Али

      Темнело. Город медленно погружался в привычную тишину. Постепенно загорались цветные вывески, желтые фонари, в высотках по мере приближения вечера комфорт в квартирах создавали лампы, излучая теплый свет.       Я стоял напротив большого окна в своем кабинете, положив руки в карманы черных классических брюк, и любовался красотой темно-синего неба, прекрасными зданиями, затихающими улицами. Пожалуй, вечерний Даллас — последнее, что радовало мою душу. После нашей с женой юбилейной даты прошла ровно неделя. Семь дней мучений и терзаний и одно решение. Все, хватит. Дальше откладывать не имеет смысла. Я твердо решил, что именно сегодня пора во всем этом поставить точку, снять с себя неподъемный груз этих бессмысленных семейных обязанностей, фальшивых слов, натянутых эмоций.       На часах уже начало одиннадцатого. Но домой я не спешил. Находиться на работе в офисе до самого поздна, пусть и ничего уже не делая, стало для меня уже привычным делом. Здесь, когда другие сотрудники расходятся по домам, я на правах директора имел полное право оставаться хоть на всю ночь. Никто ни в чем не упрекнет и слова лишнего не скажет.       Время идет, а жизнь куда-то бессовестно ускользает сквозь пальцы, оставляя за собой шлейф горького осадка.       Противно такое существование.       Аделисия несколько часов назад по телефону попросила меня заехать за ней после работы, а то ее машина находится на ремонте. Я зачем-то согласился. Наверное, по привычке, по былой привычке, когда еще действительно желал во всем и всегда помогать жене. И сегодня не смог ей отказать.       Уверен, что позднее скажу себе, и зачем я оттягиваю момент истины?

* * *

      Мост, который почти соприкасается с горизонтом. Под ним по шоссе вечно спешащие автомобили торопятся по своим делам.       Как прекрасно стоять на нем и не думать ни о чем, полностью освободить свои мозги от угнетающих душевных проблем.       Я глубоко вздохнул и голубыми глазами посмотрел вдаль. Наверное, где-то там существует рай, в который попадают лишь избранные, те, кто с годами не утратил смысл жизни в отличие от меня самого.       Предстоящая ночь выдастся тяжелой. Но я не привык отступать от задуманного.       Несколько несчастных метров — и вот уже виднеются ворота. За ними большой и уютный двор с гуляющими пациентами.       Я не поехал за женой на своем автомобиле. Машина осталась ждать меня на подземной стоянке банка. Этим вечером я был не готов сесть за руль и думать о дороге. Поэтому за женой приехал на такси. Аделисия очень удивилась, почему я ее не предупредил, такси она и сама могла вызвать, тем более, когда собиралась еще зайти в магазин. Но я только промолчал и ничего ей не ответил. Врать не было желания, а правда слишком горькая, чтобы произносить ее в данный момент.       Нас услужливо довезли до ближайшего супермаркета.       — Каллен, ты очень странный сегодня. И вообще в последнее время, — произнесла Аделисия сразу же после того, как я расплатился с водителем такси. — Что с тобой происходит?       — Ничего. Я сильно устаю... Пойдем. Ты хотела купить продукты.       — Нет! — твердо сказала она. — Мы никуда не пойдем, пока ты не скажешь, в чем дело. Я — твоя жена и обязана знать, что тебя терзает.       — Вот именно, что ты — моя жена, которая не должна терпеть боль от человека, который двадцать пять лет назад поклялся быть с ней и в горе, и радости.       — Ты меня пугаешь, Каллен! Родной, скажи, что случилось? Я ведь волнуюсь!       Я выдержал паузу. Долгую паузу. Отвернулся. Потом сделал несколько шагов назад. Взял время на размышление... Сказать сейчас или еще потянуть время? Сколько его еще надо, чтобы я, наконец, созрел и мог спокойно все объяснить?       Я медленно подошел к жене и посмотрел в ее глаза. Последний раз, нутром чувствую, что вижу их такими яркими и живыми. После моих слов все исчезнет, потухнет, станет серым и пустым. Как и моя жизнь в последний год.       — Лиси... Я изменил тебе, — сказал я на одном дыхании, не отводя взгляда от жены. Хотя мне было уже не важно, как она отреагирует на мое признание, я и так знал, как сильно ей будет больно. — У меня другая женщина. Мы должны расстаться.       Идиотские, тупые и глупые фразы сошли с моего языка. Вы знаете, никакой другой женщины у меня не было и нет. Я просто считал, что это более весомая причина для нашего расставания, чем просто мой холод к Аделисии.       — Что? Что ты сказал?       — Я больше не могу, Лиси... Я устал от своей лжи в твой адрес. Ты этого не достойна. Ты заслуживаешь лучшего в этой жизни.       Я больше не знал, что сказать. Я просто смотрел на когда-то любимую женщину и понимал, что обратного пути нет. Я сделал шаг, который исправить невозможно.       И я снова ей солгал. Видимо, сказать правду опять не в моих силах...       — Прости. Если когда-нибудь сможешь...       Через пару минут я поймал очередное такси. Мне нужно было уехать, а жене... Я уже не знаю, что ей поможет...       Она громко хлопнула дверью после того, как села рядом со мной на заднее сиденье желтой машины. В ее глазах сверкал огонек ярости, не трудно было мне догадаться, что и ее душа горит от бури эмоций.       — Сволочь! Какая же ты сволочь! Прощения захотел?..       Она со всей силы ударила меня кулаком по плечу. Но мне было не больно. Я вообще старался сохранять спокойствие и никак не реагировать на пылкие речи и действия жены.       — Да как у тебя язык-то повернулся заговорить о нем? Решил, что при людях я стану молчать? Посчитал, что к приезду домой я остыну, да? И тебе уже не придется выжимать из себя жалкие объяснения?       — Ничего я не решил, Лиси. Просто сейчас я поеду к себе домой, а ты — к себе.       — Что? Да как ты смеешь решать, куда мне ехать! Подлец!       Она снова ударила меня по плечу. На этот раз двумя руками, наверное, полагая, что так мне будет больнее, что ей станет от этого легче.       — Лиси, поверь, так будет лучше для нас.       — Конечно! Особенно для тебя! Свобода, да? Милуйся сколько влезет, да? Этого ты так долго ждал?       — Я ждал твоего понимания...       — Ну, конечно, тебе ведь так важно одобрение! На твою ложь!! Ложь мне!! Столько времени!! А я... А я... Господи... Я жила с таким кретином и... Кто она? Кто она, говори! Это Николь? Это с ней ты крутишь роман при живой жене, да? Это она вселила в тебя беса на старость лет?       — Перестань, Лиси.       — Конечно, она! Эта тварь! А ты и повелся! Ты скажи, что обрадовался, что счастлив! Что она — идеал и предел твоих желаний! Вселенная! Господи!       Жена замолчала, а я спрятал голову в ладони. Мне было слишком противно выслушивать ее жалкие догадки, претензии и упреки на повышенном тоне.       — Гормоны заиграли? Потянуло на свеженькое? А я, значит, товар для тебя испорченный? Мной можно попользоваться, выжать все соки и выбросить в урну? Такая теперь твоя политика?       У меня не было желания отвечать на все вопросы Аделисии. Все равно бесполезно. Ей ничего сейчас не докажешь. Она — горячий человек и ей надо остыть, прежде чем здраво оценить всю ситуацию.       — Молчишь? Сказать нечего? Какая же ты... Мразь! И сколько ты мне врешь? Месяц, два, год? Сколько, скажи?!       — Все, Лиси, достаточно.       Я быстро открыл дверь и вышел на улицу, назвал водителю адрес и дал денег, чтобы он довез жену до дома. Она, конечно, протестовала, желала, чтобы я вернулся в салон, мы бы доехали до дома, там бы поговорили... Только что бы этот разговор изменил?       Ничего.       Я приехал в свой угол уже ближе к полуночи. Удивительно, но в голова у меня была пустая, почти свободная, без всяких мыслей. Я почти был рад, что эту ночь проведу в одиночестве. Я ведь так давно этого ждал, так хотел этой свободы.       Однако, какой может быть покой после моего адского поступка? Разве я заслуживаю еще чего-то хорошего после того, что сделал? Аделисия там, наверное, слезами заливается, а я считаю, что мне должно быть легче после нашего разговора? Да совсем мне не легче. И вряд ли когда-нибудь будет, потому что я не смогу выбросить из души все чувства к Аделисии, да и все не хочу. Она все равно что-то, но значит для меня. И вряд ли когда-нибудь станет белым листом.

* * *

      Я проснулся без пяти семь. Теплые лучи солнца уже легли на мое лицо, ясно говоря о том, что день сегодня обещает быть жарким. Первая мысль, которая возникла в моей голове, это наша с Аделисией ссора. Наверное, теперь я каждое утро буду просыпаться с тем, что совершил. На душе скребли кошки. Возникло дикое желание взять трубку и позвонить жене, узнать, как она сейчас, но я не стал этого делать... Это лишнее с моей стороны. Ведь с сегодняшнего дня для меня начинается новая жизнь.       Как об этом странно говорить, но я никогда ранее не думал, что наступит момент, когда захочу открыть новый лист своей жизни, и при этом получить от этого удовлетворение. Но, если первое мне более-менее удалось сделать, то вот что касается чувств, тут сложнее. Мне плохо, признаюсь. Мне плохо, потому что я чувствую, что Аделисии тоже плохо. Она мучается сейчас; наверное, уже остыла и хочет хоть каких-нибудь подробностей моего бурного романа с молоденькой красоткой. Возможно... Мне не нужно это знать. Я хотел свободу — тогда должен ею всецело пользоваться.       Промочив горло чашкой кофе, я начал собираться на работу. Достал из гардероба черный костюм с белой рубашкой, слегка мятый, но сойдет. Нет желания сейчас выглядеть «с иголочки». Вообще нет желания появляться на работе и решать серьезные вопросы. Не могу я так, когда на душе так скорбно.       Погода сменилась на глазах. За считанные минуты над городом повисли серые облака, пошел мелкий дождь. Но в дороге он меня не смущал.       Мой путь к банку пролегал мима дома Аделисии, нашего дома. Внутри меня все так и требовало остановиться напротив него, снова предаться воспоминаниям счастливой и беззаботной жизни с женой, но я не поддался этому желанию. Зачем возвращаться в прошлое, если так желаешь от него уйти? Но несмотря на обстоятельства, я не мог просто так взять и вычеркнуть Аделисию из жизни. С ней я провел незабываемый отрезок жизни, с ней я чувствовал себя настоящим мужчиной, с ней я знал, как добиться своих целей. С ней я был просто счастлив.       В банке работа меня совсем не отвлекала от вчерашнего короткого разговора с женой. Никак. Я читал документы, а в голове не оставалось никакой информации. Глаза машинально пробегали по строчкам, но я не мог вникнуть в данные. Я постоянно вспоминал разные моменты из нашего с Аделисией прошлого. В основном в голову почему-то лезли только мелкие ссоры и разногласия.       Так продолжалось на протяжении нескольких дней. Воспоминания меня душили, мучила совесть, что я так подло поступил с единственным дорогим мне человеком, который столько хорошего для меня сделал. Возникло даже дикое желание покаяться жене в содеянном, объяснить, мол, нет у меня никого, я по-прежнему остаюсь верен только ей. Но знал, что это лишь только самообман. Вернуться к прошлому равносильно самоубийству. Это всего лишь привычка совместной жизни играет со мной злую шутку. В моем коллективе каждый уже заметил мое дурное состояние. Но только самые близкие друзья знали причину моего поведения. Для них стало открытием, что мы с женой расстались. Действительно, в это сложно поверить, когда лишь несколько дней назад я так смело и натурально изображал примерного семьянина.       Я верил, что как-нибудь, со временем все образуется, и мы с Аделисией не останемся врагами. Нам стоило спокойно поговорить в тихой обстановке без лишних ушей и глаз.

* * *

      До окончания очередного трудного рабочего дня оставалось несколько часов. Я только-только пришел с обеда и мне сразу передали, что заезжала жена и хотела что-то серьезное мне сообщить. Но времени у нее было в обрез, ждали лекции в университете. А я как назло оставил мобильный в кабинете и ни у кого не было возможности сообщить мне эту важную весть. Я посчитал визит жены хорошим знаком, значит, ей есть, что сказать мне. Впрочем, мне тоже. Поэтому я оставил все свои дела до завтра и поехал к Аделисии в университет.       Не было никаких сил ждать окончания пар. К тому же и расписания я не знал, жена особо не распространялась в этом плане, да и я не спрашивал. Хотя стоило бы. Поэтому, плюнув на все приличие, я смело заглянул в большую аудиторию и не отходя далеко от порога, поздоровался с небольшой кучкой студентов. Аделисия что-то вещала у доски, показывала схемы каких-то молекул, а я нагло прервал ее речь. Она сразу обратила на меня внимание и посмотрела совершенно нейтральным взглядом. По нему я не мог понять, в каком расположении духа она находится, но надеялся, что в хорошем.       — Ребята, давайте прервемся на перемену. Пятнадцать минут вам погулять.       Студенты заверещали, словно поросята, от радости и тут же соскочили со своих мест и направились к выходу. На меня они не обратили никакого внимания, чему я был рад. Аудитория опустошилась за считаные минуты, и мы с Аделисией остались наедине. Я прикрыл за собой дверь и медленно подошел к столу, за котором жена уже успела расположиться.       — С ног валюсь, — она тяжело вздохнула, и я понял по ее уставшим глазам, что лекцию она ведет только потому, что надо. — Ты очень вовремя зашел.       Я придвинул неподалеку стоящий стул поближе к столу и присел на него. На душе заметно посветлело только оттого, что находился рядом с Аделисией. Я чувствовал, что нужен ей сейчас и хотел стать для нее поддержкой. Тем более она вела себя так, словно вообще ничего не случилось между нами, будто бы все, как прежде. Не было этой ссоры, никаких жалких объяснений. Мы по-прежнему понимающие друг друга муж и жена, готовые прийти на помощь и поддержать в трудные минуты.       — Я всегда говорил, что эта педагогика только отнимает твои последние силы. Ты вправе прямо сейчас все это закончить.       — Не могу. У меня еще пара. Надо довести. Скоро конец семестра.       — Может, не стоит так насиловать себя? Пару можно и перенести на другой день. А я отвезу тебя домой.       — Спасибо, родной мой, не стоит, я... — она резко осеклась и посмотрела на меня виноватым взглядом. Наверное, поняла, что сказала лишнее. Но меня это не смутило. — Прости...       — Ничего. Все нормально.       Я машинально коснулся ее руки, которая покоилась на столе на тестовых вариантах какой-то проверочной работы. Но Аделисия почти сразу же ее убрала.       — Я хотела сказать тебе кое-что важное...       — Конечно. Для этого я и здесь.       Она выдержала длительную паузу, а потом тихо произнесла:       — Я подаю на развод.       Я замер. Для меня такие новости стали слишком неожиданными. Я бы точно никогда не подумал, что Аделисия на такое решится.       — Ты... Ты серьезно?       Признаюсь, я не обрадовался этой вести. Свидетельство о браке никак не ужимало мою свободу.       — Да. Я люблю тебя, Каллен. Очень люблю. И хочу, чтобы ты был счастлив.       Такие простые фразы не могли оставить меня равнодушным. Я чувствовал, что жена не держит на меня зла, что, возможно, она снова меня простила, простила мою слабость. Я этого не знал.       Потом мы еще какое-то время молчали, изучая друг друга взглядами. Мне ничего больше не хотелось говорить. Я понимал, что и сейчас жена готова ради меня причинить дикую боль себе. Развод для нее удар ниже пояса, но, кажется, морально она к нему приготовилась.       — Прости, что устроила разборки тогда в машине. Я не контролировала себя из-за новости...       — Ты ни в чем не виновата, — выдавил я из себя. Сейчас я дальше хотел побыть в тишине наедине с Аделисией. — Когда?       — Завтра.       — Завтра...       Я встал. Отодвинул стул обратно. Не ожидал, что завтра уже так близко, что завтра прервется последняя ниточка нашей связи.       — Может, я все-таки подвезу тебя?       — Не стоит, Каллен. Все в порядке.       Я поспешно покинул аудиторию, чувствуя, как внутри меня загорелся огонь. Я весь полыхал внутри, сам не очень осознавая причины. Может, я просто не был готов к тому, что Аделисия сделает такой серьезный шаг первой? А что я сам? Думал ли я сам когда-то о разводе? Пожалуй, нет. По крайней мере, в эти дни.       По дороге я свернул в сторону бара. Сейчас мне очень нужно было расслабиться и постараться не думать о том, что узнал. Сигары и пиво составили мне отличную компанию. Правда, легче мне от них не стало.       Прошлое вновь и вновь напоминало о себе. Оно возвращалось в мое сознание тогда, когда я меньше всего этого желал. Зачем сейчас? Зачем сейчас оно меня мучило? Зачем сводили с ума мысли о том, что надо вернуться, что надо рассказать правду, что надо признаться жене, как мне тоже плохо от своей идиотской пустоты внутри?       Вот таким меня можно считать слабаком: сначала натворю дел, а потом жалею. Жалею ли я о своей свободе? Однозначно могу сказать, что ей я не рад. Я явно ошибся в плане того, что без Аделисии мне будет легче. Время показывает, что совсем не легче.       Домой я приехал достаточно поздно. Несмотря на время суток и свое уставшее состояние, в сон меня не клонило. Хотя надо было бы принять снотворное и принудительно освободить свою голову от душевных проблем. Сейчас не самое подходящее время, чтобы взвешивать все «за» и «против». Однако, на моей душе было тревожно. Очень тревожно. Сам не мог понять причину, но чувствовал что-то нехорошее и ничего не мог с этим поделать.       Набрал номер жены для успокоения.       — Лиси, привет. Ты где сейчас?       — Я в клинике. Заехала кое-какие отчеты доделать. Что-то случилось?       Услышав голос Аделисии, я немного успокоился.       — Нет. Ничего не случилось. Просто... Не важно. Будь осторожна, когда домой поедешь. Все-таки поздно уже.       — Мне не привыкать. Пока.       Дурацкий разговор получился. Аделисия, наверное, даже не поняла, с какой стати я вдруг вспомнил о какой-то осторожности по отношению к ней. Но мне очень необходимо было убедиться, что с ней все в порядке. Сейчас я особенно остро в этом нуждался и даже не мог представить, что ждет меня через несколько часов.

* * *

      Огонь в камине меня успокаивал. Уже который час, вспоминая события прошлого, я смотрю на яркое пламя и чувствую, как сердце уже не бьется в бешеном темпе, как на душе ощущается истинный покой. Наверное, потому что я кое-как заставил себя смириться с тем, что есть вещи, которые не в моей власти исправить и изменить. Невозможно повернуть время вспять и перевернуть ход событий. Свыше такого не предусмотрели.       Тогда, нажав на красную кнопку мобильного, я даже и мысли не мог допустить, что эта была последняя беседа с женой в моей жизни. Заключительная. Прощальная. Как хотите можете ее назвать, но смысл от этого не изменится. Что я в последний раз услышал ее родной голос. Что видел тем вечером в университете тоже в последний раз.       В начале третьего на моем мобильном высветился номер Алана. Секундой позднее до моего сознания дошла фраза о том, что Аделисию с тяжелыми травмами и серьезными переломами привезли в клинику. Произошла автокатастрофа.       Я до сих пор не знаю подробностей той несчастной ночи. Мне не поведали, как все произошло. Только лишь догадки полиции. Свидетелей нет. Мне пришлось принять версию о том, что жена не справилась с управлением автомобиля и машина опрокинулась в кювет.       Я видел место катастрофы на следующий день. Помятый бампер, треснувшие стекла, побитые фары и сдутые шины. После случившегося Аделисия была еще жива. И даже по приезду в клинику ее сердце еще билось. Я молил высшие силы сберечь ее жизнь, когда сам, превышая скорость, нарушая правила, летел на своем автомобиле в клинику. Но, видимо, судьба распорядилась иначе. И я не заслужил такого счастья, как спасение. Нашего с Аделисией спасения. Ее сердце не выдержало тех серьезных травм и нагрузок, той боли, которую причинил ей я. И только я.       Мне каждую ночь снится ее бледное лицо, покрытое грубыми ссадинами, которое я видел в ту роковую ночь в палате, я слышу ее сиплый голос, зовущий меня по имени, я просыпаюсь в поту и пытаюсь выровнять сбившееся дыхание. И я снова и снова корю себя за то, что смерть жены лежит на мне. Это я виноват в этой трагедии. Я знаю, что она не просто так случилась. Аделисия всегда очень аккуратно и осторожно вела себя на дорогах, она отлично водила машину. Я уверен, что в тот момент трагедии она думала не о дороге, а том, как подло и гадко с ней поступил я. Не вижу другого объяснения. Оно самое логичное. И самое правдивое.       Меня часто мучает вопрос: неужели я настолько ненавидел свою жизнь, Аделисию, чтобы вновь ей солгать, чтобы так закончить наши отношения? Почему я захотел испытать какую-то блажь? Почему мне так необходима была эта свобода от жены, чтобы в итоге получить неизлечимую временем глубокую рану?       Теперь, когда нас разделяют миры, я отчетливо понимаю, что никакие теплые чувства к жене не потухли, эта чистая и светлая любовь к ней до сих пор живет во мне, но уже никогда не будет отдана тому человеку, который дал мне понять и прочувствовать до молекул это самое светлое чувство на земле.       Я заслужил это одиночество. Оно — моя расплата за содеянное. С уходом жены медленно потухает и моя жизнь. Я не вижу никакого просвета.       Умирает и все живое, которое тоже любило Аделисию не меньше меня. Али. Помните то пышное зеленое дерево, которое радовалось каждому дню в этом мире? Теперь и фикус увядает на глазах. Каждый день его листья желтеют и опадают. На макушке остались только несколько зеленых веточек. Не надо быть гением, чтобы понять, что и они скоро засохнут. И все мои усилия по спасению дерева напрасны. Оно тоже не смогло смириться со смертью Аделисии.       В университете студенты тоже близко к сердцу приняли уход их преподавателя. И коллективно решили, что лучше всего в память о миссис Эванс будет успешная сдача экзамена. На него заявилась даже самые заядлые прогульщики и получили свои твердые «тройки».       Клиникой жены временно руководит Алан. Я не знаю, что будет дальше и как должно быть дальше правильно. На месте работы Аделисии на меня смотрят косо, как на первого врага, осуждают. И я не смею возражать правде.       Жена оставила мне огромный дом, все имущество в нем, и теперь, живя в здесь, я каждый день сжимаю волю в кулак, ведь здесь каждый уголок, каждая вещь — прямое отражение Аделисии. Любая мелочь напоминает о ее характере, внешности, поступках. Так будет всегда, пока она будет жить в моем сердце, пока буду жить я.

* * *

      — Эй, ты чей такой красавец? — спросил я маленькое и хиленькое растение, одиноко стоящее возле груды мусорных пакетов. Весьма удачно я вышел на улицу избавиться от своих отходов.       Корни цветка были замотаны в прозрачный пакет для бутербродов, тоненький основной ствол едва выдерживал два таких же прутика, растущих по обе стороны. Несколько опущенных узких бледно-зеленых листочков с пожелтевшими кончиками дали мне понять, что растение вполне можно назвать фикусом. Только этот не похож на мой, купленный несколько лет назад, у найденыша листья чуть шире. Тем не менее я уверен, он тоже является одним из сортов фикуса Биннедийки, как и Али. Очевидно, что кто-то решил попрощаться с увядающим растением и выбросил на помойку.       — Не место тебе здесь! — сказал я и аккуратно взял цветок в руки. Осмотрел повнимательнее и понял, что его еще можно спасти. — Я выхожу тебя. В память об Аделисии. И скоро ты станешь самым красивым фикусом на нашей улице.       Так у меня за всю жизнь появилось второе зеленое существо.

КОНЕЦ