своей черной одежде. Умная, жестокая, хищная птица. Он бьет Деку по щекам. Раз, второй, третий, - пощечины становятся все шире, с оттягом, пока одна из них не разбивает нижнюю губу, добавляя синяков на и так нездоровом лице Мидории. Тот в свою очередь издает долгий жалобный стон и открывает глаза. Мутные зеленые стекляшки. Весь свет, что обычно теплился в них, словно потух. Остались только боль и отчаяние. - Как ты сегодня, малыш Мидория? - Шигараки мягко проводит рукой по щеке Изуку, больше размазывая, чем стирая выступившую кровь. Тот пытается отстраниться, но у него это не выходит. Всемогущий видит, как тщетно бугрятся мышцы плеч и шеи под стальной полосой, силясь отодвинуться от омерзительного прикосновения, и как эта несломленность тяжело дается его преемнику. - Твои друзья совсем не ищут тебя, ты знал? Сидят в своем домике и смотрят кино, такие милые. На улицу и носу не кажут! - Не правда, - устало, хрипло, очень тихо говорит Деку. - Не правда! - кричит Урарака, чуть не вскакивая, но тут же зажимает себе рот рукой. - Не правда, - думает каждый из них, но сейчас важнее увидеть, что будет дальше, чем высказать мнение. Найти подсказку. Найти зацепку. Найти Изуку. - Ты такой доверчивый, Мидория, это милооо, - издевательски тянет Томура. - И в награду я кое-что принес тебе. Он вдруг разжимает руку. Деку, секунду балансирует на связанных ногах, но тут же заваливается в бок. Наблюдательная Яойорозу переводит взгляд на Айзаву-сенсея и понимает, что тот тоже заметил: правая нога Изуку, та, с которой слетел найденный ботинок, перебита. Скорее всего в двух или трех местах. Шигараки с обеспокоенным выражением морщинистого лица обшаривает карманы. Находит что-то, издав победный нечленораздельный вопль, вытягивает руку так, чтобы Изуку было видно. Тот только-только смог справиться с бунтующим телом, перевернувшись на бок. Его мутные глаза находят предмет в руке Шигараки, - одноразовая ампула с ядовито-фиолетовой жидкостью красиво переливается в искусственном свете ламп, словно драгоценный камешек. Зрачки Мидории фокусируются на ампуле, а потом вдруг расширяются, заполняя радужку почти до отказа. - Не надо, - шепчет он с таким отчаянием, что оно набатом звучит в комнате. - Пожалуйста, не надо. - Прости, - притворно разводит руками Шигараки, - но я должен дать тебе лекарство, малыш. Он делает шаг к Деку, но тот, даже несмотря на то, что связан, избит и вообще не в лучшей своей геройской форме, находит в себе силы отползти. И этот отчаянный рывок говорит Всемогущему на много больше, чем он хотел бы знать о страданиях своего подопечного. Тошинори почти вскакивает, когда игла вонзается в шею Мидории у самого ошейника, но рука Айзавы с легкостью удерживает его на месте. Склянка медленно опустошается, и все это время Изуку скулит, как побитая шавка в самой черной подворотне - жалостливо и отчаянно. - Не надо, не надо, не надо.. - повторяет он срывающимся шепотом. Как только последняя капля покидает ампулу, Шигараки выдергивает иглу. Ампула падает на пол, и он давит ее каблуком ботинка с таким смаком, будто представляет на ее месте лицо Всемогущего. Глаза Изуку медленно закатываются, а потом закрываются. Он теряет сознание, обмякая всем телом на холодном полу. - Добрых снов, Мидория Изуку, - гадостливо говорит Шигараки и вдруг улыбается в самый объектив камеры, заставляя Тодороки и Асуи, сидящих ближе все, испуганно отпрянуть. - И вам добрых снов, друзья мои! Он смеется, выходя из кадра. Где-то закрывается дверь, лязгает засов, но свет остается гореть, четко очерчивая каждую деталь, каждую черту бледного неподвижного лица Мидории. Кацуки всматривается в него слишком пристально, так что непроизвольно вздрагивает, когда глаза Деку вдруг распахиваются во всю ширь. Они слепо шарят по помещению, ни за что не цепляясь; взгляд расфокусирован, словно он видит что-то не здесь и не сейчас. В момент, когда они останавливаются на чем-то видимом только ему одному, Мидория вздрагивает и выгибается всем телом, с непонятно откуда взявшейся силой пытаясь вырваться из оков. Лицо его искажает гримаса боли и ужаса, перекошенный рот открывается и закрывается, словно у рыбы, выброшенной на берег. Минуту он бьется в тихой истерике, а потом начинает кричать. Кричать страшно и долго. * * * Мидория кричит минут семь или около того, а потом затихает на полу по ту сторону экрана. И так почти три гребаных часа. Истошный нечеловеческий вопль, пару минут отдыха, и снова. И снова. И снова. В последний раз он кричит особенно долго и отчаянно, а потом начинает плакать, тихо, как маленький ребенок. Надолго его не хватает, так что в конце он просто теряет сознание, оставшись в нелепой позе поломанного эмбриона. Где-то на заднем фоне рыдает в голос Очако-чан. Айзава-сенсей сидит неподвижно как камень, с закрытыми глазами, будто боится, что если двинется, то тут же распадется на части. Где-то в кухне Всемогущего рвет кровью в их общую раковину. В комнате ощутимо холодно, но Тодороки быстро справляется со своим квирком, не позволяя ему покрыть льдом не только окна и стены, но и всех присутствующих. Кацуки стоит молча. Он ни с чем не может сравнить это чувство. Ему кажется, что он жрет стекло горстями, осколки вспарывают ему глотку, режут губы и руки, а он все не может остановиться, и смотрит, смотрит, смотрит на экран, где неподвижным пятном обведены искусственным светом зеленые волосы Мидории, сбившиеся в кровавый колтун.