songfic mess

Он не понимает, совсем не понимает. После всего, через что он прошел, после всего, чего он достиг, почему, почему ничего не выходит вновь? Чонгук садится на кровать, уставший за день и измотанный перелетом. Он откидывается и смотрит на потолок. Голова трещит по швам, глаза жгутся так, словно в них перец красный заложили. Он ощущает всем телом разбитость, как перед простудой – тело знобит, ломит, хочется в тепло и уют, но вместо этого – гостиничный номер и кафельный пол. Чонгук прокручивает в голове вновь и вновь этот разговор, отчетливо слышит каждое слово и видит каждую эмоцию, написанную на лице – удивление, непонимание, неловкость и желание поскорее уйти. От этого – бесконечно больно. Ведь Чонгук верил в то, что дело было именно в нем, что сначала он был таким неправильным. Нескладным, бестолковым до безумия, без гроша в кармане, без единой перспективы впереди. И ведь, возможно, все то, что с ним происходило на протяжении этих лет; все то, во что превратилась его жизнь – это результат того пути, который он выбрал, чтобы стать «тем самым» для нее. Тем самым – лучшим, достойным, значимым. Он все это делал для нее – очевидный вывод, если прислушаться к сердцу и разуму. В каждом свое шаге он оглядывался на то, каким был раньше, каким был жалким – и улыбался, потому что становился лучше. Он чувствовал, он это знал. Он видел перед собой точную цель – уютная квартира, шторы в цветочек, сервис из фарфора и она – безнадежно прекрасная каждую секунду своего существования, смотрящая с любовью и лаской, засыпающая на диване, но просыпающаяся в кровати. Чонгук жил этим днем, когда картина из головы воплотится в жизнь. Он растворился в этих фантазиях, ощущая их физически, веря в них слепо и бесповоротно. И когда настал крах – Чонгук не был готов к нему. Закат стучится в окно каплями дождя и акварелью на небе в серо-сизых тонах. Чонгук мерзнет, хотя окна закрыты. Ему обидно. От обиды слезы копятся в уголках глаз и скатываются потом по скуле прямо к уху, шепчет что-то нераздельное, непонятное, отчего сердце сжимается сильнее. «Ты не понимаешь? Ты, правда, не понимаешь?». И Чонгук не понимает. Что с ним не так? Разве он недостаточно красив? Недостаточно добр или богат? Недостаточно чуток к другим? Или недостаточно умен? Да, он завистливый и до одури ревнив, но кто-то, скажите, кто-то существует в это мир без единого изъяна? Есть кто-то безукоризненный? Чонгук не понимает. Неужели всего этого недостаточно? Для толики любви, для грамма симпатии и страсти? Неужели он настолько не достоит чьей-то любви? Любви, о которой молит. Любви, о которой мечтает. Любви, которая стала для него и смыслом, и стимулом, а теперь – отняла все. Глубокой ночью дождь прекращается. Чонгук ощущает ,как каждая кость в его теле ломается поперек – он слышит противный треск в ушах, чувствую острую боль в каждой точке тела. Щеки прекратили быть влажными, сейчас на них будто зажигаются огни. Непонимание сменяется гневом, а гнев – отчаяньем, и каждую секунду одно настроение сменяет другое. Его учили тому, что нужно работать для того, чтобы воплотить в жизнь свои мечты. Вкалывать, выкладываться на полную, падать навзничь и подниматься, отряхиваясь – идти вперед. Его учили тому, что сдаваться – удел слабых духом, а он – вовсе не такой. Так почему не выходит сейчас? Почему сейчас он – распластанный на кровати безвольный кусок материи, еле дышащий, еле моргающий, оставленный всем миром в одиночестве? Почему никто не сказал, что чувства другого человека невозможно заслужить, даже если ты свернул горы и бросил мир к чужим ногам? «Ты...ты действительно не понимаешь ничего, Чонгук». Чонгук не понимает. Засыпает с болью в груди. Просыпается с нею и покидает этот номер. Ловит такси и вновь – другой город, как иная планета, на которой воздуха – нет совсем, а атмосфера – ледяной шлейф, пронизывающий до поломанный ночью костей.