Лирика Эрато

Изящные руки, гладкие ноги, кристально чистые глаза — всё постепенно превращалось в дерево. Девушка лежала в холодном поту, а за дрожащую от страха руку её держал молодой человек, испугавшийся не меньше её. Белые птицы, не нарочно выпущенные из клеток, ошарашенно летали по всей оранжереи, теряя перья. Они витали вокруг погибающей девушки, кружились рядом с огромными окнами, откуда виднелось бирюзовое небо, кричали и махали крыльями. В такой суматохе Лоис и слова сказать любимой не смог, да и понятия не имел, что делать в такой ситуации. Его возлюбленная упала на пол прямо в их собственной оранжерее белых ворон. Не ворочалась от боли, не истекала кровью, лишь тихо под нос себе шептала какие-то слова. Сначала в глаза её был лютый страх, а вскоре она перестала даже дрожать. Она распахнула веки и с восторгом глядела куда-то в сторону. Будто видела там кого-то. Продолжая что-то напевать, она положила руку на сердце и успокоилась. — Лиза! — приводил её в чувство Лоис. — Скажи что-нибудь! Прошу, скажи! — Лоис… — пролепетала она сквозь слёзы. Парень сразу же прислушался. — Бумагу… Неси бумагу… Парень, не поняв, что она имеет в виду, всё равно без лишних раздумий ринулся к холсту с бумагой. Он принес девушке карандаш и её альбом для рисования, где почти все страницы были изрисованы натюрмортами. Лиза взяла слабой рукой карандаш и быстрыми движениями начала рисовать что-то на бумаге, периодически поглядывая в сторону. На бумаге уже был виден силуэт человека. Но не успела Лиза дорисовать полный портрет, как рука её замерла, глаза попустели, а дыхание остановилось. Лоис вцепился в её плечи, вглядываясь и молясь о её жизни. Карандаш повалился на пол, а труп бедной девушки начал медленно рассыпаться, словно блестящий песок на ветру. Слеза скатилась по щеке, упав прямо на листок бумаги, тем самым напомнив ему про насущное. Кого и зачем нарисовала Лиза? Стараясь не лить много слёз, что выходило скверно, он кое-как поднялся на ноги, сверху вниз глядя на место, где умерла его возлюбленная. Белые вороны усмирились, солнечные лучи ярко озарили оранжерею. Лоис дрожащими руками поднял портрет, нарисованный Лизой, и пригляделся. Из-за неаккуратных черканий мало что было понятно. Был изображен человек с хитрой улыбкой и в эпатажной клоунской одежде, а также особое внимание было заострено на шрам у глаза. Видимо, это значимая часть образа. Собравшись с мыслями, Лоис сложил листок и положил его во внутренний карман пальто. Из-за слёз он часто снимал круглые очки и протирал глаза, хотя знал, что люди на улице будут коситься на плачущего взрослого мужчину. Он шёл по улице Отума, не обращая внимания на проезжающие кареты, споры торговцев и детей, которые путались у него под ногами, умоляя купить цветы. На городской башне с часами уже стукнуло ровно двенадцать дня. Мастерские начали открываться, из пекарни чувствовались запахи свежего хлеба, в театрах показывали представления при помощи кукол, от взгляда которых Лоис приходил в ужас. Он просто не мог смириться с потерей Лизы, но он просто обязан разузнать про нарисованного ею человека, больше напоминающего арлекина из сказок. Ещё в детстве, когда Лоис ходил в кукольные театры, он до смерти боялся шутов, которых многие, по непонятной ему причине, любили. Уже тогда он обходил стороной мастерские кукловодов, театры и другие мероприятия, так или иначе связанные с клоунами. Этот страх сохранился и по сей день, а сейчас ему приходиться вглядываться в нарисованную личность и хоть что-то узнать о ней или о самой Лирике. Поправляя от слёз очки с золотой оправой, Лоис шёл меж улиц винтажных лавок, где в основном продавали старые дедовские часы, шкатулки, антикварные подсвечники, сервизы, граммофоны и прочие ненужные никому вещицы. Однако много же там всегда было народу, даже ценителей искусства порой туда приносило. Лоис был один из тех, кто обожал подобные лавки и частенько на что-то там заглядывался. Проходя очередной магазинчик, он случайно задел выставочную вещь, которая после его неаккуратности повалилась на землю. Хозяин мастерской резко подскочил и подбежал к испытывавшему горе юноше. — Умоляю, простите! — судорожно извинялся он, помогая старику поднять разбившиеся часы. — Горе туманит мне разум всё сильнее, не могу с собою совладать… — Может, чаю? — предложил старикашка, который вовсе не злобился на Лоиса. Он выглядел по-доброму, даже по-домашнему: в растянутой рубахе и с пушистой бородой. — Благодарю, но я вынужден идти. — Как знаете. Улыбнувшись сквозь вновь нарастающие слёзы старику, Лоис измученно пошёл вперед. Он собирался пойти в полицию, заставить служащих и детективов заняться поисками человека, нарисованного Лизой перед смертью, но он не был уверен, послушают ли они его. Послушают ли они обычного горожанина с помутневшим разумом? Да и мало кто прислушивается к людям, городившим про неизлечимую Лирику, пусть и многие врачи подтвердили её существование. Но перед тем, как попробовать узнать что-то о личности на портрете у полицейских, Лоис решил опросить хоть какого-нибудь прохожего, и в голову сразу пришла мысль поговорить с тем стариком. Развернувшись снова лицом к той лавке, Лоис быстрым шагом подошёл к ещё не ушедшему мастеру. — Простите, — потревожил он его. Старик обернулся и стал выглядеть заинтересованным, пока многие его покупатели хаотично двигались по его же мастерской. — Не знаете этого человека? Он поднес к его лицу тот рисунок, значительно намокший после слёз, капающих прямо на него. Старик сразу поменялся в лице, на нём появилось сожаление и понимание. — Нет, приятель. Помочь не могу. Лоис стиснул зубы и закусил губу. — Ай-ай-ай… — занервничал он. — А не знаете, кто может помочь? Это очень важно, поверьте. — Хм… — промычал старик, почесывая бороду. — Не думаю, что полиция возьмется за такое дело. Попробуйте опросить часовых, они хорошо запоминают лица. — Пока Лоис обдумывал все его слова в голове, порой морщась от горя и вытирая глаза, мастер, кажется, начал беспокоится о нём. — Потерялся ваш близкий человек? — Нет-нет-нет, — покачал он головой. — Понятия не имею, кто это. Моя девушка… перед смертью его нарисовала… Я чувствую, что должен отыскать его. Старик изумился во всё лицо, даже раннее прикрытые густыми седыми бровями глаза заискрились сожалением. Он с печалью глянул на рисунок, хотя знал, что всё равно помочь никак не сможет. Почти все посетители мастерской скрылись из виду, и хозяин не нашёл лучшего решения, чем позвать вовнутрь разгоряченного юношу. Он дотронулся до его плеча и попробовал успокоить дружеской улыбкой. — Всё-таки вам надо попить ромашкового чая. Хозяин повесил вывеску на стеклянную дверь «закрыто» и присел рядом с Лоисом у старомодного стола, на котором стояли две чашки горячего чая. Держа в руках всё тот же рисунок, Лоис не мог отпустить ни на секунду мысль о потери Лизы. И больше этого его настораживало то, что правда с этим никто не может помочь. Девушка пропала бесследно. У неё даже не было родителей, кому бы Лоис мог рассказать про случившееся. Это печалило больше всего. Хозяин мастерской казался добрым и понимающим. Он не заставлял юношу говорить обо всём поподробнее, видимо, не хотел давить или злить. Но вскоре молчание прекратилось. — Мне жаль… — тихо проговорил старик. — Хотите поговорить? Как погибла ваша возлюбленная? На глазах вновь виднелись прозрачные слёзы, но Лоис собрался и не стал их проливать. — Если скажу, вряд ли поверите. — Полно, молодой человек. Я вас точно выслушаю. Не промешкав ни секунды, он тут же отозвался. — Лирика. — Старик приподнял брови, и морщины его расправились. Лоис поднял голову и с тоской на него глянул. — Кукла превратилась в пыль. Не смотрите же на меня так. Вы считаете меня умалишённым? Хозяин спохватился. — Нисколько. То, что вы говорите, вполне может быть… — На время он затих, как и Лоис посматривая куда-то вниз, загадочно прикрыв глаза. После раздумий мастер так же грустно посмотрел на юношу. — Как-то раз моя совершеннолетняя дочь привела в дом какую-то девочку лет пяти-шести. Она сказала мне, что у этого дитя на его же глазах рассыпалась собственная мать. Дочка предположила, что это была та самая Лирика Эрато. Лоис выглядел заинтересованным, пусть и тоска в сердце не успела улетучиться. — Она украла ребенка? — задался вопросом он. — Не возмущайтесь, моя дочь всегда была своевольной женщиной. Увидев потерянного ребенка, она тут же схватила его подмышку и побежала прочь. Каким же я буду отцом, если откажу дочери в ночлеге? Прошу-прошу, не рассказывайте никому про этот случай. Полиция может всё не так понять, как это обычно бывает. Девочка живёт у нас уже больше трёх месяцев, семьи у неё больше никакой нет. Ещё раз прошу, не стоит из-за этого устраивать суматоху. Лоис чуть помрачнел после услышанного. Конечно, он не побежит всем рассказывать про это, смысла нет. Однако старик, возможно, ему верит, ведь не станет он ослушиваться собственную дочь. — Может… — начал неуверенно просить Лоис. — Я могу с ней поговорить? С вашей дочерью? Узнать что-то о Лирике. — Женева не особо любит разговаривать с незнакомцами. — Простите, мне очень нужно. Я должен хоть что-то знать о Лирике, чтобы оберегать своих близких. Много ли ещё людей умрет от таинственной болезни, а врачи так и будут опускать руки. Я хочу… хочу знать, что Лиза умерла не напрасно. О ней просто забыли, никто и не вспомнит, ведь от неё не осталось и тела. И так могут умереть многие. Бесследно пропасть! Старик насупился, погряз в мысли. От громких просьб Лоиса в голове зазвенело. Будучи доброжелательным человеком, хозяин не мог просто так отказать отчаявшемуся человеку. Он кратко кивнул ему и встал из-за стола. — Что вы сидите? Идёмте к моему дому, там сейчас и должна быть Женева с Эрикой. Идемте-идемте, не стесняйтесь. — Что? — недопонимал Лоис. — Правда? Старик тихо посмеялся, идя вперед, параллельно надевая пальто. — Я отведу вас к дому, потом приду на работу. Не волнуйтесь, я не брошу вас на произвол судьбы. Люди должны помогать друг другу. — Лоис кивнул и тут же встал с места, но хозяин странно на него посмотрел. — Господин, у вас что-то из сумки выпало. Лоис приподнял бровь, посмотрев на пол. На красивом шерстяном ковре лежала непонятно откуда взявшаяся карта. Подняв её, юноша вновь начал недоумевать. Странная карта лежала на полу в магазине антиквариата. И всё же карта «влюбленные» теперь была у Лоиса Самморуба.