songfic mess

- Я вообще-то думал, что все это очевидно. Чонгук стоит на пороге, в руках у него – потрепанный букет из каких-то полевых цветов, побывавших то ли в «полевых» условиях, то ли просто постаревших неожиданно от каких-то неприятных сюрпризов. Он смотрит очень искренне и весьма непонимающе, потому что, если честно, рассчитывал на совершенно другой расклад. - В смысле «очевидно»? У Чонгука вечно возникают проблемы с коммуникацией. Особенно – если это коммуникация с другими представителями вида Homo sapiens, потому что, знаете, ему действительно тяжело распознавать чужие эмоции, а еще тяжелее – объяснять свои. И то, что для него вообще-то «очевидно», для кого-то другого совершенно точно таковым не является. Языковой и лингвистический барьер, если хотите. - Ну, я же... Он мнется, как лист бумаги в руках у хитроумной Судьбы-роднулечки, которая превращает его в бесхребетный комок и выкидывает куда-то в сторону, трехочковым броском попадая в корзину. Ему совершенно непонятно, почему он вновь оказывается в такой ситуации, когда все катится в бездну и все планы и прорепетированные реплики и вопросы разрушаются под натиском неожиданных действий с противоположной стороны. Что сказать? Как себя вести? Почему цветы завяли еще сильнее? И могут ли они вообще сильнее завянуть? На Чонгука смотрит пара глаз, красивых, похожих на какие-то далекие пустынные дюны – от этих глаз веет зноем на Чонгука и жаждой. В горле пересыхает, а сердце учащает свой ход. В эволюционном смысле – это реакция «бей или беги», но Чонгук сейчас находится в стадии «плачь и страдай», поэтому молча топчется на одном месте. Он смотрит на букет, смотрит на нее, стоящую в дверях, очень уверенно не собирающуюся впускать его внутрь, сонную (потому что уже двенадцатый час), такую особенно красивую в своей «некрасоте» сейчас – спутанные волосы и припухшие глаза (кто-то сегодня праздновал выход нового альманаха). Что-то хочется ей сказать. Что конкретно – Чонгук вообще не знает, если честно. Из уст вырывается только «ох» и еще вдогонку – «ах» с громким восклицательным знаком на конце, хотя до этого предложения в голове складывались в удачное признание, которое кончалось в воображении у Чонгука приятным вечером в позе большой и маленькой ложки (Чонгук, конечно же, ложка большая, чтобы никто не сомневался в его мужественности). - Слушай, мне нужно спать ложиться, потому что утром рано вставать. Она все так же выжидающе смотрит на Чонгука, если честно – хочет забрать цветы, потому что в букете ее любимые ромашки, которые, на крайний случай, можно будет заварить в чай завтра утром, потому что похмелье после сегодняшнего вечера на работе гарантировано на сто процентов. Не такая уж и молодая она, понимаете? Она тянется пальцами в сторону букета, который Чонгук, будто испугавшись, еще сильнее сжимает в кулаке. В результате ожесточенной борьбы со вселенской несправедливостью, один из венчиков ромашки беззвучно падает на кафель лестничной площадки. Мысленно прощаясь с букетом, она вздыхает. Чего этот придурок вообще приперся? - Хорошо, я тогда пойду... Она буквально слышит многоточия в его фразах на конце и вздыхает. Вот зачем? Зачем все всегда усложнять? - Ладно, заходи, Господи боже, зачем это все нужно, а... На дворе – начало третьего ночи. Чонгук скачет по тротуару, что-то напевает себе под нос. Куртка расстегнута и ветер щекочет шею, а Чонгук щекочет себе нервы: он уже представляет, как завтра вечером пойдет с ней на ужин, как закажет вкусное и дорогое вино с длинным французко-чилийско-испанским названием, попросит принести самых свежих омаров и багет длиннющий (никаких отсылок к Фрейду, пожалуйста). И будет рассказывать ей о том, как прошел ее день, как прошел его день, как прошел день каждого человека на свете, потому что, вообще-то, если вы не поняли, когда Чонгук рядом с ней – весь мир резко превращается в пустынное полотно с двумя человеками на нем (сами догадайтесь, с какими именно двумя). А она засыпает в своей постели, думая о том, что завтра утром нужно отправить на редакцию новый номер журнала, попросить отдел рекламы переделать этот идиотский своей композицией разворот в самом начале, а еще – выпить как можно больше аспирина, иначе головная боль загонит ее в могилу. У Чонгука в мозгу – огромная татуировка с ее именем через оба полушария. У нее в голове – куча бумаги и отчетов, а еще – небольшой островок беспробудного еженедельного пьянства по пятницам. Чонгук влюблен, и для него это очевидно, кристально чисто, понятно. Для нее - туманно и спутано (распутывать ей не хочется ничего, если честно). Чонгук лох, когда дело касается ее. Она жуткая задира, когда дело касается его. Но зато – большая ложка отлично подходит маленькой. Не это ли главное, м?