Али

      Меня зовут Каллен Эванс. Я ― обычный житель Далласа, одного из крупных городов США. Живу в нем уже больше двадцати лет и вполне доволен всем тем, что имею, что приобрел, чего добился именно здесь. Я считаю свой город довольно красивым: у нас есть река Тринити, которая протекает прямо через центр Далласа, большое озеро Уайт Рок и много красивых парков, где мы с женой частенько в молодости проводили прекрасные вечера после работы и выходные. Вообще у нас очень много красивых мест, в городе круглогодично полно туристов, поэтому я не удивлен, что их так сильно привлекает наша местность.       Я ведь и сам когда-то был ровно таким же туристом, когда приезжал сюда вместе с отцом в детстве на рождественские каникулы к моим родственникам. Моя тетя посвятила всю свою жизнь ресторанному бизнесу, у нее есть своя сеть ресторанов, в которых сейчас заведуют уже ее близкие и дети. Будучи ребенком, я был частым гостем на ее кухне, меня с самых малых лет привлекали различные блюда, новые рецепты, важные персоны, которым бронировали столики заранее, поэтому, долго не раздумывая, я уже знал, чем буду заниматься в жизни. Я закончил Тринити-колледж с отличием у себя на родине в Ирландии и полгода проработал шеф-поваром в одном из престижных тетиных ресторанов уже в США.       Почему так мало, спросите вы? А сам не знаю, что мне вступило в голову, но больше готовка, выпечка, вся эта бумажная волокита перестала приносить мне удовольствие. А когда что-то мне в тягость, я не могу этим заниматься и пытать свой организм и сознание тем, что чуть ли не противно.       Я ударился в экономику. Так случайно вышло, когда на распродаже в «Черную пятницу» я приобрел одну книгу на тему «Как стать достойным банкиром», и смело могу сказать, что она частично определила мою судьбу. Потратив еще два года на учебу теперь уже в Техасском университете, я успешно устроился в Федеральный резервный банк Далласа. Дело пошло в горку, за год я поднялся до уровня менеджера среднего звена, а еще через три месяца уже стал заместителем главы банка.       На данный момент я являюсь его директором, который уже только с юмором вспоминает свое шеф-поварское прошлое.       Я люблю частенько оставаться в своем кабинете по вечерам и предаваться воспоминаниям. От них веет теплом, какой-то умиротворенностью и даже беззаботностью. Раньше мне казалось, что моя жизнь во многом была проще, а с возрастом многое изменилось: и я сам, и мое отношение к людям, вещам, изменились какие-то ценности. Мимо меня каждый день проходят сотни людей, каждый со своими проблемами, радостями и неудачами, достижениями и падениями, и я понимаю, жизнь — это такая сложная штука, такая непредсказуемая, такая загадочная, что порой даже представить себе не могу, куда заведет следующий день.       Сегодня воскресенье. Мой выходной. Я в одиночестве сижу в гостиной на просторном диване у большого камина и пытаюсь отвлечься от бессовестно лезущих в голову мыслей. Наверное, потому что мое сердце и душа до сих пор больны и изранены и уже никаким клеем не склеить трещины и никаким лекарством не излечить те раны, которые я самолично однажды нанес себе. Теперь и расплачиваюсь.       Эту небольшую историю, произошедшую со мной чуть более месяца назад, я хочу рассказать вам. Возможно, она покажется банальной, которая не заслуживает вашего внимания, но тем не менее, она случилась со мной. Она не кишит насыщенными событиями. Хотя... В моей жизни предостаточно было всего того, что я могу вспомнить, и даже с радостью, но не считаю важным их ведать. От этих событий так не веет чернотой. От них так не больно. От них не хочется вернуться в прошлое, хоть на мгновение, хоть на минуту и с уверенностью поступить иначе.

* * *

      Так случилось, что юбилейная дата, двадцать пять лет моей с женой совместной жизни, выпала на понедельник. Раньше у нас не принято отмечать, а позже как-то будет уже не актуально, поэтому мы с Аделисией решили пригласить ее друзей-коллег по работе и парочку моих именно в этот будний день.       Мы с ней живем в большом просторном доме с огромной гостиной, двумя спальнями на первом и втором, соответственно, этажах, у нас есть гараж, куда свободно вмещаются наши автомобили, а если очень захотеть, то там и диван спокойно влезет. Одним словом, жилье у нас просторное, не жалуемся.       Этим вечером наш дом был полон гостей. Аделисия пришла с работы к полудню ради такого важного для нас дня и уже через несколько часов из-под ее золотых рук появились на свет несколько салатов, горячее, изящно оформленная закуска, и потом все это вместе с напитками, красиво расставленное на столе в гостиной, радовало глаз всех наших общих знакомых.       За столом я долго не сидел. Не по душе мне эти светские беседы на тему медицины и прочей больничной волокиты. Естественно, о чем может быть речь между теми, кто уже сто лет работает в одной области, то бишь врачами? Только о клиниках, пациентах, операциях, лекарствах и так далее и тому подобное. Даже мои товарищи и то с удовольствием поддержали медицинскую тематику. Наверное, своя, экономическая, приелась.       Но даром время я не терял. Пока моя жена, по совместительству главврач своей клиники, поддерживала диалог со своими подчиненными, хоть и сейчас все находилась не на работе, я спокойно наблюдал со стороны на диване за всем, что происходит. Вот ее коллега, Алан, заведующий хирургическим отделением, сейчас в жене дырку проделает. Смотрит на нее безотрывно уже который час. Любуется. И я его очень хорошо понимаю. Аделисия прекрасно выглядит в свои года, даже лучше многих совершеннолетних подростков. Хоть она и старше меня почти на десять лет, но эту довольно большую разницу в возрасте я никогда не замечал. Это не являлось для меня тем, что мешало бы в нашей семейной жизни. Она — само изящество и утонченность от природы. Когда-то и меня сводили с ума ее выразительные серые глаза, густые светло-песочные волосы до лопаток, правильные черты лица, тонкая шея и идеальная фигура с осиной талией. А ее светлая улыбка и такой приятный голос — окончательно давали мне понять, что я самый счастливый человек на всем свете.       Я без всяких слов знаю, что Аделисия нравится Алану как женщина. Он питает к ней особые нежные чувства: часто приглашает в рестораны, иногда в кино или куда-нибудь еще культурно просветиться, но на все это получает твердый отказ. Жена объясняет это тем, что у нее имеюсь я, родной и любимый муж. И только со мной она желает проводить свой досуг. Что же, это ее выбор. А зря, не помешает ей немного развеяться и с другим мужчиной. Я не против с некоторых пор.       Рядом с Аланом уплетает за обе щеки остатки салата Шарлотта. Она работает кардиохирургом в клинике Аделисии. С мужем они развелись несколько лет назад и тот оставил ее одну с четырьмя маленькими детьми. Правда регулярно платит достойные алименты и по праздникам навещает своих дочерей и сыновей. Не буду судить о его поступке, не мое это дело. Самому бы в своей жизни разобраться.       Четверо! Только задумайтесь над этой цифрой. Шарлотте нет и тридцати пяти, а она уже счастливая мать, которая безумно устает от бешеного ритма жизни. Мне искренне ее жаль. Эти пеленки, распашонки, бессонные ночи, детский сад, школа, уроки... Весь этот водоворот событий, а она совершенно одна. Но справляется же!       Мы вот с Аделисией и одного ребенка не завели. Я-то хотел в свое время воспитывать маленькое чадо, отдать ему частичку себя, своей любви, но жене в молодости было не до детей. Сначала она говорила, что еще не готова к такому серьезному шагу, потом строила свою карьеру и жила в удовольствие от своей работы, потом снова откладывала на годик-другой, а затем уже и возраст пришел, в котором обычно становятся бабушками и нянчат собственных внуков или внучек. Но сейчас я даже почти рад, что не ходит по свету моя кровинушка. Не хотел бы я, чтобы она видела по вечерам мою кислую мину и переживала вместе со мной, пытаясь выяснить причину моей душевной дисгармонии. Я и сам толком ее не понимаю, что самое ужасное.       По другую сторону от Алана сидит мой бывший секретарь, ныне менеджер отдела кадров, Николь. Взгляд ее немного уставший, но все такой же теплый и светлый, как несколько лет назад, когда будучи молодой девушкой она пришла устраиваться ко мне на работу. Тогда я был сам не свой, как с катушек съехал от этого женского очарования. Надо сказать, с Аделисией мы уже жили вместе в понимании и уважении, но на тот момент, признаюсь, я проявил слабость и изменил жене с Николь. Потом долго корил себя за свой гадкий и непристойный поступок, но не мог ничего изменить, кроме как покаяться Аделисии в своем грехе. Я до сих пор помню ее сначала каменное лицо, едва тихий шепот, а потом стену слез и рыданий. Моя жена вообще довольно вспыльчивый человек, характер у нее далеко не покладистый. Если что-то будет не так, что-то окажется ей не по душе, она может закатить такой скандал, что мало не покажется. Выскажет собеседнику абсолютно все, что о нем думает, и припомнит все его грехи. К счастью, такое случалось редко. И в день моего признания я не получил от нее массу осуждений и повествований на тему того, какое я ничтожество, недостойное ее уважения. Мы не разговаривали два дня. Совсем не разговаривали. Даже в доме не пересекались на одной кухне и спали тогда в разных комнатах. Я боялся, что все, наступил конец моей счастливой жизни и виной тому я сам. Но на третьи сутки случилось чудо. Аделисия меня простила. Это действительно тогда казалось мне чудом — услышать из уст любимой женщины, что вся боль уходит из ее души, когда она только лишь смотрит на меня, когда касается ладонью моей щеки, когда нежно целует в губы. Она сказала, что любит меня таким, какой я есть, даже с моей слабостью, и она очень боится меня потерять, боится не выдержать моего ухода. Я помню ее глаза, полные слез и отчаяния, я помню те ее фразы, я помню каждую минуту нашего разговора. В тот день я поклялся и себе, и жене, что больше никогда не сотворю подобное. И Аделисия отблагодарила меня в ту ночь за эти слова своими горячими ласками и нежными поцелуями. У меня было ощущение, что я родился заново. Мне казалось, что это предел моего счастья, нашего с Аделисией счастья.       Я сдержал свое слово, свою клятву. Я все это время искренне любил жену и оставался ей верным. Однако мои чувства нельзя назвать чистыми, настоящими. Скорее, это привычка постоянно видеть изо дня в день рядом с собой одну женщину. Не испытываю я к ней с некоторых пор чего-то тесного, страстного, романтического... Наверное, с возрастом чувства уходят, испаряются, уносятся и больше не возвращаются. Это и случилось со мной.       А стоит только вспомнить, как полыхала моя душа и отчаянно билось сердце при нашей первой встрече. Помню дело было, когда я еще работал шеф-поваром. Аделисия бессовестно заявилась на кухню и вылила на меня все свое негодование по поводу того, как ужасно приготовлено блюдо. Уж не помню, что конкретно она тогда заказала, но что-то из горячего. Это была свинина или телятина. Обвинила меня в том, что я бездарный повар, мясо жутко пересоленое, а картофель сырой, что есть невозможно. И платить за такую отраву она не будет. И знаете, орала она громко. Слышно было не только в зале, но и на двух соседних улицах.       По правде говоря, я боялся, что после такого скандала меня уволят без всякого выходного пособия. Но нет, тетя как-то уладила в мое отсутствие этот конфликт с Аделисией и попросила меня так сильно не реагировать на выходки всяких некультурных дам. Что же, мне пришлось действительно постараться не думать о плохом, ведь мясо было приготовлено по моему собственному рецепту, и я точно знал, что не положил в него ничего в избытке.       Через пару дней моя будущая жена поздно вечером снова зашла в ресторан и теперь уже с извинениями, что позволила себе на повышенных тонах говорить с чужим человеком, со мной, с таким обаятельным юношей. Помню, тогда она выглядела совсем другой. Сама прелесть, очарование, нежность. От нее не веяло какой-то грубостью и не чувствовался подвох в ее действиях.       Мы остались в ресторане наедине. Тетя доверила мне ключи и ушла домой, а мы с Аделисией еще пару часов мирно разговаривали. Оказалось, что она сорвалась на мне, потому что на работе в тот день были серьезные проблемы с коллегами. А я был удачной мишенью, на которую она выпустила весь свой пар. Я не злился на нее и даже не осуждал. У всех бывают проблемы.       Потом Аделисия частенько заходила поужинать в тетин ресторан в мои смены после своих трудовых будней в клинике и, наверное, перепробовала почти весь мой ассортимент блюд. Ей нравилось, что я так вкусно умею готовить, ей нравилось делиться со мной моментами из ее рабочей жизни, а мне начинала сильно нравиться эта молодая женщина как женщина. Красивая, умная, обаятельная.       Мы начали встречаться в наши выходные. Большую часть времени мы проводили в парках, наслаждались природой, красотой города. Правда, не долго длилось удовольствие. Внезапно в наших еще пока не очень устойчивых отношениях, образовалась ямка, трещинка. Несколько недель мы не виделись, как бы я не был настойчив и не приглашал Аделисию разделить досуг со мной. Тогда мне подумалось, что я совершенно не в ее вкусе, что я — не тот человек, который ей нужен, что я просто стал ей неинтересен и она не знает, как деликатно мне это сказать, вот и откладывает встречу. Мне было грустно, тоскливо и даже больно, потому что успел проникнуться чувствами к Аделисии и совсем не хотел ее терять. К тому же я должен был знать причину ее поведения.       Стоит отвлечься и упомянуть пару слов о том, что моя жена — врач от Бога. Она вытащила с того света в прямом смысле стольких людей, что многие пациенты до сих пор благодарят ее за ее волшебные руки. Аделисия спасла и меня от ранней смерти. Без преувеличения.       Однажды вечером я задержался в ресторане допоздна. После летнего дождя на улице было свежо и тепло. И темно, естественно. Такси вызвать я посчитал грехом в такую райскую погоду и решил до дома прогуляться пешком. Возле подъезда меня уже поджидала какая-то шайка из пяти подростков. Их намерения были просты, как дважды два. Обчистили меня до копейки: отобрали карточку с деньгами, паспорт, мобильный, при этом пустив свои кулаки и ноги в ход. Пятеро на одного. Разве у меня был хоть один шанс? Не помню, сколько я валялся без сознания возле подъезда, но очнулся с дикими болями по всему телу уже в больничной палате. Аделисия рядом. Как сейчас помню, держит меня за руку, а по щеке катится слеза. Я поспешил тогда сразу ее успокоить и обмолвиться, что жив-здоров, что все в порядке. Почти в порядке. По крайней мере, умирать не собирался. Хотя чувствовал себя поганее некуда. Но присутствие Аделисии рядом скрашивало мое адское состояние и давало надежду на что-то светлое. Я был счастлив, что спустя столько времени мы снова с ней увиделись. Пускай и при таких тяжелых обстоятельствах.       Как узнал позднее, с небольшим сотрясением мозга и трещиной в грудной клетке привезли меня не в клинику Аделисии. От своих знакомых-коллег она узнала, что со мной случилась эта трагедия, и тут же бросила всю свою работу и примчалась ко мне. Сидела днями и ночами возле палаты, пока я был в отключке и молилась, чтобы сверху уберегли мою жизнь.       Я быстро шел на поправку благодаря своей уже любимой женщине. Она так заботилась обо мне, словно уже являлась для меня близким человеком. Я точно тогда знал, что очень хочу провести именно с ней всю свою жизнь. Не знаю, что во мне разгорелось тогда, то ли тоска из-за долгого разрыва, то ли действительно во мне родились самые светлые чувства, но я больше не мог позволить себе потерять Аделисию. Предложение руки и сердца я сделал ей прямо в палате без всякого кольца, свеч и прочей романтической обстановки, которая по идее должна быть в таком деле. И она согласилась. Сразу же. Не мучая никого из нас, если бы взяла время на размышление.       На работе я взял отгул на пару недель и по своему желанию выписался из клиники. Хотел отлежаться дома. Не мог же я в таком побитом состоянии вести свою спутницу в мэрию с ссадинами и синяками на лице? Но Аделисия предложила мне свой вариант, от которого я не смог отказаться, — переехать к ней домой. С тех пор я и остался жить здесь, теперь уже в нашем доме, который стал свидетелем очень многих событий в нашей с женой жизни. Мы ссорились, порой совершенно из-за мелочей, радовались вместе каким-то глупостям, переживали друг за друга, да и просто были счастливы.       Стоит добавить, что дом целиком и полностью принадлежит моей жене, она купила его исключительно на свои деньги. Она никогда не жаловалась на нехватку средств в отличие от меня, даже когда я уже работал в банке. Мы всегда жили хорошо и ни в чем не нуждались. Всю технику и мебель Аделисия тоже приобрела сама. Я купил только мусорное ведро и веник. Но хоть что-то. И еще на годовщину нашей свадьбы подарил жене маленького фикусенка Али с длинными узкими листьями, похожими на те, что растут на плакучей иве. Поэтому часто такие фикусы называют «иволистными». Жена не очень любит цветы, даже в клинике благодарных пациентов сразу оповещает, что если хотят ей сделать что-то приятное, то пусть дарят что угодно, только не цветы. Искусственные тоже входят в эту категорию. А я вот все-таки решился и принес в наш дом это маленькое зеленое деревце высотой в сантиметров двадцать. На тоненьком коричневом стволе было всего три листика, а один и то какой-то пожелтевший и с пятнышками. Не знаю, зачем я купил такое болявое растение, но моей жене, как ни странно, оно очень пришлось по душе и Аделисия искренне полюбила Али. Она хорошо заботилась о нем: когда нужно пересаживала и подкармливала, формировала, опрыскивала и делала профилактику от вредителей. И фикус, естественно, отплатил ей своей красотой. Али стал высоким, почти двухметровым деревом с сочно-зелеными листьями и раскидистыми ветвями. Этот цветок мы любим до сих пор, и он это чувствует.       Но вернусь к тому, с чего начал, с нашего застолья. Дело близилось к ночи, гости стали расходиться, дом наполнился различными звуками. Нас с женой еще раз поздравили с юбилеем, пожелали прожить вместе еще столько же, в придачу счастья, здоровья и взаимопонимания, в общем, всего самого-самого. Я дежурно улыбался каждому, натянуто благодарил и думал, что они не знают многого о том, что творится в моей душе, и что на самом деле в последний год я чувствую к Аделисии. Признаться, я ничего не чувствую. Внутри пусто. Мне тяжело. Мне больно. Я сильно устал. В свои полсотни лет я больше не ощущаю в домашнем очаге прилив сил. Не ждут меня дома с некоторых пор покой и умиротворение. Родные стены и богатая обстановка приелись до чертиков! Я каждый день, прилагая нешуточные усилия, еле-еле прихожу домой, натягиваю вымученную улыбку и дежурно целую Аделисию в щеку. К моему счастью, жена возвращается домой уже к полуночи, уставшая не только от своей работы в клинике, но и от семинаров с лекциями в университете. Она преподает у магистров раз в неделю курс, связанный с медициной. Но в клинике работать с больными ей нравится куда больше, чем со студентами, у которых на уме только одно: как бы скорее закончились пары. Поэтому Аделисия решила, что в следующем году откажется от всех курсов, всей педагогической деятельности и будет немного посвободнее, во что я мало, конечно, верю. Она не тот человек, который спокойно может сидеть дома и просто отдыхать. Ей обязательно надо чем-то заниматься и желательно изучать что-то новое. Поэтому, мы часто путешествуем. Объездили, конечно, не весь свет, но были во многих странах Европы, ездили в Египет, любовались пирамидами, пробовали вкуснейшую итальянскую пиццу и наслаждались парижским воздухом, катались на двухэтажном автобусе в Лондоне и радовались, как дети, первому снегу в Эдмонтоне.       И поэтому под конец дня нам не до всяких нежностей. Жене бы до кровати доползти и при этом заставить себя не думать о том, что ей необходимо сделать завтра. А утром она встает раньше меня и к половине седьмого уже приезжает в клинику. Когда она успевает спать? Я не знаю. Это какое-то насилие над организмом! Но Аделисия привыкла к такому ритму жизни и вряд ли в нем что-то поменяется спустя столько лет. Я часто прихожу домой до нее и всегда жду ее возвращения, но в последние полгода точно засыпаю раньше и даже не слышу никаких хлопков двери. Для меня это счастье. Так надоело притворяться!       Нельзя сказать, что я разлюбил Аделисию. Нет, я по-прежнему ее люблю. Наверное, это единственное чувство, которое еще не умерло внутри меня. Но это не та любовь, от которой я когда-то сходил с ума, готовый на любые подвиги. Просто со временем уничтожается все, что когда-то было дорого моему сердцу. Эта любовь превратились в бессмысленные обязательства, бремя, которое нужно нести еще явно не один год. Это мертвая любовь, лишенная всякой окраски.       Нас считают счастливой парой, нам завидуют, но мне так хочется раскрыть всем правду и сказать, что все это наиграно мной, вся эта теплота к жене, все мои светлые чувства — все это фальшь. Я надеваю тысячи масок, чтобы играть счастливого семьянина, чтобы каждый день Аделисия чувствовала во мне опору и защиту, я всего лишь играю роль достойного мужа. Но это только лишь красивая обертка.       От моей искренней и настоящей любви в последние месяца ничего не осталось. Трудно дать объяснение этому. Я пытался, много раз копался в себе, закромах своего сознания, уголках души, но все тщетно. Я — эгоист, потому что до сих пор не могу признаться во всем жене. Я боюсь причинить ей боль. Со сто процентной уверенностью она закатит мне истерику, начнет выяснять причину моего поведения, поступков. А я и сам не знаю, как их ей объяснить.       Но желаю только одного — набраться решимости и рассказать обо всем жене. Она должна меня понять и принять то, что случилось. Насиловать себя дальше — не выход. Ведь рано или поздно лед треснет, я сам того не желая, могу сорваться и все вылезет в самый неподходящий момент.       Последний гость ушел. Я глубоко вздохнул и позволил себе немного расслабиться. Аделисия проводила его до машины и вернулась домой. Я услышал, как мягко закрылась дверь. Теперь мы с женой снова остались наедине. Для меня наступила очередная пытка.       Я рассматривал в миллионный раз рисунок на ковре. Жена медленно подошла ко мне и присела рядом. Нежно коснулась рукой плеча.       — Все в порядке, Каллен? Ты выглядишь бледным.       — Да. Просто устал. Ты же знаешь, я не очень люблю такие масштабные посиделки.       Я выдавил на лицо слабую улыбку и встал. Решил помочь жене убрать все со стола, дабы быстрее подвести к окончанию все, что напоминает о нашей дате.

* * *

      Ночь была невыносимой. Я глаз не мог сомкнуть, все думал, думал, как жить дальше, рассказать ли жене о своих терзаниях или продолжать дальше играть спектакль? Главное — понимал, что никто мне в этом деле не советчик. Мне необходимо расставить все точки самому.       Стараясь как можно меньше создавать шороха, чтобы не потревожить и так короткий сон жены, я встал с кровати и отправился на кухню. Немного приоткрыл там окно, закурил сигару. От запаха табачного дыма только позднее заболела голова. Болит ведь не снаружи, колко внутри.       Аделисия появилась на кухне почти сразу же. Лицо немного расстроенное. Наверное, за меня переживает. А зря, со мной ничего серьезного не случилось. Она присела за стол напротив меня и тихо спросила:       — Что с тобой Каллен? Ты чем-то обеспокоен? Чем? Расскажи мне.       — Ничем. Тебе показалось, — коротко ответил я, пряча глаза от лица жены. — Я просто очень устал. Дел на работе много.       Аделисия протянула руки вперед и накрыла своими ладонями мои. Но я не чувствовал никакого тепла от ее нежных рук. Мне вообще не хотелось ощущать на себе никакие ее прикосновения.       — Понимаю. Давай возьмем отпуска. Поедем куда-нибудь, отдохнем. М?       — Снова на твои деньги?       — Да какая разница, на чьи.       — Посреди года? У тебя же студенты.       — Ничего, они только рады будут отмене пар. Сам подумай, кому нужна моя медицина в физмате?       — А как же экзамен?       Я не знаю, зачем задавал такие глупые вопросы, но во мне родилось чувство справедливости. Студенты посещали пары, выполняли задания и в итоге не получат своих заслуженных отметок? Не все же там такие оболтусы.       — Я дам им списать. Выйду из аудитории. И все будут довольны.       — Хороший вариант.       Но нет, отпуск только окончательно добьет меня. Никому от него не станет легче. Я уж лучше на работе расслаблюсь.       — Давай не будем никого подводить. Я справлюсь. Иди спать. Тебе вставать рано.       — Тебе тоже. Я волнуюсь за тебя.       Я слабо улыбнулся и затушил сигару. Стало еще противнее. Я посмотрел в ее глаза и понял, какой же я кретин. Сижу и бессовестно обманываю мою жену, считая, что это нормально.       Аделисия подошла ко мне сбоку, обняла за шею и поцеловала в макушку. Она ведь даже не подозревает о том, что творится со мной. И как я столько времени так искусно притворяюсь?       — Иди. Я скоро приду.       Жена ушла, а я потянулся за второй сигарой. Так бы просидеть всю ночь здесь, зарытый в свои мысли, погруженный в свой собственный мир и пусть идет к черту такая жизнь! Зачем мне в ней мешок денег, если на них прежние чувства не вернуть? Если сейчас уже ничего не исправить. Не исправить меня.       Я видел только один выход из всей этой ситуации — признание. Каким бы оно не было, какие бы не случились после него последствия, но правду никогда никто не отменял. Аделисия не заслуживает такого гадкого поступка с моей стороны, но она сильная. Она сумеет выдержать. Она все поймет, пусть не сразу, со временем. Так будет лучше.

* * *

      Сегодня я позволил себе уйти с работы на час раньше. Думал, сейчас заеду к жене на работу, узнаю, в каком она настроении, расположена ли к разговору, а там и решу на месте, как быть.       В клинике Аделисии меня знает каждая собака, поэтому охранник пустил без всякого пропуска. В регистратуре я выяснил, что у жены сегодня прошли две тяжелые операции, одна из которых закончилась летальным исходом для пациента. Решил, что сегодня не судьба. Нельзя после таких тяжелых и эмоциональных обстоятельств еще больше отравлять душу серьезным разговором. Это подло и гадко с моей стороны. Но мне ли сейчас говорить о совести?       Я попросил не сообщать жене, что вообще появлялся в клинике. Не нужно ей знать такие мелочи.       Она вернулась домой уже за полночь. Я не спал. Да и сон ко мне не шел. Мысли изъедали меня, мое сознание, я желал как-нибудь ускорить процесс раскрытия правды, но это, видимо, было не в моих силах. Я слышал тихие шаги жены в спальне, потом легкий скрип кровати, а затем почувствовал ее теплые объятия. Хорошо, что она не сумела увидеть моего лица, иначе бы ей стало дурно. Удивительно, но она каким-то чудесным образом знала, что я не сплю и со мной можно поговорить.       — Доброй ночи... Прости, что так поздно... День был тяжелым, — шепотом сказала она. Но я не нуждался в ее оправданиях.       — Ничего, я все понимаю, — вполголоса ответил я.       — Мне передали, ты заезжал. Чего не зашел ко мне?       Какая-то секунда понадобилась мне, чтобы моментально придумать отмазку.       — Я подумал, тебе и так тяжело, не стал делать собой еще больнее.       — Это неправда. С тобой мне всегда легче пережить все неудачи жизни.       Мне стало еще поганее от последней фразы Аделисии. Она ведь такой добрый и искренний человек, а я по-свински с ней поступаю. Но ничего не могу с этим поделать. Сердцу не прикажешь вновь полюбить. Его не заставишь вновь бешено биться от одних воспоминаний.       Я не мог уснуть ни спустя час, ни два. Это было каторгой. Я сидел на постели полубоком и смотрел при ярком лунном свете на спящую жену, думая, что нахожусь сейчас перед ангелом. Она такая чистая, такая прекрасная и светлая женщина — она всегда была такой. Она выбрала именно меня, хотя были мужчины, которым она нравилась, которые тоже хотели в свое время разделить с ней свою жизнь. И не только Алан входил в их число. А я, словно демон, собираюсь отравить ей жизнь, собираюсь одним словом все перечеркнуть, уничтожить все наши отношения, все наше понимание, доверие — абсолютно все, что между нами было за эти двадцать пять лет.       Но обманывать дальше и себя, и ее — это не менее подло. Замкнутый круг. Во мне бушует совесть, она мучает меня, она испытывает на прочность. Оказывается, признаться не так просто, как изначально казалось.       — Прости меня, Лиси, — тихонько шепнул я и провел кончиками пальцев по одеялу, которым была накрыта жена, — за то, что собираюсь сделать. За то, чего ты не достойна.