Ребро Адама

«Одна из самых шокирующих фотографий выложенных в сеть — фотография изувеченных нижней части лица, рук и гениталий, разложенных на белом кафеле туалетной комнаты, – это фотография убитого Масаши Томимо, сделанная Йосики Кабото. 18 января 20..;»       Масаши как-то задерживается в туалете. Прошло уже около двадцати минут, вся пена в его бокале пива давно опустилась и прилипла к бортам, а тысяча йен, которые он подложил под него, пропитались водой. Впрочем, это не помешало брюнетке Айе ненароком стащить их под стельку своих туфель, когда, как ей показалось, Ута засмотрелся на встроенный в перегородку аквариум.       Масаши его достал. Он вел себя как настоящий идиот. Оплатив сразу трёх девушек, он боялся на них смотреть и постоянно бегал глазами за их спинами по скудному убранству клуба. Конечно, любой человек, впервые оказавшись в линжери клубе, поначалу робел от вида девушек в нижнем белье, но, как правило, это происходило потому что с него и начиналось знакомство с Кабуки-тё. Непонятно откуда взявшаяся стеснительность Масаши, побывавшего за ночь в пип-шоу, у одной хостес и одном садо-мазо баре, раздражала Уту. Он сорил деньгами, хотя так до сих пор и не расплатился за услуги проводника, который медленно закипал за столиком. За три дня он должен был чуть больше ста тысяч йен и Ута не интересовался его кошельком, пока в нём ещё оставалось хотя бы восемьдесят тысяч наличными, но от абсолютно красного лица Масаши уже тошнило.       — Эй, — Ута повернулся.       На него смотрела пара внимательных черных глаз, густо наведённых угольно черной тушью. Это была Йосики, девушка в бежевом нижнем белье, которая с парой своих подруг сопровождала их сегодня ночью.       — Ты весь вечер не пьешь, но ведь от эдамамэ ты не откажешься? Тебе же нравятся бобы? — спрашивает она и тычет вилкой с наколотым на ней зеленым стручком ему в лицо.       «...бежать».       Желудок сдавило. Ута почти подавился рвотным позывом, так резко накатившим от запаха соевых бобов, поэтому сжал челюсти и едва заметно втянул ртом воздух, давая желчи отступить обратно в пустой желудок. Образ Масаши тут же покинул его голову.       — Нравятся, — согласился Ута.       Лицо Йосики радостно просияло. Запустив свою руку по его плечам, она села вплотную, забравшись на диван с ногами. Ее голые коленки уперлись ему в бедро.       — Давай, расслабься, я позабочусь о тебе.       Расслабиться Ута не мог. Мысли в бешенном плясе кружились вокруг злосчастных бобов на вилке, вызывая у него сильнейшую тошноту. Вздохнув, Ута поднял голову чтобы снять наваждение и мгновенно врезался взглядом в приоткрытый фиолетовый рот – Айя смотрела на него исподлобья. Он почувствовал как затылок обожгло и тут же обдало холодом, опустившись где-то в плечах.       Это было похоже на экзамен. Задержав дыхание на вздохе, Ута медленно наклонился вперед и несводя взгляда с черных глаз девушки напротив, не прожевав проглотил стручок с бобами с протянутой вилки. Корень языка обожгло, отклонившись обратно с снисходительно закрытыми веками под восторженный вид брюнетки, он выдохнул.       — Потрясающе, теперь нужно выпить чтобы снять остроту!       Ута беззвучно сглатывает жгучее послевкусие острого соуса. Вместе с ним он проглатывает очаровательный жест Йосики, которая повисла на его плече с кружкой пива, в то время как плотно стиснутые зубы едва останавливают его бешенный порыв ударить её о стол.       К её счастью, Ута прекрасно знал сколько времени потеряет, даже обойдясь одним сломанным ногтем Йосики, поэтому сдержался. Меньше всего на свете ему сейчас хотелось затевать драку, тем более Масаши не заплатил ему денег.       — Не стоит.       «Проклятье, эта ночь стремится стать самой худшей в году», — подумал Ута. Он ещё два раза сглотнул слюну, тщательно следя за тем, чтобы горечь, обволакивающая язык, не вызвала болезненные гримасы отвращения на лице и наконец посмотрел на Йосики.       «...надо бежать».       — Я плачу, — обиженно состроив губки, пролепетала она, всё еще крутя кружкой перед его глазами.       Ута был уверен, что каждый обернувшийся мужчина сейчас страшно желал оказаться на его месте. Йосики местная знаменитость в северной части Кабуки-те, молодая брюнетка, как две капли воды похожая на Фукакён, и она буквально висела на нём весь вечер. Ута уже бывал в этом клубе и ни разу ему не удавалось даже попасть к ней за столик. Уникальный случай, пусть и так, но сегодня все вещи отвратительно действовали ему на нервы.       — Спасибо, дорогая, но я не хочу. Посиди пока спокойно. — с трудом проговорил он, не удержав болезненную гримасу от боли, прострелившей дугу над правым глазом.       Йосики разочарованно вздохнула и отпив из кружки, которая ранее предназначалась Уте, начала свой бесконечный рассказ про некую Акеми, которая ушла в туалет еще до того как они успели сесть за столик.       Уте было всё равно на Акеми, он откинулся на спинку дивана, стараясь унять колотящееся сердце. Сегодняшняя ночь ему не нравилась. Еще с наступлением вечера он ощутил ауру мигрени, которая теперь превращалась в невыносимую головную боль. Ута боялся мигрени, он мучился с ней большую часть жизни, поэтому точно знал - от нее нет лекарства. Его долгие часы в аду начали отсчет еще когда из поля зрения стали выпадать фрагменты. Теперь, когда головная боль начала разрастаться в правой части лица, не найдя сил держать глаза открытыми, Ута прикрыл веки и вновь услышал быстрый шепот Йосики, положившей руку рядом с его пахом.       — За тобой должок, мистер У-сан, — не поворачивая головы, бросила она, сжав его бедро.       «Бежать!»       Ута почувствовал быстрое сокращение в желудке, еще немного и его бы стошнило. Йосики убрала руку, а он устремил взгляд в потолок, закинув голову. Кажется его мучил жар.       В самом деле, он понимал причину её популярности. У Йосики не было одной груди, она носила молочный шелковый корсет, сшитый специально под ее особенность - оголяющий её левую грудь с проколотым розовым соском - и шелковые трусики в тон корсета. К штанге пирсинга было приделано маленькое серебряное кольцо с сережкой из белого жемчуга, свисающего в форме капли. Это дорогое украшение болталось и дергалось в разные стороны, когда Йосики разговаривала, что естественным образом привлекало внимание.       Ута вообще был страшно голоден до таких изъянов, никакое отвращение его не терзало, напротив, он смотрел на ее грудь и видел нечто совершенно особенное. Йосики выглядела потрясающе роскошно, она натурально являлась жемчужной Красного дракона и на всём Кабуки-тё, он был уверен, не нашлось бы женщины с таким же трогательным дефектом, как у неё.       Так проявлялся его фетиш и, кажется, у Йосики был свой. Всё своё внимание она посвящала ему, потому что ей нравились его татуировки. Наверно Йосики приняла его за якудзу, как и официант у барной стойки, временами поглядывающий на Уту раздражающим взглядом исподлобья. Переговариваясь с охранником, он продолжал настойчиво пялиться на него, ожидая какой-нибудь дерзкой выходки и Уте начинало казаться, что Масаши с ним в сговоре.       В самом деле, эти двое успешно уничтожали его самообладание сегодня ночью. Но дольше и сильнее всех на него действовал именно он, Масаши. Мужчина сорока лет, запинающийся по телефону, в действительности же оказался надоедливым нагловатым придурком, к тому же ничего не смыслящим в правилах Кабуки-тё. Он три дня назад приехал с Окинавы и его тёмная кожа, дешевый коричневый костюм и дурацкая манера называть проституток цветами, как какой-нибудь деревенщина, начали напрягать. Всю ночь Ута носился с ним как с ребёнком, терпел его недовольное лицо, поучения и унизительные хлопки по плечу, чтобы теперь сидеть без денег и терпеть испытывающие взгляды официанта, посчитавшего его якудза? В конце концов, ради чего он так мучал себя? Время его работы закончилось ещё час назад, Масаши его достал, а пустая болтовня девушек не интересовала его настолько, чтобы оставаться здесь до закрытия.       — Какой же ты можешь быть идиоткой, это просто невыносимо! — внезапный нетерпеливый голос Йосики вырвал его из рассуждений.       Она обращалась к второй девушке по имени Айя, которая открыла свой блестящий рот чтобы ответить, но Ута уже не слушал. Он не знал никакую Акеми и то, что они бесцельно нахваливали её уже около получаса, вводило его в тупое бессилие.       Ута чувствовал себя омерзительно странным образом. Все слова девушек смешивались в одну чудовищную кашу, в которой он уже не мог различить свои мысли. Они как будто медленно рассеивались по комнате оставляя его с тошнотворным ощущением полета во всем теле. Ута слабел, чувствуя как головокружение занимает его голову. Казалось, что это место хочет поглотить его без остатка, чтобы потом выплюнуть на асфальт бесформенной массой, не способной регенерировать и выполнять свои функции. Хочет чтобы разум остался здесь, а тело ушло навсегда. Это место он пометит красным крестом и впредь будет обходить стороной.       «Бежать!», — вторило чужим голосом, от которого в груди неприятно похолодело и зашевелилось. Ута захотел обернуться, но вдохнул, сохраняя самообладание и нервно перебрал пальцами.       Это ведь его мысли? Он чувствовал спинным мозгом, что надо бежать. Весь чертов день эта мысль не покидала его, — «надо бежать!» Но куда и от чего, собственно, ему нужно бежать? Чувство тревоги клокотало в груди, запрятанное и зажатое внешним спокойствием, без видимых на то причин. Ута уже ничего не понимал, только кожей ощущал какое-то электричество, колючий ужас, наполняющий его тело. Это тяжелое предчувствие трагедии, в самом эпицентре которой ему предстояло оказаться, измучило и издёргало его настолько, что он действительно собирался бежать. Бежать от Масаши и его дурацкого пиджака, бежать от красных огней Кабуки-тё, наложивших отпечатки в виде ожогов на его коже, бежать от воскресенья, что выбивало воздух из груди чудовищными обстоятельствами, заставившими его сегодня выйти из дома, бежать, бежать прочь от красного дракона, разинувшего пасть.       О, какою ужасную ошибку он совершил встав утром с кровати, его определенно ждала смерть, в чьи объятья он целый день шёл и наконец достиг своей цели. «Надо бежать!» — ударилось под коркой мозга, но Ута неподвижно сидел на диване и растворялся в красном тумане. Надо беж...       — Ута! Ну же, не спи!       Ута болезненно зажмурил глаза на голос Йосики. Сидя на убогом диване, обшитым красным полысевшим бархатом, он едва уже мог выносить красные стены и присутствие девушки в бежевом белье. Если бы от головной боли можно было оглохнуть, то сейчас бы он с удовольствием лишился слуха, лишь бы не слышать ее голоса.       «Не могу больше», — подумал Ута. Он оторвался от спинки дивана, освободившись от её рук. Черта, отделяющая свободного художника, от публичного монстра, стиралась с бешенной скоростью, но Ута злился не на Йосики. В конце концов, глупо было находясь в одном из клубов Кабуки-тё жаловаться на приставания девушки. Он злился на свою усталость. Злился на Масаши, из-за которого терял рассудок в этом красном аду. Злился на воскресенье, которое собрало все эти факторы в одну чудовищную ночь и обрушило ему на голову.       Уныние медленно растекалось. Сложив руки перед собой, Ута лёг на них, стараясь отвлечься, и отвернулся к черным занавешенным дверям туалета. Он не знал хватит ли ему сил удержать эту зудящую злость в себе. В нос забился запах каких-то пыльных благовоний, стелющихся красным туманом по полу и перекрывающих собой остальные запахи. Становилось невероятно душно, Ута предчувствовал надвигающуюся на него тошноту и кажется начинал понимать Акеми, сбежавшую из желудка красного дракона прямиком к нему в зубы.       — Куда ты? — отзывается Йосики, когда Ута молча встаёт из-за столика.       — Верну нам Масаши.

***

      Картинка на телевизоре сужается в одну полосу и вспыхнув, гаснет совсем. Теперь на чёрном экране Ута может увидеть своё отражение, а не изувеченный труп, закрытый квадратом.       Как прозаично — насилие всегда находит благодарного зрителя. За примерами далеко ходить не приходится: те же публичные казни, которые вызывали и продолжают вызывать у людей сильнейший интерес. Современный человек нисколько не приблизился к гуманности, которую ставит первым местом в списке своих заслуг. Возможно и не стремился никогда. Жажда крови у него превышает естественную жажду гуля в целях выживания.       «Так кто же монстры?», — беззлобно подумал Ута, прокрутив кольцо в губе.       То немногое, что теперь в результате эволюции отличало человека от животного, это жестокость и необъятное желание превозносить своё «я». Человек остался человеком. Тут то и телевизионщики не причём, они лишь дают людям то, что они хотят видеть. И зачем только Йосики выложила это фото в сеть?       Не успев всерьёз задуматься над этим вопросом, Ута уронил его в бездну своего сознания, когда позади раздался шум, внезапно пронзивший тишину комнаты.       Он повернул голову к кровати и увидел как Такада затряслась в приступе кашля, бросив пульт, чтобы прикрыть рот. Она недавно вышла из душа прямиком в выхолощенную открытой дверью балкона спальню и её кожа сплошь покрылась мурашками.       Ута сидел на полу, подпирая спиной кровать, полностью одетый, мерз и разве что не трясся как она. Её мокрые волосы задевали его плечо, позволяя сквозняку проходиться по нему своим ледяным дыханием, но он не собирался прикасаться к ней. Сейчас Ута хотел чтобы ничто не нарушало её покой, потому наклонив голову, только молча следил за её отражением в телевизоре, когда она ложилась обратно на кровать.       Мысли убегали от него в потолок, как дым от женской сигареты в его губах. Ута отобрал её у Такады, которая уже вся позеленела от отравления никотином. Она лежала на кровати в брюках и красном бюстгальтере, запустив ладонь в его волосы на затылке и сверлила взглядом стену перед собой.       Ута не знал о чем могла думать девушка, пару часов назад разбившая колени в кровь, пытаясь ударить его ногами. С того момента она не проронила ни слова, поэтому Ута тоже молчал, уставившись в маленькие электронные часы на полке с телевизором. Он считал минуты до семи, когда она уйдёт на работу. Впервые он хотел, чтобы она скорее ушла.       Ута считал и насчитал вот что: прошло уже три часа, одиннадцать сигарет, один кошмарный сон и два опустошения желудка. Кофе натощак, двенадцатая сигарета, шесть таблеток активированного угля, запитые вчерашним вином без этикетки, душ, секс и новости по телевизору. Прошло ещё пол часа и Такада ушла, а он закрыл глаза и откинул голову на край кровати.       «Сумасшедшая ночь», — подумал Ута и почувствовал тошноту, вновь появившуюся из-за приступа мигрени, которую он предсказал себе с пробуждением.       Если сейчас он заснёт и снова ему приснится Красный дракон, то он зарекался, что больше никогда уже не будет спать.

***

      «Матерь божья», — изумился Ута, когда дверь мужского туалета закрылась за его спиной.       Сюда не доставал американский джаз из клуба и поэтому он отчетливо слышал как капли методично отстукивали по полу, образуя темные кляксы на белом кафеле. Ута быстро узнал Масаши в пригвожденном к зеркалу мужчине с приспущенными штанами. В его паху разрасталось большое черное пятно, а с коричневых туфель капала кровь вперемешку с мочой. Под раковиной, на которой он сидел, уже натекла небольшая лужа и валялось ещё нечто отдаленно напоминающее мужские гениталии, от которых Ута сразу отвел взгляд.       Столько крови, вне всяких сомнений, Масаши был мертв. Паутина трещин поползла прочь от его головы, а черные волосы скатались на затылке, поблескивая насыщенным алым цветом.       «Надо бежать!»       Красное испуганное лицо Масаши понемногу белело, приобретая какой-то неестественный сероватый оттенок. Уж он то точно не мог убежать — свесив безвольные руки вдоль тела, он обмяк как насекомое, пришпиленное тонкой иглой к рамке.       К слову о игле — из широко открытого рта Масаши тянулась вниз тонкая женская рука в черных кружевных перчатках. Это была она, девушка с их столика, Акеми, с выкрашенными в белый цвет волосами и облаченная в черное кружевное белье. Уставив взгляд в вытаращенные глаза Масаши, она стояла как-то криво оперевшись на сломанный каблук.       Уту тоже повело, он почувствовал будто тысячи игл вонзились в его лицо. Онемение охватило правую часть, а на голову будто опустилась кувалда. Он инстинктивно коснулся лба и ощутил под кончиками пальцев холодную испарину.       Заметив взмах его руки, красивая Акеми дернула своими крашенными волосами и полностью повернулась к нему. Её пронзающий дикий взгляд врезался прямо в глаза.       Это напомнило Уте матч Уилтера Честера с Тосхо Кишими, который он посетил около трех лет назад. Когда Тосхо дал хоум-ран по левую сторону трибун где сидел Ута, следующий за мячом прожектор загорелся над его головой и ударил его столбом света в лицо. Мяч столкнулся с его плечом и упал ему на колени. Тогда и сейчас он чувствовал какое-то болезненное чувство растерянности. Будто он должен был сделать что-то, чего сам не знал, но чего ждал от него весь мир. Он не мог пощевилить и пальцем от сковавшего его дискомфорта, а когда свет погас, это чувство не покинуло его и через неделю.       У ее глаз было такое же отвратительное свойство, как у того прожектора. Ута почувствовал как снова множится его дискомфорт и весь сжался.       Фаул-бол!       Когда она плавным движением руки отпустила Масаши в свободное падение, Ута спутал глухой удар тела о кафельную плитку со стуком своего сердца. Его окутало чувство такого невероятного ужаса, что мгновенно усилило головную боль, сдавившую его голову.       «Бежать!»       — Не убегаешь, почему? Неужели не страшно? — бесцветным голосом проговорила Акеми, не спуская с него своих тревожных и оттого немного стеклянных глаз.       — Нет, — соврал Ута.       Он снова едва не позволил себе обернуться. Неужели этот голос слышит и Акеми? Но ведь он звучит у него в голове, это Ута знал наверняка. Его поглощала боль, разрастающаяся во лбу, но Ута еще его слышал и в серьез начинал опасаться за свое психическое состояние. Нужно было срочно отвлечься.       — Этот человек мой клиент, зачем ты убила его? Он приставал к тебе?       Акеми не ответила. Она молча опустила глаза и отвернулась. Длинные волосы плавно качнулись за ней и легли обратно на спину.       Ута внезапно почувствовал себя еще хуже. Уверенность в реальности происходящего медленно растворялась в воздухе. В комнате не было запаха. Ута вообще не чувствовал никакого запаха уже пару минут. Внезапно покинувшие его ноздри благовония из клуба должны были уступить место хлорке и смраду, исходящему от мертвого Масаши, но этого не произошло и поэтому Ута находился в замешательстве.       Акеми сохраняла молчание, которое превратилось в гнетущее, а Ута силился не горбится, сопротивляясь чувству, которое тянуло его к земле. Акеми не двигалась и только сутулые узкие плечи девушки слегка подергивались, выдавая её напряжение. Уте показалось что в комнате в любую минуту может прогреметь взрыв.       — Нет, это я к нему приставала, — наконец сказала она не поднимая глаз.       Замешкавшись, Ута не сразу понял на что она ответила. Вопрос, который он задал пару минут назад, уже не волновал его. Голос Акеми, подобно предсказанному взрыву ударил по перепонкам. Голова Уты затрещала по швам и он полностью слился с болью, переняв эстафету молчания. Акеми же подняла на него голову, изогнула черные бровки с изломом и зачем-то живее добавила:       — Мне нравится тишина и спокойствие. Он так визжал пихая в меня свой убогий член, что я не задумываясь убила его. Мужчина не помнящий женских объятий, он разочаровал меня.       Уставившись на него, Акеми как будто ожидала какой-то реакции, но с Уты спала вся пелена.       Правая часть его лица окончательно онемела. Когда он снова посмотрел на Акеми, комната за ее спиной размылась в одно сплошное белое пятно. Ему показалось что у него сейчас натурально взорвется голова или его стошнит. Несмотря на то, что Акеми проговорила очень четко, Ута ни единого слова не понял. Они как будто повисли в воздухе в хаотичном порядке, не желая формировать собой ее мысли. Это было чудовищно.       — Меня зовут Ута, — невпопад ответил он.       — Хорошо, Ута, но мы не успеем познакомиться, потому что я уже ухожу.       Ута весь сжался внутри. «Нет, никуда он ее не отпустит, только не сейчас» – испугался он, старательно подбирая слова в кипящей голове. Тело все хуже слушалось его, каждый приступ головной боли новой волной накрывал, грозясь свалить с ног. Ута уже ничего не понимал, Акеми отвернулась от него.       — Пусти меня!       Внезапно её ранее бесцветный голос взорвался в тишине туалетной комнаты. Ута поморщился даже не сразу поняв что это был за звук и почти позволил себе подчиниться, но шумно вдохнул и пришел в себя.       Опустив взгляд он с удивлением обнаружил, что держит холодную руку Акеми в своей. Она так резко контрастировала с его раскаленным телом, что ему захотелось притянуть ее к своему лицу и приложить ко лбу. К несчастью он был так слаб, что не смог бы этого сделать даже при всем желании.       — Эй, ты слышишь меня? Отпусти! — повторила она громким шёпотом, дёрнувшись всем телом.       Ута ничего не ответил и удержал её за руку. Он чувствовал как обруч сдавивший голову ослабил хватку.       Голубые глаза Акеми вспыхнули, она предприняла ещё одну слабую попытку вырваться, которая, в общем-то, не увенчалась успехом.       Тогда она выдохнула.       — Да что с тобой? — Акеми заглянула ему в лицо. — Посмотри на себя, ты едва на ногах стоишь, думаешь, это не заметно? Я с тобой уже и так постояла, дай мне пройти!       Уте показалось что в комнате разом стало намного ярче. Тошнота затеплилась где-то в груди, его ошпарило. Мысли о том, что она покинет эту комнату приводили его в ужас. Почему-то он был уверен что если она выйдет из комнаты то он тут же умрет.       — Пойдешь попозже, я с тобой не закончил, — с трудом проговорил он, стараясь двигать одними губами, чтобы боль хоть немного утихла.       И он сглупил. «Как остановить ее?» — мысли заметались в его голове. «Она спросит...»       — Что ты хочешь?       — Молчи.       «Надо бежать», — блеснула приевшаяся мысль, издеваясь и скалясь в углах подсознании, но Ута прогнал ее.       Раздражение зудело под его кожей. Сейчас не время бежать. Его тело наливалось свинцом и гнулось к земле. Но и тянуть время больше было невозможно. В любой момент кто-то из постояльцев мог зайти в туалет, что не сулило ничего хорошего им обоим. Уте становилось все хуже, он понимал и намеренно игнорировал голос разума. Ведь если Акеми уйдёт, эта ночь потеряет всякий смысл.       Не придумав ничего лучше, он продолжил держать её руку, лишь слегка разжал пальцы. Акеми даже не заметила этого, хотя при желании могла бы легко вырваться. Она подчинилась.       — Ладно, я никуда не уйду, – сказала она, — Ута, я обещаю, только отпусти мою руку, мне больно.       — Знаю, — ответил Ута, но руки не отпустил, — Ты уже дважды назвала меня по имени. Неужели оно не кажется тебе знакомым?       — Я не помню тебя или вижу впервые. С чего ты взял что мы знакомы?       — Потому что я помню тебя, Такада. Это было давно, но я тебя запомнил. Хочешь чтобы я рассказал?       Акеми вздрогнула. Она взглянула на него, как смотрят на предателя, и в её остром блеснувшем взгляде он так ясно почувствовал штык, как будто он уже находился в его груди. Ута тут же отпустил ее руку.       — Нет, не хочу. И не называй меня Такада, я Акеми. В кабуки-тё никто не зовется своим именем.       — Хорошо. В кабуки-те из-за тебя я потерял работу. Что мне теперь делать?       — Попробуй обратиться к врачу, ты бледный как смерть.       — Это мигрень, мне с ней не помогут.       — Если достанешь мне сигарету, я скажу что сделать чтобы облегчить боль.       — Не обманешь?       — Проверь.       — Во внутреннем кармане слева, — он кивнул на тело Масаши.       Акеми обернулась, присела на корточки и вытащила пачку seven stars из пиджака Масаши. Зажав сигарету губами она пошарила руками по пиджаку, но ни спичек, ни зажигалки не нашла.       — А..?       Ута чиркнул зажигалкой, вытянутой из карманов брюк и подкурил кончик её сигареты. Ута не курил уже два года и четыре месяца, дешевая газовая зажигалка в его кармане принадлежала Масаши. Три дня назад, когда они встретились, он отдал её Уте и напрочь забыл о её существовании. Теперь же ей нашлось применение, Акеми выпустила дым из-за рта и дернула головой.       — Здесь нельзя курить, — поспешил оповестить Ута.       Акеми ухмыльнулась, не вынимая сигареты изо рта и скосила на него свои голубые насмешливые глаза. Ута недоуменно поднял взгляд к потолку и убедился в том, что противопожарные датчики не сработали.       — Смочи руки холодной водой. Голова не пройдёт, но тебе станет легче.       Ута сделал два шага и оказался у соседней раковины. Выкрутив кран с холодной водой, он недоверчиво подставил под струю воды сначала одну ладонь, а после и вторую, заметив что давление на голову стало спадать. Головная боль действительно не прошла, но теперь он мог ее выносить. Голос в голове тоже утих. Разум больше не призывал к побегу — Ута попался.       — Ута? — спросила Акеми.       — Что?       — Тебе стало легче?       — Немного.       — Отлично. Теперь ты мог бы убить меня?       – Убить? – Ута открыл глаза. «Это что, шутка что ли?». – Мне достаточно проблем от убитого тобой Масаши. Зачем мне усложнять себе жизнь вторым трупом?       – Я ведь помогла тебе, ты откажешь мне в услуге? – парировала Акеми, поместила сигарету между пальцев и выдохнула дым вниз.       –Ты уже с сигаретой в руках, от которой меня сейчас стошнит. Считай это моей услугой. Теперь тут каждый сам за себя, Акеми. Я не буду тебя убивать.       Какие абсурдные у нее просьбы, впрочем, такой она и была когда они познакомились впервые.       Их встреча оказалась в разы неприятнее, чем он ожидал. За последний год ему почти удалось приучить себя к мысли, что они никогда больше не встретятся. Но вот она стоит перед ним, а все слова, которые он готовил для их встречи, сбежали из головы вместе с дымом от сигареты, когда она выдохнула. Ута задержал дыхание, чтобы его действительно не стошнило и отвернулся к зеркалу. Они не виделись три года, а теперь он даже не может назвать ее по имени.       Вена набухла у него на лбу, но боль куда-то провалилась внутрь головы и стала больше фоном, оттеняющим его реальность. Он нагнулся к раковине и умыл лицо холодной водой, набрав ее в ладони. В этом клубе он больше не появится, однако у него есть шанс начать что-то в западной стороне района. Тащить за собой след из трупов он не собирался. Снова набрав в ладонь немного воды, он сполоснул шею.       – Сейчас я докурю и буду готова.       Ута остановился. Холодные капли потекли у него по локтям. Он почувствовал странное волнение.       — К чему? Я же сказал, что не сделаю это.       Он стоял в метре от Акеми и все равно это расстояние теперь казалось ему недостаточным. Ута захотел вернуть себе сделанный ранее шаг, но не мог пошевелиться. Он хорошо чувствовал ее невесомую власть над собой и боялся что действительно сделает все что она попросит.       — Ты из тех мужчин, которых стоит просить дважды? — спросила Акеми и в её мягком голосе прозвучало напускное неудовольствие.       Этот трюк она проворачивала с ним сотни раз, а он после прокручивал в голове тысячи. Как ему казалось, преимущество на его стороне.       — Нет, Акеми. Дважды просить нет нужды, я ведь уже отказал тебе, мой ответ не изменится.       Она усмехнулась так, что Ута стал не отрываясь глядеть ей в глаза. Он ведь правда мог убить ее, отчего же ей смешно?       — Ты так думаешь? – спросила она. И не дав ему ответить, продолжила, – Все меняется, особенно решения. Знаешь, а мне почему-то показалось что ты можешь это сделать.       В ее словах была доля правды, но Ута не мог это сделать. Головная боль настолько вымотала его, что он с трудом бы позволил себе даже замах руки, не говоря уже о кагуне.       Но то, что она снова вила из него веревки било по самолюбию больнее любого клинка. Столько лет прошло, столько клятв себе и за ее улыбку он мгновенно вернулся к обратному. Она должна понять, что он теперь другой человек.       — Насколько ты в этом ув..?       В этот же момент ее нижняя губа дрогнула и сигарета, докуренная до середины, упала на кафель. Не успев затормозить, он против воли едва дернулся поднять ей эту чертову сигарету, однако, почти сразу остановился. Ей этого хватило. Она довольно блеснула своими голубыми глазами и догадавшись, что сигарету Ута поднимать уже не будет, быстрее него выпрямилась, уперевшись о раковину.       – Настолько, – улыбка исказила её красный рот.       «Женщина обманет само всевидящее око...», — сдаваясь, подумал Ута, уставив на неё свои измученные красные глаза.       У него не осталось сил чтобы оскорбиться, унижение прошло сквозь него. Он опустил глаза и тщетно заводил ими по полу, ища подтверждение галлюцинации, но бычок на полу остался реальным. Посмотрев на него, Ута понял что не ошибся. Это она, ее омерзительная способность влиять на него, это Она.       Акеми засмеялась. Ута успел испугаться, но не успел задать вопроса, умеет ли она читать мысли, потому что отсмеявшись, Акеми заговорила:       — Ты молчишь уже несколько минут.       — Потому что ты удивила меня, Акеми, — нашелся Ута, назвав её по имени, и едва не запнулся об него языком.       Она не носила это имя. Обращаясь к ней как к Акеми он физически чувствовал расстояние между ними. Оно было не приятным и пугающим. Акеми проститутка в Кабуки-те, целовавшаяся с Масаши. Идиот овладел этой женщиной за пару минут. Нет, он ее не знал и знать не хотел, его интересовала только Такада Киоми.       — Акеми? Можно я буду называть тебя Такада? — не удержался Ута. Ему как можно скорее хотелось получить эту привилегию.       — Не здесь и не при всех. — ответила она.       Ута не сразу ответил. Ему сжимало горло. Он смотрел на неё и млел от того, что уже в который раз за вечер, не мог найти четкого описания своим чувствам. Но он точно испытал нечто сродни удовлетворению.       — Спасибо, — подумав, ответил Ута. Он подошёл к убитому Масаши и присел на корточки. — Что будешь делать с Масаши?       Акеми обернулась с таким недоумением, как будто впервые заметила труп под ногами.       — Масаши? Так его зовут?       Ута остановился, нащупав бумажник в нагрудном кармане пиджака и посмотрел на неё.       — Ты не знала его имени, но спала с ним?       Акеми закатила глаза, скрестив руки на груди.       — Насколько, по твоему, это важно? Ты... — начала и не закончила она, потому что Ута ее перебил.       — Ты гуль и, если быть честным, мне уже порядком наскучило тут возиться, — сказал он вытащив бумажник из кармана Масаши и, отсчитав ровно столько, сколько тот должен был за работу, выпрямившись, добавил: — Ты уходишь?       — Да. Хочу к своим подругам.       Ута кивнул, после чего сложил купюры вдвое и убрал их в карман пиджака. Покрутив бумажник в руках, он бросил его на грудь убитого.       — Я с тобой.       Ута повернулся. Акеми смотрела на него непонимающими глазами.       — Зачем это?       — Ты мне нравишься, Акеми, к тому же, я хочу видеть реакцию Йосики, когда она увидит тебя в крови.       Акеми пожала плечами.       — Как хочешь.       Смирив её оценивающим взглядом, Ута самодовольно усмехнулся ей в спину, когда она открыла дверь. ***       Американский джаз в полную силу ударил по ушным перепонкам. Отодвинув чёрную плотную ткань, завешивающую двери туалета, Ута почти с наслаждением вдохнул знакомый запах благовоний. Теперь, вступая в красный туман, устилавший пол клуба, он веселился.       Акеми шла чуть впереди. На её нижнем белье, лице, животе и руках была кровь, а в туалете лежал убитый Масаши в луже собственной мочи — Ута ожидал чего-то интересного.       Акеми не выглядела взволнованно. Ута не возражая следовал за ней по залу слегка осматриваясь. Людей за столиками стало заметно меньше, время близилось к глубокой ночи, утром клуб закроется, поэтому все понемногу начинали расходиться.       Йосики и Айя уже почти спали за столиком, когда они подошли к ним. Увидев Акеми, девушки заверещали от радости, отметая остатки сна, но когда она опустилась на диван, улыбки слетели с их лиц.       — Это кровь, Акеми!       Девушка с блестящим ртом воскликнула, брезгливо отшатнувшись от Акеми. Йосики наоборот, придвинулась ближе, возложив свои руки на плечи блондинки. Ута расценил этот жест очень милым. Акеми никак не отреагировала, она вновь смотрела сквозь него.       — Ты цела? Что там произошло, где Масаши?! — беглым от волнения голосом заговорила Йосики, без томной нотки и манерного подтона.       — Он в туалете, Йосики. Кажется этот мужчина его убил, — ответила Акеми.       Какая нелепость, она обвинила его, Ута ликовал. Он ощущал какой-то по-настоящему детский восторг перед Акеми. На его руках не было крови, все это глупо до оскорбления. Ещё немного и он бы расхохотался от удовольствия.       — Этого... — Йосики боязливо оглянулась на Уту, расплывшегося в улыбке, после чего поднялась из-за столика и быстрым шагом направилась в туалет.       Ута хмыкнул. Кажется теперь она не находит его привлекательным. Он еще немного посмотрел ей в след и повернул голову, не сразу увидев вторую девушку, слившуюся с красной обивкой дивана.       Её накрывала истерика, которая ещё скрывалась под онемением. Ута видел ее вытаращенные от ужаса глаза, она очень осторожно едва водила ими, редко поглядывая на Акеми, будто боясь спровоцировать ее одним своим взглядом. Напрасно, Акеми была спокойна. Айя же была натянута и напряжена как струна.       Тут же раздался звонкий женский крик. Музыка не затихла, но из-за возни в клубе, Ута перестал ее замечать. Отпрянув от спинки дивана, он снова полностью повернулся.       Йосики выбежала из туалета держа перед собой дрожащие руки. Она закричала о том что Масаши мертв, после чего испуганно дёрнулась, застыв на месте, когда встретилась с Утой глазами. На одну минуту в клубе действительно прекратилась музыка, повисла гробовая тишина, посетители с девушками молча переглядывались, растерянно нахмурив брови. Внезапно, подобно крику Йосики, музыка вновь заиграла, и паника, наконец, взорвалась в воздухе. Пирсинг на левой груди дёрнулся, люди повскакивали с мест и с криком, толкая друг друга, стали выбегать из клуба.       — Айя, — позвала Акеми.       Айя прилипла к спинке дивана. Ута снова с интересом стал разглядывать ее напуганное лицо, потом перевёл взгляд на Акеми — она смотрела перед собой с каким-то усталым недовольством.       — Айя! — девушка затравленно дёрнулась, скосив глаза на Акеми, которая даже не повернула голову в ее сторону. — Ты слышишь? У меня голова болит, дай мне таблетки.       Айя с тупым выражением уставилась на Акеми. Она даже не двинулась с места.       — Что, Айя? У тебя нет таблеток?       И снова молчание. Брюнетка беспомощно зашевелила своим блестящим ртом, хватая воздух губами, как рыба, но не издала ни звука. На мгновение Уте даже стало жаль ее.       Айя была той самой первокурсницей, на которую так старалась походить Йосики, ее ещё детская, не окрепшая психика не справлялась с атмосферой, повисшей за их столиком. Акеми пугала ее до ужаса. Она вся съёжилась перед ней и не отрываясь следила, как кролик за удавом. Айя замерла, ожидая атаки.       Акеми устало закрыла глаза.       — Беги, Айя. Я не стану тебя догонять.       Получив разрешение, Айя дёрнулась вправо, но ударившись о колено Уты, тут же отскочила обратно. Совершенно поражённая, она вновь замерла, бешено дыша, ее грудь вздымалась очень быстро, казалось, ещё немного и она либо потеряет сознание, либо наконец закричит. Ута пугал ее так же сильно, как и Акеми, она заметалась на месте и в своём возбуждении бледнела как рубашка.       — Айя, не бойся, ты правда можешь уйти.       Он уступил ей, поместив колени на краю дивана, Айя тут же сообразила и слегка задев его бедром, выскочила из-за столика.       Ута расслабился, ему нравилось смотреть на Акеми. Когда её голубые уставшие глаза смотрели на него в ответ, ему казалось что весь мир замирает и распадается вокруг них. Он сейчас же переместился в прошлое, в такой же бар, за такой же убогий столик, к разбитой голове и очаровательной брюнетке напротив. Она, Акеми, опять сидела за своим столиком неподвижно, вяло наматывая якисобу на вилку. Её глаза смотрели на него с таким же вялым отсутствием и Ута был спокоен. Даже почти счастлив. Они сидели друг против друга и не двигались.       — Сколько их в зале? — спросила Акеми.       Ута не захотел отрываться от ее глаз. Он не понимал зачем ей понадобилась эта информация в мире, где существует только он и она.       — Не знаю, я не считал.       Акеми промолчала. Она сидела на диване, не облокачиваясь, усталая, но казалось никуда не собиралась. Понурив голову, она как будто едва держалась чтобы не уснуть.       На столике перед ней стоял высокий пивной бокал с недопитым пивом и лампа с абажуром. Ее мягкий красный свет озарял измученное лицо Акеми. Комната за ее спиной оставалась в тени и будто действительно не существовала.       — Не уходи никуда, я сейчас, — поднимаясь с дивана, сказала она и коснувшись его плеча, ушла куда-то ему за спину.       Ута не оборачивался. Подчиниться было легко и приятно. Он улыбнулся и закрыл глаза. Видеть перед собой пустой диван ни то что не хотелось, нет, он просто был не готов к этому. Если бы он сейчас открыл глаза и осознал, что никакой Акеми никогда не существовало, то немедленно бы сошёл с ума.       Страх его был напрасным, вернулась она довольно скоро и коснувшись того же плеча, прошла вперёд. Ута знал что ему следует пойти за ней, точнее, мистически чувствовал что теперь последует за этой женщиной и на эшафот. Впрочем, тогда он не осознавал насколько точно предсказал свою судьбу и потому как дурак едва сдерживал улыбку.       — Вызови мне такси, — наконец тихо сказала она, направляясь к выходу.       Ута снова подчинился. Он достал с кармана брюк телефон и вышел вслед за ней. К этому времени клуб уже опустел. ***       — Куда ты направишься? — уже на улице спросил Ута.       Духота осталась позади, ступив в студёную январскую ночь, он даже немного растерялся. Пар повалил изо рта, остановившись, Ута огляделся, как будто бывал тут впервые. Давно знакомый пейзаж показался ему чужим и враждебным.       — Не знаю, домой. Как ты думаешь?       Акеми обернулась. Ее бледное лицо оживилось от холода, она стояла без обуви на брусчатке в одном нижнем белье и чулках. Кровь присохла к ее бледной коже и стала трескаться, подобно старой краске. В ее руках, облачённых в перчатки, не было туфель, она прижимала пустые руки к груди и судорожно дышала ртом.       — Думаю, что в таком виде тебе нечего делать на улице. Вернёмся в клуб?       Ее глаза заслезились на январском ветру когда она отрицательно покачала головой. Ута почувствовал, как его глазные яблоки неестественно похолодели, обжигая веки изнутри когда он моргал. Яркие вывески реклам, мигающие разноцветными вспышками, врезались косыми лучами в сетчатку, он пожмурился и добавил:       —Ты меня очень развлекла, Акеми. Я не могу смотреть как ты замерзаешь, — выудив руки из рукавов, он скинул пиджак и укутал ими плечи Акеми.       Вспотевшую спину обдало холодом, Ута насилу не поёжился, сохраняя лицо и сжав зубы, и понемногу начал приходить в себя. Окружающую местность он уже узнавал, это окраина, недалёко отсюда находился полицейский участок, но Ута был уверен что никто туда не обратится. Большинство девушек в Красном драконе стояли на учёте за проституцию и вряд ли бы стали рисковать.       «А Акеми? Она стояла на учёте?» — размышлял Ута, прожигая взглядом ее лицо. Акеми посмотрела ему прямо в глаза и опустила голову.       Она как-то брезгливо дёрнула плечами, но огромный пиджак не соскользнул. Это был осенний пиджак, без плотной тёплой подкладки, но сшитый из жёсткой ткани, потому должен был защитить хотя бы от ветра. В любом случае, чёрный пиджак был ей очень к лицу.       Ута не понимал чему Акеми так противилась, теплу или заботе, сейчас она походила на дикую кошку. Она сощурилась, открыла рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент между ними протиснулось две девчонки, слегка растолкав их друг от друга.       Несмотря на глубокую ночь в Кабуки-тё не становилось безлюдно. В этой части района было ещё несколько клубов знакомств, один из них находился немного левее, по другую сторону улицы. На входе даже стояла китаянка с мужчиной в шляпе, наверняка, американцем, и о чём-то громко щебетала на ломанном английском. Они не замечали ничего вокруг, как и любой другой обитатель Кабуки-те.       — Оплати мне такси, — прокричала Акеми.       Ута недоуменно обернулся. Голос Акеми вывел его из какого-то транса, он сильнее прежнего ощутил холод в области спины и все таки поёжился.       На узкой дороге стояла чёрная машина такси и пожилой мужчина водитель без интереса поглядывал на них, приподняв козырёк фуражки. В чёрных тонированных стёклах тойоты загоралось и гасло отражение неоновой рекламы Красного дракона, спиной к которому стоял Ута. Эти белые и красные отблески были похожи на лезвия мечей.       — Кошелёк в пиджаке, — скрестив руки на груди, ответил Ута и уставился на неё.       Акеми согнулась, ее белые волосы выбились из-под ворота пиджака, она недолго пошарила по карманам и достала кошелёк.       — Сколько стоит такси?       — Десяти тысяч тебе хватит.       Акеми кивнула, отсчитала ровно десять тысяч йен и вернув кошелёк в карман, сняла пиджак.       — Я не возьму, — ответил Ута на ее протянутую руку с пиджаком.       — Я тоже. Хочешь, чтобы я бросила его на землю?       Ута сжал пиджак в кулаке у груди. Напомнить о себе таким простым способом теперь не выйдет. Акеми посмотрела на него совсем мягким взглядом. Её голубые усталые глаза казались бархатными.       — Спасибо, — произнесла она шёпотом и у Уты отступила всякая обида.       Это была лучшая из наград. Он опустил руку с пиджаком и слегка нагнувшись над ней, открыл дверцу такси. Он отпускал журавля в небо.       — Доброй ночи, Такада, — улыбнувшись, сказал Ута.       Такада заглянула ему в глаза и тоже улыбнулась. Сейчас он не хотел думать о том, что через несколько минут потеряет ее вновь. Закрывая дверь такси, почему-то он был уверен, что это не последняя их встреча. Такада совершенно особенная для него, свою трагедию он больше не упустит.       Смотря вслед исчезающему вдали такси Ута ухмыльнулся сам себе.       Теперь он точно знал, Такада Киоми спустя 3 года снова вернулась в Токио. Где-то в дали пронесся свист. Ута обернулся и пощурился. Это Дамоклов меч сорвался вниз.