Лирика Эрато

В небольшом городке над Фиденшайтлихом, средь высоких холмов и янтарных полей, распространялась болезнь, именуемая «Лирика Эрато». У людей, страдавших ею, в первые же дни туманился разум, вслед за этим их кожа деревенела, глаза пустели, а изо рта всё сыпались сладкие речи, стихи и мелодии. Под эти странные симптомы они, даже не корчась от боли, умирали, однако их внешний вид значительно менялся. Будто больные не умирали, а превращались в бездушных кукол с блестящими глазами и деревянным телом, а их трупы сразу же пропадали без вести, рассыпались. Каждый в городе страшился этой болезни. Но ужаснее всего то, что даже самые мудрые доктора не могут знать о способах лечения. Человек, заболевший Лирикой, отныне же сразу считается мертвым, пусть в его жилах ещё и течет кровь.

***

Осень в Отуме всегда была тёплой. Дамы ходили в винтажных лёгких платьях, джентльмены, постукивая клюшкой, поправляли цилиндрические высокие шляпы, по солнечным дорогам ездили кареты с золотыми орнаментами, в церквях переливался витраж, а улицы, переполненные людишками, покупающими товары в лавках, так и наполнялись золотым свечением дневного солнца. Мастерские паровых машин стояли почти на каждом месте, и там всегда было немного народу. Несмотря на то, что большинство жителей города — аристократы, по узким дорожкам подле невысоких антикварных зданий и мастерских бродили обычные рабочие и трудоголики. Часто можно было встретить на главных площадях бродячих циркачей, на которых завороженно глядели дети, из-за чего на подобных представлениях всегда было громко. Эта часть Отума была жива. Однако чуть подальше от города, в окрестностях уже вовсю погибали от Лирики люди. И беззаботные граждане Отума продолжали пропускать эту тему мимо ушей. Сахара жил в детском приюте, находящемся за километры от центра. Не сказать, что жилось ему там плохо. Природа подальше от городской суеты была чарующей: бескрайние пшеничные поля, высокие холмы и грязные поселочные дороги, по которым редко-редко ездили странствующие спутники на каретах, хотя в основном там ездили повозки деревенских жителей. Бледнолицый юноша с палевыми волосами, аккуратно наступая на скрипящий пол, старался как можно тише накладывать в шляпу морковь из чужого сарая. Не успел он и десяток набрать, как тут же вошёл в сарай его владелец. Сахара застыл на месте, боясь повернуться и увидеть грозное, пышущее ненавистью, лицо мельника. Когда тяжелое мужское дыхание начало давить на нервы, парень, крепко схватив шляпу с украденным внутри, ринулся прочь из сарая. — Голодранец! — кричал хрипло мельник, громкими шагами преследуя мальчишку. — Жалкий вор! Мужик не смог догнать быстрого паренька, бегущего в ногу с ветром. Внезапно ярко палящее солнце сменилось пасмурным небом. Начался осенний ливень. Сахара всё бежал и бежал, прерывисто дыша и наступая в лужи. Одежда уже вся промокла, ветер стал более сильным, а ноги так устали, что хотелось упасть прямо в грязь, но хоть ненамного отдохнуть. На время вор решил остановиться, отдышаться, держа руку у сердца. Резко прозвучала молния, ударившаяся куда-то возле холма. Сахара сразу же поднял глаза от громкого звука и начал вглядываться в то место, куда только что ударила молния. Где-то вдалеке, напротив рисовых полей и мельниц, виднелась лачуга, а вероятнее, колодец. «Какая разница» — подумал Сахара. «Главное, укроюсь от дождя». Уже размеренным спокойным шагом он побрел к колодцу, всё ещё держа в руках шляпу с наворованным. Вокруг росли голубые пролески, где-то далеко-далеко покрывались туманом могучие горы, свет прекращал гореть в деревенских домиках, а из кузниц пропадал пар. Ивы нагибались под действием сильного ветра, шум которых даже пугал бегущего к укрытию Сахару, который, будучи смелым мальчиком, трусил от молнии. Со временем дождь слабел, и бежать становилось всё легче. Сахара уставшим медленным темпом шёл по грязи вдоль проселочной дороги, кое-как удерживая в руках шляпу с морковками. Как только мальчик поднял голову, чтобы ещё раз увидеть тот колодец, к которому он следует, этот самый колодец внезапно исчез из поле зрения. Удивленный Сахара аж раскрыл глаза. — Где же он? — вслух задавался вопросом он. — Не мог же просто пропасть! Может, это был вовсе не колодец? Тогда моё зрение оставляет желать лучшего. Всё вглядываясь в то место, покрытое изумрудной и янтарной листвой, Сахара услышал приближающийся топот копыт. Вверх, к нему, ехала карета, на запряженных лошадях которой тихо звенели колокольчики. Даже эти кобылы смоляного цвета внушали не такой ужас, как их загадочный кучер. Высокий стройный мужчина, лица которого из-за высокой шляпы не было видно, в белых перчатках и в чёрном пальто. Он больше походил на дворецкого своим прилежным видом, хотя что бы он забыл в отдаленной от города деревеньке. Да ещё и в дождь. Топот копыт по грязи становился всё громче, а таинственный странник всё приближался, не меняясь во взгляде. Сахара стоял неподвижно, молча наблюдая за такой черной, как лошади, каретой. Не обращая внимания на мальчика, кучер проехал мимо, а Сахара проводил его взглядом удивления и некого восторга, подобно ребенку, который впервые увидел высшие слои общества. Как только лошади проехали, Сахара мельком взглянул на лицо кучера. Это был относительно молодой господин с аристократичной внешностью, выдающимися тонкими чертами лица, что, конечно, понравилось бы любой даме, в классической персиковой рубашке под цвет его длинноватых волос. На фоне такого эстетичного мужчины простоватый как во внешности, так и в одежде Сахара казался обычной деревенщиной. Пока мальчик смотрел на уезжающую карету, капли падали с его намокших волос прямо на плечи. В холоде он обернулся, позабыв про кучера, и всё так же устало пошёл вперед. Уже не к колодцу, а домой, к тётушке Мнемозине. Громкое ржание кобыл и стук копыт вновь стали куда более ярче, будто кучер уже ехал назад. Так и было. Сахара обернулся и увидел, как карета вновь стояла рядом, а свысока на него смотрел тот мужчина, и в его взгляде нельзя было прочесть ничего, кроме холода. Он всё смотрел на него, не двигаясь, а Сахара изумленно пялился на него с приоткрытым ртом. Странную тишину вдруг нарушил кучер. — Подвезти? — протянул низким, но красивым голосом он. Его манера речи и тембр соответствовали его внешности. Такие же, казалось бы, высокомерные и аристократические. Однако вряд ли этот молодой человек хотел причинить ему зло. Как бы не так, Сахара сможет сбежать от кого угодно. И всё же он не мог оторвать от его величия и обаяния глаз. Первый раз он видит вблизи человека из высших слоёв. — Мне… — запинался мальчик. — Мне в другую сторону… — Без разницы. Тогда смутившийся Сахара, увидев, как кучер протягивает тонкую руку в белой перчатке, дабы помочь тому сесть подле него, ещё больше помутнел. И всё же принял его предложение и сел рядом. Лошади тронулись. Сахаре было как-то неловко держать в руках ворованную морковь, но и просто выкинуть он её не мог. От кратких взглядов кучера сердце от страха выпрыгивало из груди, так был холоден его вид. Они ехали молча: один ровно смотрел на дорогу, другой же осматривал и так знакомые окрестности. Интересно, как там мельник Румпель без своей моркови? Вспомнив про краденые овощи, Сахара тут же спохватился. Бесцеремонно он взял одну морковину и, даже не почистив её, острыми зубами прокусил, заставив кучера обратить на это внимание. Он смотрел, как мальчишка нахально и беззаботно ест, без каких-либо стеснений. — Ты уверен, что воровство — лучшая идея? — вдруг спросил мужчина, и Сахара поперхнулся. Ещё прожевывая морковь, мальчишка повернул голову к кучеру. — Что? — притворялся дурачком он. — Я не воровал её. — А как же твой дом? — сказал он. Парень приподнял бровь. — Живёшь ты на той стороне, где ни единой грядки нет. Шёл ты от мельницы, а значит, что шёл к дому. Бежал как крыса, укравшая сыр из мышеловки, даже ливень тебя не смог остановить. Неаккуратно собранная морковь говорит о том, что ты торопился. Следовательно, складывал морковь шляпу, в которую вцепился и никак не отпускаешь на данный момент. Вероятно, боишься, что я отниму её и, словно рыцарь, отдам бедняку-мельнику. Будешь ли отрицать мои доводы? Невероятная дедукция обычного кучера повергла мальчика в шок. Но он не стал махать руками или сбегать, как он обычно делает в том случае, как раскрывают его тайны, он лишь вздохнул и вынул одну морковку из шляпы, протянув её галантному мужчине. — Давайте… — промямлил Сахара. — Вы не будете про меня рассказывать, а я поделюсь с вами морковкой? — По непонятной причине я думал, что ты украл её не просто так. Возможно, твоя бедная семья голодает уже двое суток, и ты решил, пусть и воровством, но добыть для них пищу. Не прав ли я? — Сахара вдруг засмеялся, и это, кажется, было кучеру непонятным и грубоватым. — Что я произнес смешного? Отдышавшись от усмешек, Сахара вновь откусил морковь и, прожевывая её, продолжил вести разговор. — Ничего подобного. Воровал, потому что люблю морковь. Не собирался я кому-то её отдавать, вот ещё. Сам всё съем и кусочка не оставлю! Даже такой хладнокровный и вежливый, на первый взгляд, кучер приподнял от нахальности мальчика брови. Сахара ожидал, что он начнет его осуждать или ещё чего, но мужчина загадочно хмыкнул, устремляя взгляд вперед. — Тогда, что за неуважение к своему здоровью? — спросил он, уже не глядя на мальчика. — Овощи перед едой стоит вымыть. — Без разницы, — сказал, как отрезал, Сахара. В какой-то мере он даже знал, что не нарочно спародировал кучера, но это ему даже понравилось. Он почувствовал себя таким же галантным, как и он. Хотя его внешний вид точно об этом не говорил. Сахара нередко был не отёсан и грязен, пусть и старался сохранять на рубашке идеальную белизну. Взгляд мужчины стал куда более серьезным, и тогда парень снова почувствовал страх, будто сказал что-то лишнее. Топот лошадей становился глуше, дождь прекращал идти, даже солнце начало выходить из-за туч. Тогда кучер остановил кобыл, и взгляд его вновь помрачнел, а высокая шляпа не давала повода разглядеть его эмоции. Карета остановилась, и Сахара внутри запаниковал. Он бы сразу же сошёл на землю, но вид мужчины казался ему странным и пугающим, поэтому мальчишка и остался сидеть на месте, ожидая какого-никакого вердикта. — Никто не знает, вследствие чего люди заболевают Лирикой… — грозно начал он, смотря вниз. — Лучше следовать всем правилам мира и быть здоровым человеком, нежели превратиться в мертвую куклу ввиду своего бунтарства… Сахара потускнел, но старался оставаться жизнерадостным и миролюбивым, как и всегда. — Хах, — на выдохе усмехнулся он, — вы про Лирику Эрато? Неужто верите городским балладам про неизлечимую болезнь? — Хочешь сказать, что считаешь это небылицей? — А как же! Люди вечно придумывают себе разные болезни, чтобы другие их пожалели. Как там говорит провидец Арно? Лучше сделать пару шагов вперед ко тьме, чтобы раскрыть её секреты, а не пятиться вечно ко свету, от долгого пребывания на котором можно и вовсе ослепнуть! Кучер наклонил голову, и пусть они оба сидели рядом, мужчина всё равно был намного выше, и даже в таком случае он опускал глаза, дабы увидеть лицо мальчишки. — Предпочитаешь риск вместо мира? — Если бы не рисковал и не украл морковь, что бы я ел сегодня? Может, я бы от голода умер? Кто знает. Может, благодаря моему риску я до сих пор живу! На лице кучера вдруг появилась краткая, загадочна, даже победная улыбка. Казалось, что для себя он только что что-то разъяснил. Солнце вышло из-за туч, небо скрасилось оранжевым светом заката, пахло сыростью и влажностью, а пожухлая трава вся была в капельках прошедшего дождя. Вблизи уже виделось небольшое поселение с большим количеством людей, где и жил Сахара вместе с тётушкой Мнемозиной и с другими ребятами. Засияли пшеничные поля, заблестела вода в прудике, местные псины начали лаять, увидев неподалеку богатую карету. Кучер остановил лошадей. Парень, спрыгнув на землю, надел на себя шляпу, из которой только недавно брал морковь, съеденную им за пару минут. Дожевав последние остатки, он искренне улыбнулся кучеру, кланяясь ему в знак благодарности. — Спасибо вам за помощь, сэр! Не забуду вашей доброты. — Кучер отвернул голову, будто ему осточертели вежливость и показушное благородство. Однако Сахара и правда был ему благодарен. — Скажете мне ваше имя? Я бы записал его в список имен, которыми хочу назвать будущих детей. Или щенков, ха-ха. Поправив шляпу и перчатки, кучер вновь взялся за вожжи. — Карл. Твоё имя Сахара? Мальчик почесал голову, наглядно удивившись. — Как это вы поняли? — Хм… Догадался. Загадочный мужчина уехал, от него прямо-таки шла пугающая аура, но Сахара её уже не страшился. Черная, как смоль, карета с такими же мрачными лошадьми и кучером скрылись из виду, и произошло это так быстро, что казалось, будто их и не было рядом. Настолько необычных людей Сахара уже давно не встречал. Отбросив излишнее удивление, он побрел к приюту, где его ждала тётушка с приготовленным тыквенным пирогом. Дети вокруг играли с щенками, прыгали через скакалки, срывали цветы и катались с горок. Сахара очень любил за ними наблюдать, улыбка при этом виде прямо хочет появиться на лице. Будучи самым взрослым из них, Мнемозина частенько ставила его в пример другим, и это льстило ему. Знала бы она, что любимый её Сахара занимается подобными делами. Зайдя в свою комнату, которую освещал тусклый свет лампочки, он подошёл к зеркалу и посмотрел на себя, сам не понимая, зачем. Хотелось бы, чтобы после разговоров с такой особой он стал больше походить на аристократа. Но это всё его грёзы. Из кармана штанин выпала карта, лицевой стороной к полу. Сахара поднял её и осмотрел. Подобных карточек у него ещё не было. «Шут?» — прочитал про себя он. — Откуда же она взялась…