Земфира

      Стук. Дождь глухо барабанил по черепице. Центральная штаб-квартира Разведки встречала Капитана Леви в бурой темноте.       Он снял ключ с шеи, переданный Командиром Эрвином, закрыл им дверь. Эта забавная привычка смешила других начальников, а Леви каждый раз молча надевал ключ с собранными у переносицы бровями. И ведь напрасно усмехались: в такой беготне ключ бы давно был утерян.       Леви огляделся по углам прихожей: тьфу, ни лавки, ни даже коврика. Пришлось положить Её на пол. Он также закрыл дверь на все замки: потом, конечно, оставил дверь закрытой на один ключ. Должны прийти ребята.       Ожидание опасности, в результате подобные привычки остались с жизни в Подземельях. Там лучше закрываться на все замки и заколачивать ставни.       Она вся грязная и побитая, как собака. Ну, или как… собачка. Он всю дорогу в заказном экипаже и, неся до ванной, не мог понять, сколько ей лет.       На лицо лет тринадцать. А тело вполне сформированное.       Подпирая девчонке задницу левой ногой, он освобождённой левой ловко отдёрнул занавеску окна ванной.       Она не издавала никаких звуков, еле дышала. Это немного огорчало Капитана. Ведь в случае её кончины прямо здесь, от неё не добиться ни единого слова. Он знал случаи, когда при падении перебить могло внутренние органы, в то время когда на теле ни одного, казалось, серьёзного следа.       Наступил момент, который бы Леви с радостью оттянул до последнего. Этого отрока нужно собственноручно раздеть, чтоб промыть раны. Легко бы делегировал Петре это дело, так ведь нет её тут. А инфекция через грязь – дело одного часа. Да и грязная тушка на постели повергла бы в тихий ужас. Капитан и так был не в восторге прислонять грудь к испачканному , полежавшему в лужах существу. Решено. Он облокотил тело животом к бортику деревянной ванны: туловище с головой повисло у дна.       «… в чём мать родила… инопланетяне нынче так гуляют?»       Не шибко одежды было на данной персоне. Ослабленный ранее корсет-комбинезон он аккуратно снял с туловища и спустил до колен. Перед ним открылась покалеченные задница и голая спина.       «Хоть трусы надела».       Капитан поморщился: кажется, они были бежевыми, но теперь от бежевого лишь еле заметные намёки – а теперь чёрно-бордовое пятно, кроваво-серые разводы. Возможно, ударилась задницей. Он опустил голову ниже, отодвинул правый край трусиков и, да: опухшая рана ещё еле кровоточила, не запеклась до конца.       Леви выпрямился и взглянул перед собой. Она лежала, как рваная грязная половая тряпка на бортике, сложившись вдвое задом к нему. На её теперь совсем голой спине не было живого места. Спину не сломала точно: во-первых, сумела проскакать как бешеная ещё с минут десять. Во-вторых, метко упала прямо на шатёр прилавка, который, лопнув, сумел смягчить удар.       Ей чудно повезло. Ах, как повезло ему.       Леви снял с неё трусы, захватив корсет, стараясь не смотреть на теперь виднеющую девичью промежность. Подобие одежды он сложил на бортик. Он подхватил её за живот и ловко уложил в ванну на спину.       К их приходу воду должны были перетаскать. А не как в прошлый раз. Капитан поднял острый подбородок, и будто носом увидел блеск воды в большой взбухшей бочке у печи. Он подошёл к ней, окунул единственный чистый мизинец. Вода была еле тёплая. Не ледяная, как все прошлые разы.       До потерянной Марии авторитет Разведывательного отряда был приравнен к нулю. Ассоциации с ним были одни – трупы почём зря. Раньше и горничные с кочегарами штаб-квартиры Разведки обхаживали через одно место. Не уважали. Теперь надеятся на их продвижение. Гиганты оказались куда неизведаннее, чем просто людоеды с отрастающими ногами и руками.       Капитан начал монотонное действо перетаскивания воды ковшиком в ванну. Из приличия он старался не смотреть на девушку, и в очередной раз он остановился с ковшом, полным водой, перед ванной и взглянул на Неё. Дело ведь совсем бытовое. Это почти что дело чрезвычайного характера. Нужно обеспечить сохранность тела с полезным для великого дела ртом.       Из-за пасмурного неба и сиренево-серых туч в ванной комнате было темно. Голое изувеченное бессознательное тело в полумраке песочной плитки выглядело даже жутко. В тени выглядела как мёртвая.       Эх, от неё и от всего этого будто повеяло далёким мрачным детством. Леви отделял любимую ангельскую мать от подпольной гнили его малых лет. Это были полностью разделимые вещи его, к сожалению, отличной памяти.       Он, глупо стоящий с этим дырявым ковшом перед ванной с Ней, будто стоял Там в свои пять лет.       Человеческая нагота, особенно женская, имеет свойство приковывать на себе взгляд, несмотря на степень своего непорока и всякого отсутствия сладострастных позывов. Но сейчас, кажется, это лишь реквизит к нагоняющим воспоминаниям. Спящее её лицо было жутко по-матерински мудрым и покойным.       Да и лишь очертаниями рта и глупой причёской с драной короткой чёлкой она была отлична от той главной женщины своего детства.       Воды набралось достаточно, капитан присел. Подбородок касался бортика.       От девчонки веяло могильной плитой, сыростью и Подземной тоской. В общем-то, чем-то родным. Она точно иноземка с открытого мира?       Определённо.       Струйки воды стекали в пупку, излишки текли к бёдрам. Он наблюдал за этим, некоторое время не предпринимая ничего, чтобы растереть воду по телу. Вместе с водой потекли какие-то отзвуки из башки, какие-то голоса, какие-то тёмные картинки. Какое-то немое и ядовитое движение.       Серая вода.       Крупицы асфальта и коричневая кровь, размягчаясь, отлетала от ран, и поступала алая кровь. Где-то должен быть спирт. И спиртом тоже пахло Там, далеко.       Капитан понял, что куда-то пропал. Пелена с глаз отступила, он смахнул головой, встал с корточек, и начал грубо отмывать её тело.       Его ладонь быстро гуляла по животу и груди, и её крохотные сосочки, розоватые, еле выпуклые кружочки, обрели форму. Капитан выдохнул. Единственное, что отвлекало взор – это крест в камнями на шее, который отмылся и теперь поблёскивал в полумраке.       Женщины имели место в жизни Капитана Леви, но лишь в слабом редком отзвуке от общих маленьких довольствий. Слишком он был всю жизнь гружен нескончаемым уже монотонным выживанием, что расслабиться уже не умел. Бумажная военная волокита, стрессовые вылазки с потерями подчинённых на глазах и множественные провалы убивают либидо напрочь. Всё это скатилось в то, что связь с женщиной уже не могла сравниться с чашкой чая, сидя в кресле тихим вечером.       Капитан срочно принялся за её руки.       Одна рука почти уцелела. Вторая – багровая, опухшая. Но ни одной рваной раны. Ей безумно повезло. Надо же, так приземлиться. Умышленно?       Определённо.       Начал омывать ей щёки. Достаточно щекастая. Иноземцы хорошо едят? Редко он встречал в окружении фигуристых девушек с щеками. Нынче кризис и плохо с питанием у военных. Да и когда с ним было нормально? А Леви, сказать по правде, исхудалость отвращала.       Лицо осталось нетронутым. Только шишка на голове.       Принялся за ноги. Одна ступня была изрезана, и Капитан предположил, что именно одной из стоп девушка приземлилась либо на топор, либо на разделочный нож в мясной лавке, а потом, пытаясь подняться, порезалась ещё несколько раз.       Ступни её были непропорционально длинными для её общей комплекции. Этот размер ноги был явно на размер больше его. Ноги её были будто не от неё, и этим она была ещё больше похожа на невиданного дикого зверька.       Леви разделся по пояс, схватил девицу на руки, донёс до спальни и уложил на свежую кровать, что по краям сразу намокла.       Достал спирт с аптечной полки, рулон ваты. Увидел наверху нашатырь и обрадовался катализатору Её пробуждения.       Запахло знакомым запахом медпункта. Все увечия после прижигания спиртом порозовели на синюшно-бледном теле. А тем временем из-за туч пробилось солнце.       Оставалось только ждать. Он укрыл её одеялом, сходил, надев свежую чистую рубашку, сел на стул рядом с кроватью. Солнечный свет озарил комнату, и кажущиеся чёрным каштаном её волосы, прибавляющие схожесть с родным ему человеком, оказались русыми. Чёрные каменья на кресте оказались иссиня-фиолетовыми.       Он всматривался в её лицо. На припухлой нижней губе посередине он приметил поперечный шрам. Чем дольше он глядел на её лицо, тем глупее себя чувствовал. И он подумал, что лучше бы не лупить глазами, а одеть её, чтоб не было потом от неё никому ненужных претензий.       Эрвин хранил тут запасную рубашку, это он точно помнил. Достав её из шкафа, он принялся продевать её руки в рукава. Застегнув на две пуговицы, он снова сел и посмотрел на небо.       Он любил солнце, как если бы у него была сестра. А ведь у него была. Дитя солнца, брошенное от него куда подальше. Он скучал.       Он понял, что эта девчонка вызывает в нём много лишней тоски о прошлом. И он успел часом обозлиться на неё за такое. Хотя она вообще молчала.

***

      А она всё это время видела неустойчивый сон, как отец её маленькую несёт с разбитой коленкой на речку. Она заплаканная во сне звонко смеялась. Папа, всё такой же вечно молодой и шутливый, пытался отвлечь её и всё время шутил и смеялся вместе с ней.       И вот она уже, маленькая, сидит с сестрой у самого берега и их ноги ласкает чистая речка. Ясно. Спокойное небо и пискари, огибающие ступни. И вот сестра говорила Земфире:       – Сейчас папаша уйдёт, а ты скорей прячься, а то он тебя заберёт домой.       – А ты со мной не будешь прятаться? — наивно спросила маленькая Земфира.       – Нет.       – А почему?       – Я ведь умерла.       – А как ты тогда сидишь тут со мной, раз ты умерла?       – А я теперь всегда тут сижу. А ты прячься, а потом когда папа тебя не найдёт, ты обратно прибежишь ко мне.       – Рогнеда, ты меня обманываешь. Ты не умерла.       Рогнеда. Ты же не умерла. Ты не умерла.

***

      Леви слегка разомкнул губы в удивлении.       Она без сознания бормотала себе под нос абсолютно неразборчивые звуки. Крупные веки её не по-прежнему не открывались. Капитан взял с тумбы нашатырь. Открыв, он поднёс флакон к её носу. Она распахнула глаза и выдохнула, нахмурив нос. Бормотание тотчас прекратилось.       Леви приготовился внимать всему, что будет происходить дальше.       Она смотрела по сторонам и вскоре нашла одушевлённый объект слева от себя. Большие зелёные глаза устало взглянули ему в переносицу. Он спросил:       – Ты нормально?       Пауза. Она еле кивает головой. Значит понимает его. Спустя секунд с десять она размыкает свой рот:       – Ты кто?       Капитан ни черта не разобрал. Молчание. Солнце палило прямо в глаза. Всё странно.       – Что?       Её хриплый голос снова вопросил:       – Я говорю, ты кто?       Она молча смотрела на него. Леви хотел бы что-то спросить, но кажется, ничего понятного для себя он не услышит. У неё свой язык? У неё свой язык. Одно порадовало: она, может и не говорит, но понимает человеческий язык. Тут только опыты. Допросу капут. Но грандиозность его находки приводила в немой восторг. Он был доволен, что перед ним явно что-то инородное, ценное для познания мира за пределами стен. Ценное для Эрвина. Сейчас бы скорей подоспели ребята. Он глянул на вновь работающие с прошлого визита часы.       «Тч. Битый час где-то ошиваются. Выговор всему квартету».       Он открыл окно, чтоб дать ей свежего воздуха. Прозрачные короткие занавески плавно поднялись вверх.       Она не может поднять рук, лишь хлопает глазами, еле смотря по сторонам. Раз так, можно и отлучиться в убор…       Только он отвернулся, чтоб встать, как в течение секунды он почувствовал скрип кровати и шевеление у его пояса.       Единственный пистолет с поясной портупеи был выхвачен её рукой.       Реакция Капитана была показательно молниеносной, но развернувшись корпусом, он схватил с размаху рукой лишь воздух. Она уже стояла на ногах у кровати после прыжка, направив на него его же пистолет.       Уверенно держащая оружие в дрожащей от слабости руке девочка в рубашке Командира Разведки, в которой она при возможности утонет и, из которой подтарчивала сиська, хоть и выглядела нелепо, но насторожило. Блефует?       — Заряди хоть, дурочка.       Она умело и быстро проверила обойму. Он рассчитывал, что она замешкается, и в этот момент он её обезвредит.       — Не надо мне врать, попуск.       Агрессивная подача неустановленных слов подсказала, что там явно оскорбление из-за того, что он её обманул. Его пистолет всегда заряжен. Капитан подозревал, что может быть застрелен.       — Без глупостей.       Он уже начал ценить время, когда она была без сознания.       — Для меня прострелить тебе башку вообще не глупость, а суровая обыденность. Я военных как свиней переводила, понял? Отвали от меня, скотина, и дай мне молча уйти. Чо молчишь, гнида?       Он слышал вычурную речь. Рычащие звуки были мягче, чем родные звуки «р» Застенья. Её язык был больше похож на их перевёрнутый.       Рядом был флакон с нашатырём. Можно было бросить в неё. Он в любом случае быстрее. Схватив его, он успел кинуть, но колба разбилась в воздухе от оглушающей пули и разлетелась по сторонам, попав ему в щёку.       — Я! Я первоклассный стрелок! Ты слышал, что я тебе до этого говорила?! Ты меня разозлил, козёл!       — Я говорю без глупостей. Опусти ствол, я не враг. Я тебя подобрал на дороге без сознания…       — Ублюдок, не смей врать дальше, я ненавижу, когда мне врут, я…       — … так бы ты давно сидела в полицейском участке вместе с пьянчугами и вонючими бродягами! И в лучшем случае оказалась бы в дурдоме в смирительной рубашке, а в худшем пошла бы на опыты. Было бы занятно смотреть, как тебе вспарывают брюхо.       Она подняла брови. Она взяла с тумбы спирт и кинула ему в голову. Он увернулся, подскочив с кровати, и уже стоял на ногах. Осознав до конца сказанное, она выдохнула и начала опускать оружие.       — Вот так. Отдай ствол. Это нам ни к чему.       Она сглотнула, закусила губу, и, не смотря вниз, спрятала видневшую грудь рубашкой. Убивать его странно, абсолютно нерационально. Он, возможно, и правда спас её. Быстрый. А она ранена. Если не убивать его, то ствол обернётся против неё, скорей всего, уже в следующие минуты. Надо действовать по-другому.       — И правда.       В очередной раз что-то выдала.       Девчонка бросила пистолет в открытое окно.       «Паскудная…»       Она встала перед ним, опустив руки по швам. Он медленно начал приближаться, боясь, что этот дикий зверёк расценит его приближение как подкрадывание.       Он ещё приметил на расстоянии комнаты, а сейчас, подходя ближе, всё более рассматривал в её глазах помутнение, будто под опиумом. От этого глаза её были немного глупые, и смотрели на него безразлично, даже сквозь её буйные от испуга чувства. Она временно не в себе.       — Ты ударилась головой, — подходил он ближе, расставив согнутые в локте руки с расслабленными как бы успокаивающими ладонями, — это пройдёт.       — Не сдавайте меня никуда, — жалобно протянула она, — пожалуйста.       — Сейчас мы оба успокаиваемся… — он был всё ближе.       — Меня преследуют уже много лет. Я устала.       У уголков её глаз заблестели отчаянные слёзы. Он её не слышит. Он её не понимает. Буквально.       — Кто вы? — спросила она.       — … сейчас приедут другие хорошие люди…       — ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ОТВЕЧАЕШЬ НА МОИ ВОПРОСЫ?       Он игнорирует.       Леви не дурак. Соль плана была в том, чтоб её утихомирить, войти в доверие, затем подойти, схватить и связать до прихода подчинённых. Но, подойдя вплотную, по щекам у девушки побежали слёзы. Она заплакала, добровольно отдавшись ему в объятья.       Капитан опешил.       Нет, ну… он, конечно в каком-то плане славен тем, что беспощаден и жесток. Но чтоб вот так… Может, что-то у неё случилось. Может, она чокнутая. Может, вот эта их несчастная любовь и самоубийство. А, может, он зря её сюда притащил, и она просто Митровская умалишённая проходимка. Тогда… что за спектакли с владениями оружием и вообще… она двух служивых убила.       — Ну-ну… хватит… — Капитан положил свою руку за спину. Он не дурак. Ожидал внезапного удара под дых. Но она не сделала подлости. Она просто, всхлипывая плакала, а он отвёл глаза в потолок, — ты ведь понимаешь меня?       Он почувствовал, как она кивнула. Он взял её за плечи и отставил от себя, чтобы сказать ей в лицо.       — Значит, слушай. Сейчас приедут мои подчинённые из Разведкорпуса. Мы не сдадим тебя в Полицию, другим властям, — сказал он будто её понял, — Ты будешь под нашей защитой. Слышишь меня?       Она кивала, и слёзы с глаз, моргая, сваливались крупными каплями вниз.       — Всё будет хорошо.       Он присел на край кровати, и, всё также держа её за плечи, заставил её сесть вместе с ним. Она просто молчала.       — Ну вот и славно. На такой спокойной ноте мы и продолжим наше…       Стук снизу. Слышны знакомые голоса вечных перепетий Петра и Олуо.       — Прекрасно. Наконец-то. Так, мои приехали.

***

      Она понимала, что он, встречая своих полудурков с Разведки, одну её не оставит. Так и вышло.       — Так, вставай и пройдём- ка со мной.       Она встала, и чуть выйдя с ним из комнаты, завалилась в неподдельный обморок. Капитан чертыхнулся, успев подхватить её, начал крутить головой то на кровать, то в сторону входной двери, в которой стучали с большей интенсивностью.       В суматохе он положил её в зоне видимости около лестницы, и сам спустился открывать дверь.       Земфира, пока он открывал заевшую замком дверь, бесшумно встала и также бесшумно проникла обратно в спальню. Она долго разглядывала в окне, только проснувшись, протянутую верёвку с фонарями, по идее озарявшими узкую улочку меж этим домом и домом напротив. Это Земфира не дура. А он дурак.       Тут уже шуметь было можно. Она быстро открыла шкаф взяла вешалку, мигом скинув с неё чью-то зелёную накидку. Услышав, что тот уже, ругаясь, несётся к ней, она молниеносно запрыгнула с кровати на подоконник. Зацепившись крючком вешалки за бичёвку, она спрыгнула и поехала на ней до середины. Спрыгнув, она исчезла в проулке.       Леви увидел только её ноги, исчезающие в проёме окна, а затем уловил белую рубашку, подбирающую его пистолет, и убегающую в проулок между отелем и другим домом.       Уже собрался, было, спрыгивать за ней, да только представил, как не догнав её, останется со своей командой снаружи без возможности зайти в дом, который закрыт изнутри.       Больше он не верил женским слезам. Никогда.       «Разведки мне ещё не хватало. Вот идиот».       — Идиот, — сказал он про себя, смотря в окно, в котором уже никого не было. Подчинённые долбились в дверь. Он спустился, на этот раз с лёгкостью открыл её. Капитан Леви молча предстал перед ними.       Они стояли четверо, все мокрые и замёрзшие, набитые свёртками и сумками. И их лица в этот момент особенно казались глупыми, и в этот крайне неприятный для Капитана момент – так раздражали.       — Капитан! Что случилось? — спросил Гюнтер Шульц, один из них.       Капитан искривился в губах, перебиваясь взглядом с одного на другого.       — Где вас носит? Вы… сейчас вчетвером врасцепную ищите босую девчонку в рубашке с пистолетом. Волосы короткие, ранена. Бегом!       Четверо смотрели на него со своими баулами в явной растерянности.       — Что вы смотрите на меня, как на психического?! Это приказ!       Наступила пауза. Петра Рал тихо спросила.       — Капитан. А… куда нам бежать?       Капитан посмотрел на неё резко, блеснув глазами. Но потом действительно осознал, что эта проклятая девчонка могла быть уже хоть где. Погодя и вздохнув, он бросил: «Чёрт».       Пауза. Четверо молча стояли перед дверью.       — Разуваемся в пороге.       Капитан Леви схватился за голову и направился в сторону уборной.       «Совсем наш Капитан заработался, надо бы ему отпуск взять»…

***

      Слава Господу, этот непонятный дом, в котором она очутилась, оказался в знакомом районе и рядом с «Секретным Садом».       Земфира села в тёмном углу дома, думая о том, что неплохо было бы сейчас закурить.       Капли прошедшего дождя, сваливались с каждого выступа ей на её мученические пальцы ног. Сыро и пахнет мокрым камнем и даже немного мхом. И вроде даже свежо.       Она глубоко вдохнула воздуха и себе улыбнулась.       Голова постепенно вставала на место и пришло осознание, что она дышит, двигается и соображает. Получается, выжила.       Выжила. Она уронила взгляд на свой тяжёлый крест. Потрогала, взяла в руки и поцеловала. Посмотрела в небо.       Не хотелось вообще сейчас себя осматривать на пересчёт увечий. Она, сидя, согнув колени, уже успела увидеть свои синие ноги. Да всё и так о себе давало знать. Всё тело, кажется? Кажется, безумно болело. Или… должно безумно болеть.       Записки Земфиры:       «Ох, уж эти щекочущиеся нервы. Боюсь, что начинаю на это чувство подсаживаться Анализирую происходящее: полагаю, что тот разведчик меня не понимал, потому что я говорила на русском, на языке моей семьи. Вот так и проявился мой прыжок с высоты. Слава Богу к приходу в "Сад" я пришла в себя».       Это чувство опасности, скорости и вечного побега притупляет любую боль. Даже ту самую, которая даже за жизнь не пройдёт.       Она стала понимать их богатого соседа, увлекающегося охотой на диких вепрей и медведей-шатунов, самой опасной добычи. У него с десять лет назад сгорела в собственном доме вся семья.       Сумбур и спутанность мыслей побуждала скорей отдалиться в безопасное место. Силы покидали её. Если ни сейчас, то потом она уже будет не в силах дойти до своего крова.       Земфира чувствовала себя помойной крыской, избитой злыми детьми палкой, и передвигающейся по тёмным промежуткам меж домов.       «Секретный Сад» был и правда очень близко к обители разведчиков.       «Ну… те двое сдохли, значит зайти пока можно».       Босые холодные ноги чавкали по мокрому асфальту. Мысль о том, что из-за «охоты» на неё «Секретный Сад» она будет вынуждена навсегда покинуть, по дороге её привела в небольшое огорчение.       Она впервые за весь путь вышла на свет. Слава Богу, у входа в «Сад» подметал один единственный старый дворник.       Нога ступила на каменный порог. Кристаллические колокольчики у двери в форме птичек характерно раздались красивым дзиньканьем. В прихожем коридоре ни души: даже охраны. Скрипка, доносящаяся с актового зала, резала голову, но и ей она была сейчас в какой-то степени рада. Земфира поднялась на второй этаж.       В холе стояли некоторые девушки. Кто-то остался в наряде после репетиции.       — Земфира! Где ты была?... О, Дева Сина… Что с тобой? Земфира…       Земфира оставила их слова без ответа. Даже не взглянула в их сторону. В другом углу на софе сидела Дойя, непричастная к театральной постановке.       С ней у Земфиры никак не складывались отношения. Даже подрались вначале.       Земфира точно не знала, но на всякий случай подошла к ней и спросила как ни в чём ни бывало:       — У тебя есть сигаретка?       Дойя сидя оглядела Земфиру с ног до головы. В глазах читалось приглушённая ошарашенность. Дойя не бросила колкой фразы. Поняв по Земфириному виду, что сигарета просто необходима, она кивнула и отправилась в комнату. Земфира осталась стоять у софы, потупив взгляд в ту точку, где ещё время назад были глаза Дойи. Вскоре та вышла из комнаты с пачкой сигарет и они обе поднялись на третий этаж к балкону. Зайдя на балкон, Земфира задвинула большой шпингалет. Дойя оценила этот жест молчанием, молча протянула сигарету, сжала между зубов свою, и подожгла отданную зажигалкой.       Тишину Земфира в этот момент не измеряла временем. То ли это был миг, то ли густая вечность.       Фиолетовый дым медленно растворялся в воздухе.       — Что случилось?       Земфира зажмурилась от ярко палящего солнца без возможности даже взглянуть, на какой оно высоте. Она предполагала было даже тепло, но ощутить была не в силах. Её сильно морозило.       — Сколько время?       Дойя вытащила изо рта сигарету и вышвырнула редкий мягкий дым изо рта, который потерялся в соседнем Земфирином вылетевшем клубе густого дыма, будто из дымохода.       — Начало третьего.       Помолчав, Земфира коснулась нижней губы и решила ответить на вопрос.       — Ищут меня.       Диалог прерывался курением.       — Те неприятные Полицаи с тобой это сделали? На тебе живого места нет, — вопросы Дойи звучали без шокового украса, что оказалось весьма приятной данностью для Земфиры.       — Не совсем. Я упала.       Дойя подняла бровь.       — Сильно упала.       — Ещё бы. Со стены упала. Ну и до этого те меня покоцать успели.       Дойя широко раскрыла глаза.       — Как это вообще вышло?       — Почему-то подумала, что смогу сбежать за стену Роза. Делать-то нечего. За Синой мне уже небезопасно. Не смогла. Не придумала ничего лучше, как — Земфира рассмеялась, — спрыгнуть.       Дойя усмехнулась одной стороной рта.       — Как выжила-то?       — Очнулась в куче дохлятины и перьев. Полагаю, упала на шатёр лавки, и он порвался под моей задницей.       Дойя явно не особо понимала всего хода произошедшего, но лишними вопросами не донимала.       — Дальше не очень помню… честно говоря. Какие-то урывки. Проснулась дома – угадай у кого?       — У кого?       — У разведчика какого-то, — Земфира горько рассмеялась и начала осматривать ноги, — вон, отмыл меня, раны мне обработал, — она мельком оглядела, в чём она пришла, потрепав край рубашки, — балахон какой-то на меня надел, ну пиздец.       Дойя улыбнулась.       — Он меня, получается, голую видел.       — Ну, даёшь…       — Кстати, я редко видела таких коротких парней. Он на пару сантиметров меня выше.       — Подожди, что?       — Ну… да. Я точно помню, что очень невысокий.       — А лицо помнишь?       — Волосы тёмные… слащавый немного. Причёска ещё такая, знаешь?...       — Андеркард!       — Во-во, он! А что? Популярно нынче?       — Земфира. Это был Капрал Леви.       — Кто?       — Ну, уже вроде Капитан. Его сейчас многие знают. Самый сильный боец в стенах. Потенциал Разведки.       — Чего?       — Из Подземелий не дошёл слушок о нём?       — Не припомню. Кстати, он обмолвился мне, что у него есть якобы люди в подчинении. И он их ждал. Они мне сыграли на руку. Он пошёл им открывать, а я и свинтила. А имя знакомое. Где-то я слышала. Ну ладно, мало ли таких собачьих имён.       — Ну ты так при Коралине не выражайся, она за него глаза выцарапать готова. На каждую вылазку его провожает и с каждой вылазки встречает.       — Коралина? Она под метр восемьдесят. Куда он ей?       — Да ладно, рост ростом, а так-то ничего.       — Мне тогда не до этого было. Я ему чуть череп не размозжила. Значит, хорошо, что не стала. Лишила бы человечество важнейшей боевой единицы.       — Чего?       Обе от нелепицы посмеялись.       В двери сильно постучались. Дойя, резко выбросив сигарету с балкона, оглянулась на дверь. Земфира так и стояла боком, смотря с балкона вниз, докуривая.       За стеклом балкона Дойя увидела дядюшку Сэма. За его спиной стояла ещё более серьёзная, чем прежде Клодина и испуганная Лореляй. Лицо Дядюшки, чуть исказившееся стеклом дверей, требовали открыть дверь. Дойя поспешила сдвинуть шпингалет.       — Я этот шпингалет уберу! Уберу – будете прятаться от нас! — Дойя, возможно, сама впервые увидела дядюшку Сэма такого разгорячённого. Он тоже испугался, — Земфира!       Земфира положила окурок в глубокую пепельницу и повернулась к Сэму лицом.       — Почему ты сразу не побежала ко мне? Как же так? Святая Сина…       Он в ужасе всматривался в её сине-лиловые опухшие босые ноги и руки, малиновые раны и грязную рубашку.       — Пошли со мной, мой ребёнок, — он взял её под руку, и они оба вышли из балкона.       — Дядюшка, чем нам помочь?       — Примочки холодные подготовьте и одежду чистую. Ванну наберите, о Святая Сина…       Они пошли до её комнаты. От того, как много шока и сочувствующих взглядов Земфира получила, ей и вправду стало тяжелее ходить из-за ушибов. Боль вернулась и хотела забрать всё своё прежнее время, на которую она покинула тело девчонки. Зайдя, Сэм принялся укладывать Земфиру в постель.       — Срочно ляг, срочно. Эти уроды тебя избили. Я немедля сообщу Кенни, они поплатятся, скоты проклятые.       — Они все погибли.       — Что?       — М…       — Рассказывай, как всё было, Земфира.       — Ну… то, что они пришли в актовый, вы наверняка уже знаете, — Сэм податливо кивнул, — Я… не пошла к вам, потому что не хотела вам никаких проблем.       — Глупенькая, какие мне проблемы, я…       — … и я решила, что мне лучше скрыться. Теперь полагаю, они пришли, чтоб незаметно меня забрать. Иначе вы бы узнали…       Земфира подетально рассказала, что произошло. Догадки Дойи о том, что разведчиком был сам Капитан Леви, она посчитала нужным умолчать. Данное показалось ей туманным и ещё недоказанным.       Дядюшка Сэм внимательно выслушал эпичный рассказ до конца. Он покачал головой, отвёл голову в сторону и быстро, отрывисто сказал:       — Я сию минуту отпишу Кенни. Это сверх всякого понимания и непонимания. Это просто какие-то… звери! Это квинтессенция… безобразия! Я подозревал, что они в своей Лейб-гвардии от скуки с ума посходили.       — Они знают, что я участвовала в подземном бунте. Полагаю.       — Так откуда им это знать, Земфира? Для них ты там и сгинула во время его подавления. Во всяком случае, я был в этом полностью уверен. Что им надо от тебя? Земфира поднялась с кровати на локти и закусила губу.       — Вы ведь знаете, что я год назад убила нескольких полицейских из Центра?       Дядюшка Сэм опустил взгляд на крест девочки. Ему не хотелось, кажется, никаких напоминаний об этом. Ему это, кажется, было ни к чему. Как будто ему не хотелось знать, что его ребёнка есть за что проговорить к сроку.       — Знаю.       Он встал, направился к двери и обернулся.       — Земфира, будь аккуратней впредь. Это на всякий случай. А теперь я тебе обещаю: подобного – больше не повторится.       Он закрыл за собой дверь, и после этого слышен был лишь его топот.       Земфира какое-то время испепеляла глазами закрытую дверь. Затем плюхнулась на кровать. Затем снова поднялась с кровати в намерении посетить третий этаж. Всё начало ныть колющей болью. Она мельком увидела себя в большом своём зеркале.       «Ну и видок».       Ноги и руки безумно опухли и теперь уже почти не сгибались в коленях и локтях. С трудом она повернула свою ручку двери и под шумок на первом этаже поднялась на третий.       Каждая ступенька давалась нелегко.       Зайдя в комнату с новой люлькой, купленной добрым Дядюшкой Сэмом, в которой спала подземная малышка, и кроватью, на которой лежал мальчик, колупая какую-то детскую книжку, Земфира успокоилась. Брови поднялись дугой, и боль снова покинула её. Мальчик молча посмотрел на неё и моргнул.       Она еле согнув руку в локте ладонью помахала ему, расплывшись в улыбке с разбитой губой. Следом зашли девушки.       — Земфира, ну что ты будешь делать, не надо тебе вставать, — полушёпотом протараторила Альбина (одна из старичков «Сада», малость сварливая, черноволосая, низенькая и крепкая девушка), — ну куда ты в таком виде к детям, ты их напугаешь. Пошли…       Земфира, продолжая махать, послушно развернулась к выходу.       — Пошли, всё у них хорошо, все сытенькие, сейчас у них сонный час. Пойдём в комнату.       Её взяли под руки, которые утонули в рукавах рубашки, и как сумасшедшую, повели в ванную.       — Неугомонная, — рассмеялась Альбина, расстёгивая и снимая Земфирину рубашку, — ложись в ванную, мы тебя сейчас аккуратно вымоем. И вот ещё: не ходи пока к детишкам – честное слово, мало им приятно сейчас будет смотреть на тебя побитую. Мы то испугались, представь, что они будут думать.       «Допустим, в этом есть разумное зерно», — подумалось Земфире.       Уже второй раз за день её моют в ванной: на этот раз женщины и в четыре руки. Земфире от перепада температуры тела и воды несколько раз становилось плохо, и она клевала носом прямо в ванной чаше.       По окончанию водных процедур её в полусознании одели в свежую сорочку и также род руки отвели до её кровати.

***

      Холодный вечер угрюмо сторожил город, укрыл его от звёзд густыми облаками. Свечи горели по периметру столовой. Пятеро сидели за столом, проделав несколько дыр в чашках чая своими глазами.       Капитан Леви как и обычно, сидел в центре стола, только полубоком, закинув руку на спинку стула и ногу на ногу, смотря головой в сторону, как бы желая погрузиться в думы подальше от своих подчинённых.       В такие моменты (которых было немного, но всё же были, особенно когда молодой Капитан приезжал с вылазок, куда их четверых ещё брали) команде не хотелось лишний раз тревожить приставленного начальника. Но вопросов была масса.       Олуо смотрел на пшеничную голову сослуживицы Петры Рал, которая покрылась рыжим от тёплого света свечей. Сама же Петра сидела за столом полупустой кухни-столовой, неугомонно смотря на всё вокруг от непонимания.       Напоминания, какое было, едва она зайдя в спальню Командира, увидела пол, усыпанный осколками, в которую от нашатырного запаха невозможно было ступить. И ей пришлось это убирать.       Как и час сливать ковшом грязную воду с ванной, около которой она заметила не менее грязную, окровавленные тряпки, схожие на наряд проститутки. Капитан же ничего не объяснял. Ходил как воды в рот набрал. Лишь отдавал указания и периодически оставлял их одних, уходя куда-то в одну из комнат.       Она решилась на вопрос.       — Капитан. Разрешите спросить? — тихим от боязливости тонким голосом вопросила она, — а что здесь было?       Капитан впервые услышал этот вопрос. Ни один из них за весь день не заблагорассудился спросить, что тут происходило. Робкость за короткий день службы и боязливость Капитана брали вверх над любопытством и иногда перед умом.       — Сегодня у нас были странные гости. Правда хозяева не указали им уважительного приёма. Если б они изволили не гулять по городу, а прийти вовремя, они бы познакомились с Ней поближе.       Четверо почуяли едкий обвинительный упрёк. Они правда не приехали вовремя. Но и капитан обозначил место встречи и к нему в нужное время не явился.       — Капитан. Разрешите объясниться, — сказал Эльд.       — Валяй.       — Вы ведь отдали приказ подойти после всех дел в назначенное место… это… была остановка заказных экипажей… у входа на ярмар…       — У начальства тоже бывают эксессы.       — Мы не могли ослушаться приказа и, не дожидаясь вас, покинуть назначенный объект встречи. Мы боялись потерять вас.       Капитан прекрасно понимал, что действительно глупо обвинять молодых солдат. Они сделали всё, в свою очередь, как подобает подчинённым, и не ослушались приказа. Как идиоты стояли под дождём, дожидаясь своего Капитана. Явились в пороге как четыре мокрые курицы. И взглянуть было жалко. Капитан прекрасно понимал, что ведёт себя отчасти по детски, обвиняя других в своём проколе.       — Я встретил очень странную девчонку на рынке. Она упала со стены на навес одной из лавок и выжила. Перед этим убила двоих Полицейских Центра. Очнувшись, вся перебитая, побежала, как ни в чём ни бывало с рынка. Я её нагнал, когда она урылась без сознания на дороге. Тут она очнулась. Говорила на другом языке, выхватила у меня пистолет, чуть ни устроила погром в спальне Командира. За считанные секунды, как вам была открыта дверь, она выпрыгнула в окно и убежала босоногая в одной рубашке. И револьвер мой прихватила, зараза, — Капитан ухмыльнулся.       — Очень подозрительно.       — Не то слово…       — Я пытался сложить два и два. Подозреваю, оная не с наших стен.       — Может… просто чокнутая?       — Может, просто чокнутая. Я не знаю, кто она. И все мои теории – лишь теории, не имеющие никаких весомых доказательств.       — Извольте разрешить написать рапорт на имя Командира.       — Не надо рапорт. Сам ему доложу. Единственное гложет – я её упустил. По глупости. Оставил её одну. Свидетелей нет. Командир посмотрит на меня, как на идиота.       Ещё ни разу за недолгое время службы у Капитана Леви, он не позволял усомниться команде в своей безупречности. Даже после провальных вылазок со смертями, не идущими в число возможных потерь, Капитан за столом хоть и сидел также угрюмо и задумчиво, но держал «лицо». Но тут дал слабину.       — Капитан. Кому как ни вашим догадкам Командир Смит придаст значение. Вы всегда по правую сторону от него.       — Кого, как ни вас, он уважает. Вами дорожит и внемлет Вашим словам вся Разведка.       — И не только. Капитан Леви не слышал сейчас ничего. Лишь перемалывал произошедшее.       — За убийства она будет в розыске. Боюсь, что Полиция найдёт её раньше нас. Захотят ли они нам её передать. Хотя, если Эрвин попросит… Петра. В ванной лежали её шмотки. Надеюсь, не выкинула?       Глаза Петры, и без того круглые, как у щенка, расширились с монету.       — Выкинула. Я ведь не знала…       — Надо достать обратно. Мне что-то нужно представить.       — Так точно.       Молчание после разговора нагнетало. Но Капитан Леви хоть и немного, но повеселел. Озвучивание им планов на завтра о заказе военной формы и оружия в его своеобразной манере облегчил участь молодых ребят за столом.       Петра Рал долго смотрела на своего Капитана в упор перед тем как решила взглянуть в окно. Облака стояли над ночным городом, укрывая его от ярких звёзд перед сном.       — Петра, тебе неинтересно? — спросил Капитан Леви в духе своей выдержанной укоризны.       — Никак нет. Прошу прощения.

***

      Земфира стояла перед зеркалом своей комнаты, разглядывая последствия уходящего дня на своём измученном теле. С первого этажа доносились голоса выступающих на сцене, музыка и периодические аплодисменты. Вечер успокаивал. На тумбе стояла расписная большая тарелка с поклёванными Земфирой закусками, фруктами и десертом с фуршета сегодняшнего мероприятия. Свечи плясали, и огоньки на фитиле мерцали. Надо прикрыть окно.       Прикрывая окно, Земфира вздохнула за желанием выкурить сигарету, хоть то давалось нелегко. Ей удалось перебить лёгкие своим полётом с сомнительной мягкости приземлением. Но от желания закурить даже не избавила бы смертельная пневмония.       На этаже, она точно знала, в этот вечер сидели в своих комнатах только два человека: она и бедняжка Дойя, которая всегда в творческих делах Секретного Сада оставалась без дела. Это, честно, сейчас для Земфиры было благополучным обстоятельством.       Стук. Спустя минуту дверь открылась. Дойя стояла в своей светло-голубой ночнушке, почти белой с голубым намёком. Её, как обычно, понурое и неприветливое лицо было обрамлено её распущенными кудрявыми волосами. Не мудрено, излюбленная причёска Дойи – две либо одна тугая коса. Земфира впервые увидела девушку без привычной причёски.       — Привет. Покурить?       — Как ты догадалась.       Дойя развернулась, направившись к тумбе. Достав свою пачку сигарет, она, накинув какую-то длинную шерстяную накидку, подошла к проёму и оценивающе взглянула на одну лишь Земфирину ночную сорочку.       — Тебе не холодно будет?       — Не думала об этом.       — Простынешь – всей оравой отпевать будем. Учти, я плохо пою.       — Главное – внимание.       — Накинь вот это, — Дойя с крючка сняла свой плащ, — не прожги только, он дорогой.       — Постараюсь.       Они вышли на балкон. Выходной вечер в центре столицы всегда пел. Под балконом собрался ряд дорогих экипажей. Лёгкий ветерок поддувал щёки.       Дойя долго не могла справиться с зажигалкой. Земфира пол минуты смотрела, как она приправляла тихими матерками свои потуги докрутить колёсико с газом, раня свои пальцы.       — Позволь, — кажется, ради приличия Земфира спросила, ведь выхватила она зажигалку своей страшной расшибленной рукой раньше.       Ловким нажатием пальцем зажигалка выдала высокий столбик оранжевого оогня. Обе подкурились.       — Ты как вообще двигаешься со своими убитыми конечностями. Уверена, что и рёбра в мясо. Ты себя не бережёшь, и гордиться нечем, — Дойя отвернулась в сторону напротив стоящих домов.       — Ты не права. Если б я себя не берегла, то уже в свои тринадцать скончалась. У меня слишком накладные обстоятельства, чтобы соблюдать постельный режим после каждого синяка. Я спросить хотела: я видела, как ты куришь всего раз, и то ты где-то ныкалась. А сегодня, увидев Дядюшку Сэма, ты…       — Тут курить можно только тем, кто уже в совершенных летах. Это почти все, кроме нас. И то, Сэма это не особо радует, и он смотрит на это сквозь пальцы. Дядюшка Сэм считает это некультурным для девушек и очень вредным для здоровья. Не знаю, чего это он тебе нотаций не читает. Терпит тебя. Ты весьма наглая.       — Я не наглая, я просто не знала.       — Просто не знала… как будто после того, как ты сейчас узнала, ты теперь будешь прятаться с сигаретой за углом «Сада».       — Хах… — Земфира туго закурила и выдохнула очередной ком дыма, что узорно разлетелся по воздуху, — разумеется, нет.       Дойя, мотнув головой, улыбнулась.       — Куришь как старый барон. Слушай. Ты извини за первый день. Я повела себя странно и глупо.       — А я и рада была подхватить. Всё нормально, — Земфира протянула Дойе искалеченную руку.       Дойя с полуулыбкой пожала её.       Примирительное молчание сменил назревший Земфирин вопрос.       — Почему ты не участвуешь в театральных пьесах кабаре?       — Меня не берут. Я не умею играть. Ни петь, ни танцевать… и даже как стихи рассказываю им не нравится. В общем, я просто дерево. Я сначала конечно была на гримме, на костюмах. Мне это дело нравилось. Пока мне это не надоело. Однообразно всё. И скучно. Тут скучно. Хоть и хорошо. И спокойно… — Дойя поёжилась от прохлады.       — Сколько ты уже тут виснешь?       — Два года уже как. С тех пор, как окончательно осточертел мой новый папаша. Родной умер. А мама променяла меня на штаны. Мне не было места дома. И вроде как никто не меня там не ждал, не ждёт. И ждать не будет.       — Отчим вообще невыносимый?       — Просто урод. Пропоица и ходячая мерзость. Папа умер, когда мне было пять лет. Следовательно, десять лет он уже живёт с мамашей. Из низ три года он не работал, с мамой прыгали, прожигая папино наследство. Остальные годы перебиваются с гроша на грош. Мама за жизнь с отцом забыла, что такое работать вообще. А тут уж и ей пришлось. Так этот таракан ходил на её работу с ней, помогать. Пресмыкающееся ничтожество. А маменька – дура. Меня он и унижал, и бил, и с лет двенадцати, пьяный, начал приставать. А мамаша будто глуха и нема. Хотя я то знаю, что она всё понимает. А папа мой, может, я в силу возраста таким его запомнила, был прекрасным человеком. Обожал маму. Я за свои все пять лет помню только цветы. Цветы, цветы. И мамины наряды. Папа был предприимчивым человеком. Думаю, мама только на это опиралась, когда замуж выходила. А что насчёт «Секретного Сада», так у Сэма была крохотная пышечная за тем углом (она указала на дом вдалеке), работала допоздна. Не знаю, бзик у Дядюшки какой был самому там за прилавком стоять, ну я спрашивала, он как всегда ответил что-то неопределённое. В общем, под старость лет скука пробила. Так вот, там столики были. Я с утра до вечера там сидела. Ждала уже, на какой день он меня оттуда выгонит. А он подкармливал меня этими пышками, заодно расспрашивая, что ж у меня такое случилось. А я даже не знала, что он крутой тут. Рассказывала в прикуску (Дойя горько расхохоталась), а он меня в итоге к «Сад» жить позвал. Страхово было соглашаться, если честно, но домой не хотелось, да и как-то… в общем, вот так как-то.       Земфира внимала, смотря на девушку, и не заметила, как стлела сигарета. Не понимала, с чего Дойя разоткровенничалась. Может, ждала момента, когда бы она смогла это рассказать? Дойя бросила окурок в пепельницу и бросила кивок головы вниз:       — Смотри, почтовик. Я никогда не видела такой поздней почты. Земфира сначала отреагировала с безразличием, но эта секунда окончилась словно мягким головным ударом. Она быстро, как могла, подошла ближе, наклонив голову за предел балкона. Почтовик не стал засовывать переданное в почтовый ящик, а зашёл внутрь.       — Странная почта. Обычно в ящик кладут и уходят. Что-то важное.        Земфира тотчас развернулась к выходу.       — Ты куда? Это тебе?       — Да.       Земфира спустилась со второго этажа, и в коридоре застала почтовика. Он что-то громко объяснял сквозь громкую музыку, доносящуюся из актового зала. Земфира спешно прошла прямо к нему и охране у входа. Почтовик громко, пытаясь перебить представление, спросил:       — Здравствуйте, девица! Вы – Земфира?       — Да!       Почтовик протянул письмо и поспешил удалиться. Земфира убежала с письмом обратно наверх, направляясь в свою комнату.       В графе адресата написано: Земфира. В графе адресанта: Кенни Аккерман.       «… Аккер… АККЕРМАН?»       Записки из дневника Земфиры:

Аккерманы.

      Мой отец посвятил свою теневую жизнь помощи вымирающей знатной фамилии, спасая ранее неугодных королю представителей древнейшего рода Аккерман. Отец был уверен: они особенные. Одарённые. Рассказывал о проклятье рода Аккерман, схожим, скорее, на собачью жизнь. Аккерманы были обречены на вечное прислуживание положенному на каждого хозяина. Взамен им полагалась огромнейшая сила. Физическая сила в руках раба, смотрящего вверх на того, в чьём сердце хранилась необъятная духовная сила, ослепляющая и неколебимая. Заставляющая слугу тонуть в тени и быть счастливым тонуть в тени того, кто превзошёл их в главном. Это мне объяснял отец. Переписала дословно, так как помню даже движение отцовских губ, произносящих это.       Учёл и ещё одну тонкость. Не нашедший хозяина раб не обретёт мощи, и зачахнет.       Он говорил, что искал двоих в Подземном городе, и нашёл всего одного Аккермана, и то, когда уж было поздно.       Кенни Аккерман? Знаю, что жил в Подземельях. И знаю с его пьяных слов, что сестра его сгинула там. Значит, и она Аккерман. Значит, она и есть та, кого нашёл отец. А Кенни – тот, кого он не смог найти. Но нашла я. Вернее, Аккерман сам меня нашёл.       Земфира распечатала письмо и развернула плотную добротную бумагу:       Здравствуй, малышка.       Горд за тебя. Хоть я и дал тебе номер трубы, но не думал, что ты выберешься с этой вонючей каналы. Но нашуметь по прибытию ты успела. Дурёха. Ловко ты замочила моих людей. Только, повторюсь, теперь весь город об этом знает. Молодёжь. Ну, это я улажу. Для люда ты разбилась в мясо сегодня, я позабочусь о колонке в газетах. Только не грохай больше моих полицейских. Больше они тебя не тронут, об этом я уже позаботился.       И да, советую поменять видок. Отъешь бока и поменяй причёску, например. Что угодно, лишь бы тебя никто не припомнил.       Так, на случай. На Лукаса 36, это крематорий. Под лестницей у чёрного входа разъёбанная дыра. В мешке.       Сэму не хворать.

Кенни