Последний месяц лета

Это случилось лишь однажды. Клаус был укурен настолько, что даже Бэн решил оставить его на время, не в силах больше смотреть на это. Августа не была ни укуренной, ни пьяной — одна бутылка пива даже вечера не сделает. Они сидели на её диване и комментировали слащавую мелодраму. Они сидели также близко, как и сотни, раз до этого: она перекинула через него ноги, опираясь о подлокотник дивана, а ему нравилось укладывать голову на её плечо. Августа выпила ненавистные ей таблетки, которые вряд ли стоит запивать пивом, но ей плевать. Клаус всегда нуждался в прикосновениях, которые доказывали бы, что человек рядом с ним живой. Нет никаких «возможно, всё пошло не так из-за» и нет никаких объяснений. Хватило взгляда одинаково больных глаз, сломанных кривых улыбок и смазанного прикосновения к губам. Устраиваясь удобнее на бёдрах Клауса, Августа вспоминает слова психиатра, что это мог быть любой брат. Клаус не совсем понимает, что он делает и с кем, он просто наслаждается и отпускает мешающиеся мысли. Пальцы поддевают её футболку и тянут вверх. Августа трезва, чувствует, что она должна остановиться, но не может. Ей точно также не хватает осторожных прикосновений, потому что она ненавидит боль. Для Клауса нет разницы между мужчинами и женщинами, ему нужно было лишь тепло и Августа обжигающе горячая. На её коже много пульсирующих темных пятен — Клаус тянется к ним чисто по инерции, от них исходит больше всего тепла, а он предпочёл закрыть глаза. Клаус холодный, всегда таким был; пальцы, губы, тело — он очень напоминает ходячий труп, но ей плевать. Ей плевать на то, что Клаус её единственный кровный брат; ей плевать на то, что у них нет презерватива; ей плевать на то, что рано или поздно Клаус протрезвеет и почувствует вину. Августа проявляет чудовищный эгоизм, пользуясь им и, скорее всего, с завтрашнего дня она снова начнёт ходить к психиатру. Они сломанные дети, которым недодали любви; дети с множеством кошмаров и психологических травм; дети без морали и рамок. В дурацком фильме идут титры, пружины в диване скрипят, ни кому из них не хочется грубости и боли, но без неё никак — они привыкли.