Зависть.

Ренджи чувствовал, что интерес Иссина - это не просто любопытство досужего зрителя. Он ощущал искреннее беспокойство в первую очередь за него, Абараи, а не попытку посмаковать скандальную историю. И он не выдержал. Сперва он начал говорить нехотя, с трудом выдавливая слова, а потом рассказ полился из него, словно река, прорвавшая плотину. - Когда я вернулся в Готей, меня Бьякуя позвал к генералу Ямамото. Я, конечно же, пришел, а он начал выспрашивать меня, где я был и что делал. Кто же знал, что все так получится? Я всегда думал, что могу верить и генералу, и Кучики-доно. Вот и рассказал все честно, без утайки. Ямамото-сама выслушал меня, расспросил о подробностях, а потом стал ругать. Сказал, что если бы я не был таким никчемным и бесполезным, то вполне мог бы сам стать Королевой в Уэко Мундо. Он очень сердился, и я понял, что они там закрутились с текучкой и как-то выпустили из поля зрения Айзена. А тут спохватились, а он уже женился на Ичиго и породнился с вами, и подружился с Урахарой. Они поняли, что если все пойдет таким образом и дальше, то они уже никогда не смогут прибрать к рукам Соуске. Да и ко всему прочему, если друзей у него будет все больше и больше, то вполне может вскрыться правда, о том, как он стал Повелителем Уэко Мундо, и это будет чревато весьма неприятными последствиями для руководства Готей 13. Под конец генерал был вообще готов убить меня там же, на месте. А Бьякуя просто стоял и даже слова не сказал в мою защиту. Вот это было самое обидное. Мне всегда казалось, что он – божество, пусть холодное внешне, но справедливое и доброе внутри. А оказалось, что все это было ложью, что все это я сам себе придумал. В тот момент мне даже хотелось, чтобы Ямамото–сан меня убил. Тяжело разочаровываться в близком человеке, понимаешь? – он поднял полные боли и горя глаза на Иссина, и тот во внезапном порыве ласково обнял его и прижал к груди. - Малыш, мне очень жаль, что тебе пришлось пережить такое. Я ведь тоже ушел из Готей потому, что во многом был не согласен с их политикой и не хотел участвовать в их иногда весьма рисковых и темных делишках. Вот только в одном ты неправ. Нельзя покончить жизнь самоубийством, какими бы ни были причины для этого. Я-то ведь когда увидел, что за книжку ты читаешь, сразу понял что к чему. Жизнь и меня много раз пыталась размазать по стенке. Я тоже пережил много горя и боли. Но одно я понял четко: пока у тебя есть люди, которые любят тебя и беспокоятся о тебе – умирать глупо. Потому что твоя смерть станет пощечиной для тех, кто любит тебя и верит тебе. Понимаешь? Неожиданно даже для себя самого Абараи разрыдался и лишь крепче прижался к груди Иссина. Куросаки-старший понимающе гладил его по голове и вздыхал. А из Ренджи вместе со слезами выходила вся его боль и обида, копившиеся все это время у него внутри. Наконец слезы иссякли, и Иссин подхватил своего обессиленного всплеском эмоций гостя на руки и унес в спальню. Там он уложил его на кровать и прилег рядом. У него было трое детей, и он, как никто другой понимал, что в такие моменты важно не только выслушать и посочувствовать, но и позволить почувствовать Абараи человеческое тепло и заботу. Он все так же, обнимая его, стал гладить по голове, что-то приговаривая, утешая так, как успокаивал собственных детей, когда они еще были маленькими. Наконец он затих и стал потихоньку засыпать, опустошенный и успокоенный. А Иссин еще долго лежал рядом без сна и думал, какой жестокой иногда может быть жизнь и некоторые индивидуумы в ней. *** Пока происходили все эти события, в Лас Ночес Ичиго ждал Айзена к ужину, но, понятное дело, так и не дождался. Он вызвал к себе Тоусена и Ичимару и приказал искать Соуске-сама. Канамэ двинулся было к выходу, но Гин уходить не спешил и, почувствовав это, он тоже притормозил и вернулся. И он, и Куросаки недоуменно смотрели на бывшего тайчо и не могли понять, что бы все это значило. А Гин со слегка смущенным выражением лица заговорил: - Ты уж прости Куросаки, - сказал он самым смиренным тоном, на который был способен, - Не думал я, что мне придется говорить тебе такое. Я надеялся, что Владыка сам все тебе скажет или, по крайней мере, хотя бы записку напишет. Но он у нас иногда увлекается и забывает обо всем. Видишь ли... – он замялся, словно подбирая слова, - Буквально пару часов назад мы встретились с ним в коридоре. Он был чрезвычайно взволнован, и, я бы даже сказал, сердит. Я по старой дружбе решил с ним поговорить. Поинтересоваться, с чего вдруг он в таком состоянии. Но говорить со мною он не пожелал. Единственное, что он мне сказал, что до него дошли слухи, будто Абараи, оказывается, никуда не пропал. А наоборот, кое у кого обнаружился. В общем, кто-то наплел ему, что Ренджи спелся с тобой, Ичиго, и вы стали любовниками. Вот Ками и понесся разыскивать Абараи, пылая праведным гневом. Услышав ТАКОЕ, Рыжик аж позеленел. - Да кто же посмел выдумать такую наглую ложь! Почему он меня не спросил? – обиженно воскликнул он. Ичимару скромно пожал плечами: - Ну откуда же мне знать? – резонно поинтересовался он, - Ками не захотел со мною говорить. Только это сказал и унесся неведомо куда. Я, признаться, думал, что к вечеру его гнев поутихнет, и он вернется поговорить с тобой Куросаки, но, как видишь, он не вернулся... – Гин печально и сочувствующе вздохнул и потупился. Ичиго поник, раздираемый на части самыми разнообразными эмоциями. В нем перемешалось все: и боль из-за того, что любимый поверил чьей-то клевете, и возмущение тем, что, не поговорив с ним, умчался неизвестно куда. А еще стыд вкупе с нежеланием выносить, образно выражаясь, сор из избы. Ведь не особо любившие его Эспада стали бы втихомолку посмеиваться, что в их семействе так скоро начались раздоры и размолвки, а, ко всему прочему, все еще была надежда, что может быть, буквально завтра или послезавтра вернется Айзен, и они смогут все обсудить. Он поразмыслил и решительно велел: - Никому не говорите, что мой муж пропал. Пусть все идет как обычно. Скажем, что он слегка приболел и свои приказы передает через меня. Надеюсь, я могу рассчитывать на вас в этой сложной ситуации? – он вопросительно посмотрел на Гина и Тоусэна. Молчаливый Канамэ кивнул в ответ и Куросаки перевел взгляд на Ичимару. А тот философски пожал плечами и преувеличенно любезно ответил: - Ты мог бы и не спрашивать меня. Ты же знаешь, я всегда был хорошим другом для нашего Ками.