songfic mess

Или сейчас – или никогда. Хосок делает вдох. Невиданная сила заставляет время замереть. В голове стучит пульс – тук-тук-тук – очень настойчиво, заглушает собою весь остальной фоновый шум. В районе солнечного сплетения жжется так, словно кто-то сейчас горячей кочергой пытается заклеймить кожу на груди. «Вон, смотрите, это он!», - гласит это клеймо, предательски красующееся теперь на обгоревшей и страдающей коже. Хосок моргает, воздух становится осязаемым – вязким, похожим на клейковину, такой странной консистенции, словно можно схватить его, перекинуть из одной руки в другую и на каждой ладони останется от него след – бледно-голубой, немного сиреневатый с крапинками розового, удивительно напоминающий что-то сладкое и ароматное. Хосок делает шаг вперед, а пол под ногами плавится и втягивает в себя ноги, ставшие ватными, и без того не способные больше делать шаги – по сути, выполнять свою основную функцию, пришедшие в негодность. Сердце, стучащее по голове, затихает и уступает место сбившемуся дыханию – Хосок дышит прерывисто, не до конца вдыхает, выдыхает тоже не полностью: в легких остается частички того вязкого воздуха, и они словно склеиваются внутри себя, дышать становится совсем невозможно. Хосок хочет отыскать где-нибудь баллон с кислородом, но под рукой ничего подходящего - и он задыхается, а на лбу появляются капли холодного пота, лицо бледнеет, а щеки заливает свихнувшийся румянец. Хосок протягивает руку и они дрожат. Очень мелко дрожат, практически незаметно, но ощутимо – от этого ощущения тошнота подкатывает к горлу и голова кружится, пока глаза застилает темнота. Кожа на плечах покрывается крупными мурашками, восставшими из мертвых именно сейчас – знак предательства и полнейшего провала любой стратегии, придуманной им. Хосок сдается, белый флаг светится белизной в голове, мозг отключается совсем – полумертвый и полуживой, Хосок прикрывает глаза. У Климта поцелуй – золото и тепло, укрывающее двух в своем подоле или под своей вуалью, огораживая и оберегая, пряча и давая уединение – самую интимную секунду в их жизни. И двое – как одно, разобранное и собранное обратно, идеально сочетающееся, смешивающееся, однородное до неприличия и похожее до безумия. У Хосока поцелуй – холодное дуновение арктического ветра, разрывающее изнутри в клочья, царапающее когтистыми лапами что-то волчье, что-то далекое, такое синее до дрожи, такое громкое до оглушения и такое обнаженное до бесстыдства – у всех на виду. Потом Намджун будет шутить еще очень долго о том, что Хосок подарил «свой первый поцелуй какой-то незнакомке». Потом еще Юнги будет присвистывать и подмигивать, перехватывая задумчивый взгляд Хосока каждый раз, оставаясь с ним наедине. И еще Чонгук будет как-то недоверчиво смотреть на Хосока, когда они окажутся в незнакомой обстановке с незнакомыми людьми. И остальные все будут подшучивать, хихикать, подкидывать колкости в его сторону при любом удобном случае, но... ...но Хосок знает точно лишь одна: спросить «о» – значить услышать «нет». К этому Хосок точно не привык. Нет.