UNDER WATER

…

– Юнги! Юнги! – Чимин неожиданно закричал, и его всего затрясло. Он повалился на колени перед телом, о которое чуть не споткнулся. Остальные побежали на его крики, ломая ветки и светя фонариками в сторону Чимина. Окружив Пака, парни встали, вглядываясь в темноту. На земле в неестественной позе лежало неподвижное тело. И оно действительно принадлежало Юнги.

Insane, inside the danger gets me high Can't help myself got secrets I can't tell I love the smell of gasoline I light the match to taste the heat I ride the edge my speed goes in the red Hot blood these veins my pleasure is their pain I love to watch the castles burn These golden ashes turn to dirt Безумство, я зависим от риска, Не могу понять своих же тайных желаний. Я люблю запах бензина, Я зажигаю спичку, чтобы ощутить жар. Спидометр уже за красной чертой, Горячая кровь в венах, их боль – это моя отрада. Люблю смотреть на горящие замки, Золотой пепел обращается в грязь. Sam Tinnesz feat. Yacht Money - Play With Fire

***

– Господи, он жив?! – Хонджун срывающимся голосом озвучил вопрос, повисший в воздухе. – Я не знаю, не знаю!!! – Чимин со злостью и горечью, уже не выдерживая, прокричал во все горло. Хосок опустился на землю рядом с ним, и лихорадочно стал искать на шее пульс. Тэ топтался рядом, закрывая рот от ужаса, а потом хватая себя за голову. – Пульс! Есть пульс! Тащим его в машину, помогите мне!!! Хонджун рванул вперед, чтобы открыть машину и завести, Хо взял Мина под руки, а Чимин подхватил ноги, Тэ старался осветить дорогу фонариком. Юнги не был тяжелым, но парни постоянно оступались в кромешной тьме, прорезаемой неровными лучами фонарика. Его свет дрожал в руках Тэхена, выхватываемые из темноты ветви деревьев нагнетали нервозность и усиливали страх. Парни торопились, спотыкались, царапались, адреналин в крови зашкаливал, бешеное сердцебиение отдавалось где-то в районе горла, а ноги были ватными и плохо слушались. Чимин первым заскочил в машину, помогая втащить Юнги на заднее сидение, и уложил его голову себе на колени, Тэ сел в ногах, а Хосок рядом с водительским сиденьем. – Вези его по этому адресу, – Хо был самым собранным из четверых, и быстро вбил адрес в навигаторе Хонджуна. – Это чуть дальше, чем городская больница, но в городскую никак нельзя. – Что значит нельзя? – В городских не слишком хорошо хранят врачебную тайну. А за это место я спокоен. – Ну, как скажешь, – Хонджун вдавил педаль газа, рванув фактически с места, совершенно игнорируя ограничение скорости. Слеза упала прямо на щеку Юнги. Потом вторая. Нервы Чимина сдали. После того, что с ним произошло, после того, как Мина увезли прямо на его глазах, он в мыслях даже не допускал, что всё может плохо кончиться. «Подумаю об этом потом», – он и раньше так себя успокаивал, и это помогало держаться до последнего. Но сейчас они, чудом успев, ехали уже с Юнги, который выглядел совсем безжизненно и ни на что не реагировал. Страшная реальность просачивалась в сознание, то, что они могли его не найти, или найти уже мертвым, заставляя Пака сотрясаться в беззвучных рыданиях, пока тело всё ещё мелко колотило от пережитого шока и длительного перенапряжения. Его окончательно накрыло после всего, что произошло. Тэ с болью смотрел на друга, на пугающе бледного Мина, не в силах помочь, и держал Чимина за руку, обещая всегда быть рядом, чтобы не случилось. В голове Пака звучали слова, которые он твердил сам себе по кругу: «Пожалуйста, не уходи. Останься со мной. Я не смогу тут без тебя. Пожалуйста, не уходи...» Хосок взял свой рюкзак, положил на колени. Чтобы парни не заметили, он быстрым движением из-за пояса вынул и сунул внутрь ствол. «Хорошо, что не пригодился», – мысленно выдохнул Хо. Он оглянулся назад, окинул сидящих сзади и задумался, осознавая, насколько сильный дух показался в лице ангельского мальчика-студента: «То, что Чимин сделал, разве парень вроде него на такое способен? И всё это – ради Юнги, несмотря на всё?»

***

4 часа назад – Ты хоть понимаешь, что он сам выпилился, я, блять, помочь ему хотел... Собственный голос звучал раздражающе громко и в то же время как издалека. Перед глазами Юнги было только бурое пятно, к которому тянулись алые нити слюны из его собственного рта, и куда он сплюнул, не надеясь, впрочем, избавиться от характерного железно-кислого вкуса крови. Он уже не мог преодолевать слабость, охватившую всё тело. Мина прожигала злоба от несправедливости, которая привела к такому исходу, но он уже еле шевелился. Как оригинально они придумали: мстить за типа, откинувшегося под иглой, вколов Мину тот же самый чёрный, тоже смертельной дозы, чтобы не оставить ни у кого сомнений в том, что это - обыкновенный передоз обыкновенного наркомана. – Да похуй, суть в том, что нужен кто-то крайний, – будничный тон Хёнвона разрезал тишину. – Видишь ли, его батя очень и очень важный человек. И если мы не отомстим за его пиздюка, достанется нам, сечёшь? Хёнвон присел на корточки перед Юнги и поднял его голову за волосы, посмотрел в заплывшее от ударов лицо и отпустил, отчего Мин бессильно уткнулся в лужу собственной липкой крови. – Мрази, – проговорил он уже почти беззвучно, губами. – Да я и не спорю. Бороться за жизнь не было сил. А зная, что Чимин в безопасности, и вовсе незачем, всё равно отомстить уже не удастся. Уголок рта слегка приподнялся, а веки опустились, скрывая белки закатившихся глаз. Умирать с каждым разом всё легче.

***

Юнги очнулся в больнице от очередного кошмара, подобные которому бередили его сознание последние двое суток, после того, как его выписали из реанимации. Трубки тянулись от катетера к капельнице, словно цепи удерживая в неволе. Казалось, почему-то, что если их от себя отодрать, то жаба, сдавливающая легкие по ночам, наконец слезет с его груди. Но головой он понимал, что нельзя поддаваться бреду и мнительности. Он слишком хорошо знаком с их доводами, точнее с тем, что они всегда лживые. Сфокусировав с трудом взгляд, Мин обнаружил в кресле фигуру Чимина. Он имел усталое, с заживающими ссадинами, но умиротворенное выражение лица. Было уже светло, и ласковое рассветное солнце наполняло комнату. Пак нежился в лучах, падающих на его скулы и подбородок, заставляя кожу сиять буквально изнутри. Он тут… Живой. Не совсем, конечно, невредимый… Вскоре Юнги окончательно очнулся, и, глядя из-под полуоткрытых век, своим хрипловатым и таким щемящим сердце голосом спросил, заставив Чимина вздрогнуть: – Ты что, провел здесь ночь? Чимин, убедившись, что Юнги проснулся, встрепенулся и сел в кресле прямо, озабоченно глядя на синяки, ссадины, и, особенно, землистые круги вокруг глаз. – Хён, ты как? Ты так беспокойно спал. Мин смотрел прямо в глаза, устало, но пристально, которое утро подряд заново осознавая, что всё действительно позади и с ними всё в порядке, а теперь перед ним ещё и живое тому доказательство – сонный, немного смущающийся, искренний, в беленьком легком свитшоте, и брюках. Всё такой же, как раньше, улыбчивый и нежный, Пак Чимин. – В общежитии мне не хватает твоего угрюмого изваяния, поэтому я решил прийти сам, – без тени переживания в голосе, младший беззаботно отшутился. Юнги ухмыльнулся и прикрыл глаза, с трудом вынося яркий солнечный свет, и медленно, набравшись сил, начал: – Но тебе не обязательно… – Даже если я так хочу? – он перебил старшего, завершая эту тему безапелляционной улыбкой, которая, впрочем, выдавала немного растерянность. Чимин старался, изо всех сил старался вести себя как прежде, но это давалось с трудом. – Мы ещё не успели обсудить случившееся, но всё-таки, – Юнги сделал паузу, не зная, чем закончится разговор, – то, что рассказал мне Хосок – правда? – Но я не знаю, что он тебе рассказал, – с той же улыбкой, Чимин уже поправлял краешек одеяла в ногах Юнги, делая вид, что не произошло ничего серьёзного. – Ты рисковал… из-за меня. Несмотря на то, что сам пережил. Ты мог... Было странно обсуждать теперь весь тот ужас, который случился с ними, и хоть им явно было о чём поговорить, это казалось таким неуместным в ласкаемой свежим летним ветерком комнате, что Юнги решил было, что ему это всё лишь приснилось, привиделось в кошмаре, поэтому он так и не произнёс, что Чимин «‎мог». – Хён, разве важно, что случилось? Главное – всё позади. Его «‎хён» было таким согревающим, уютным и навевало теплоту воспоминаний о безоблачном, как теперь казалось, прошлом. Но его было тяжело уловить и удержать во мраке подспудно переполняющей его, зреющей чёрной ненависти. – Я не могу так просто оставить это позади, – Юнги повернулся, и его взгляд потерялся где-то в листве шелестящего зеленью клёна за окном палаты. – Надеюсь, в скором времени сможешь, – спустя полминуты, Чимин сказал это, видя, однако, что мысли Юнги уже где-то далеко. – Ладно, я побегу, а то у меня скоро занятия. Надеюсь, ты не будешь тут скучать? – Удачи тебе… Но парень уже вылетел из палаты, видимо, сильно опаздывая.

***

Время, пока Юнги лежал в реанимации, Чимин провёл в состоянии отрешенности. Он ходил на пары, погрузился в упущенные занятия и готовился к экзаменам, словно ничего и не произошло. Тэхён не раз спрашивал, хочет ли он обсудить события последних дней в спокойной обстановке, но Чимин просто заверял его, что всё в порядке. Он вставал рано утром, машинально завтракал, идеально одевался и причесывался, приходил в аудиторию и с не выражающим ничего выражением лица записывал за преподавателями на консультациях к экзаменам. Следы последних событий на лице он тщательно замазывал тональником, и даже если кто-то их заметил, спросить никто не осмелился. Танцы тоже были отложены в сторону под предлогом сессии. Когда ему позволили, наконец, навестить Мина, стало очень тревожно. Эмоции, застывшие и не выраженные, сжимали горло, но Чимин не знал, что с этим делать, и просто терпел. Он был не готов встречаться с ними, осознавать и проживать произошедшее снова, а потому и отпустить – не мог. Он пришёл в больницу вечером, гадая, в каком состоянии найдёт Юнги, станут ли они говорить или между ними встанет стена? Но до самого утра старший так и не просыпался, хоть и спал беспокойно и метался по постели всю ночь. В течение учебного дня, после их утреннего разговора, мысли возвращались к Юнги, мешая сосредоточиться на учёбе. Когда занятия, наконец, закончились, Чимин понёсся обратно. Входя в палату, он обнаружил лишь Тэ, обещавшего тоже навестить, и тот был явно невесел. Чимин встал на пороге, как вкопанный. – Что? А где Юнги? – Похоже, он ушёл… Чимин выронил из рук пакет с загодя купленными апельсинами, и они покатились по кафелю. Ему же ещё рано уходить, да и ушёл он, никого не предупредив? Схватив свою сумку, он выбежал из кабинета, и побежал к стойке регистрации. – Скажите, вы не знаете, где пациент из 9-ой палаты, Мин Юнги? – Он не сказал, просто вышел на улицу, – даже не отрываясь от дел, женщина проговорила безучастно. – Давно? Как он был одет? – Не так давно, около минут сорока-часа. Одет? Ну как, обычно одет, как молодежь одевается. – И вы просто так его отпустили?!– начал заводиться Чимин, явно повышая голос. – Но у нас же частная больница, а не тюрьма, молодой человек. Пожалуйста, перестаньте кричать, иначе нам придётся попросить вас выйти. Чимин выругался под нос, метнулся в сторону выхода, потом к палате, вспомнив про Тэхёна. – Тэ, прости, не ходи со мной, лучше иди домой. – Нет уж, – он сел в кресло в палате, уже собрав апельсины в вазу. – Я буду ждать здесь на случай, если он вернётся. – Спасибо! Я позвоню! Пак торопливо вышел на улицу, и свет клонящегося к закату солнца ударил ему в глаза. Он встал на месте, не зная, что именно дальше делать, и решил для начала позвонить Хосоку. – Алло? Хо, не знаешь, где Юнги? – Он отказался меня слушать. Мне пришлось поехать за ним, – на фоне ревущего двигателя, словно ожидая вопроса, без предисловий невесело сказал Хо. – Куда? Где ты? – Мы прямо сейчас собираемся ехать за ним в Тэгу, – на фоне переговаривались и другие голоса. – Неужели он… Как ты узнал, что он ушёл из больницы? – Так же, как мы его нашли в первый раз. – Дождитесь меня. Уже всё решив, Чимин побежал на остановку. – Чимин, тебе не стоит… – Ты хочешь сказать, что после всего произошедшего, похоже, что я отступлюсь? – Хорошо, – Хо сдался, понимая, что не сможет его отговорить, – приезжай в Бездну. Отсюда трогаем.

***

Три машины неслись по трассе. Они уже приближались к Тэгу. Мотор ревел, обороты зашкаливали, и то же самое можно было сказать и о парнях. Хосок неподвижным взглядом следил за дорогой, на задних сидениях и в двух машинах позади находились ещё шестеро. Адрес был ему известен, осталось только вовремя туда добраться. Юнги не брал трубку. Над парнями нависло мрачное осознание, что едва очухавшись, Юнги отправился мстить. В его неокрепшем теле и разуме ещё гуляли молекулы ядовитого демона, который был виновником всех их бед, от и до. И они чувствовали вину за то, что зная этого парня, не уследили за ним.

***

*twenty one pilots - Jumpsuit* Старый одноподъездный дом на четыре этажа, но всего на несколько квартир выглядел совершенно мёртвым. На верхнем хилая дверь квартиры от удара с ноги с грохотом распахнулась, и в коридор ненавистного помещения ввалился Юнги. Затхлый воздух ударил в нос, и застигнутый врасплох силуэт дрогнул, закопошился и исчез в полумраке. Другой тип, появившийся в коридоре, вышел из темноты, неловко целясь из пневмата. Бита в руках Мина, на скорости занесенная над головой, рассекла воздух и с глухим звуком влетела торчку по плечу, выбив оружие из рук и впечатав его в стену. Юнги скинул рюкзак у входа и устремился вглубь. Ещё пара утырков вывалилась из комнаты, и Юнги налетел на них, хватая одного за ворот. – Где эти ублюдки? Где Хёнвон? – он не спросил, он прорычал свой вопрос. – Бля, отпусти! Щуплое тело трепыхалось в его руках, и Мину стало тошно, как никогда, от всего, что происходило в его жизни, что происходит здесь до сих пор. – Где, я спрашиваю?! – он процедил сквозь зубы. – Кухня! На кухне он. Мин вспыхнул, как начиненный порохом, оттолкнув от себя гаденыша, и пелена застлала ему глаза. На какое-то время всё испарилось, исчезло, он ничего не чувствовал, не видел, не замечал, пока не начала проступать боль в кулаке. Хрясь, хрясь – в костяшках ныло всё больше. Хрясь – боль в кулаке, взлетающем вверх и уродующем чьё-то лицо, всё меньше и меньше похожее на человеческое, другой рукой держа голову за волосы. Юнги видел перед собой лишь это мерзкое, ненавистное рыло, и испытывал нестерпимое желание – удар за ударом, снова и снова, методично молотить его до тех пор, пока оно не превратится в неразличимое месиво, и казалось, продолжать он сможет бесконечно. В окна ворвался визг покрышек, рев двигателей, заглохших у самого дома, хлопали двери и доносилась какая-то суматоха. Прибывшая Хёнвону подмога пересеклась прямо на улице с гостями из Бездны. Юнги, услышав начавшийся на улице беспредел, понял, что нужно завершать задуманное. Всех, кто находился в квартире, уже вынесло прочь. Мин сгрёб полуживого Хёнвона за грудки, ухватившись за спортивную куртку, и поволок к выходу. Тот попробовал упираться, но не мог никак подняться на ноги, так и оказавшись за порогом. Бросив его возле лестницы, Юнги вернулся в квартиру и подошёл к оставленному рюкзаку, доставая в темноте этого клоповника средство к исполнению задуманного. Он обошёл все комнаты, задержался дольше у двери сейфа, который скрывал колоссальные запасы дури разного происхождения, и пошёл было на кухню, как внутрь, подпирая стенку, вполз обратно Хёнвон. – Что ты задумал? – еле различимо, почти не шевеля челюстью, промычал он. – К сожалению, это не убийство такого отродья, как ты, – ответил Юнги, не отрываясь от своего занятия. – А ты сам-то чем лучше? – Хёнвон снова мерзко лыбился, и насмешка в его голосе действовала, как горючее, запах которого стал наполнять воздух по-настоящему. – Привязался к паршивой шлюшке, и теперь думаешь, что ты лучше нас? – Зря ты, блять, это сказал. Юнги с наскока налетел на него с новой волной накатившей ярости. В голове вновь пронеслось всё то, что происходило с Чимином. Мин вытолкал Хёнвона в подъезд, и когда тот сполз по стенке, снова навис над ним, разнося ещё больше онемевшим кулаком безжизненное лицо, превратившееся в уродливую, опухшую, плохо различимую из-за крови гримасу. Хёнвон уже был без сознания. Губа порвалась, рассечённая о зубы, кровь из разбитых бровей затекала в глаза, и вот-вот разбитый нос сравняется с лицом, как из-за спины прозвучал надрывный, переполненный страхом и болью, но такой же тёплый голос, зовущий его по имени. Через мгновенье шею и грудь обвили чьи-то руки, и стали тянуть назад. Мин, сидя над Хёнвоном, поддаваясь этим рукам, сначала опустил занесенный для удара кулак, затем разжал вцепившиеся в его куртку пальцы, и, наконец, отстранился от него. – Юнги, пожалуйста, слышишь меня, остановись… – раздавалось в голове снова и снова, а после стало вполне реальным, измученным голосом, перебиваемым сильной одышкой. – Чимин, это ты? – приходя в себя, сипло произнёс Мин. Он не мог осознать, как тот здесь оказался. Словно ангел-хранитель, он появился из ниоткуда. Снова пришёл за ним. – Юнги, ради меня, пожалуйста, остановись, ты убьёшь его. Пак, стоя сзади и наклонившись к нему, вплотную прижался к старшему, крепко обвивая руками за плечи. Тепло неровного дыхания Мин чувствовал кожей шеи. – Что ты тут делаешь? – всё ещё рассеянным голосом, задавался вопросом Юнги, даже не совсем обращаясь к Чимину. – Пожалуйста, пойдём отсюда? Я хочу, чтобы мы ушли. – Ты не должен был приходить… – Но вот я здесь. И я прошу, ради меня, пожалуйста, не делай этого. Чимин, не услышав ничего в ответ, снова потянул его к себе, стараясь поднять и оттащить. Юнги поддался и сам встал, развернувшись к младшему, посмотрел на него. – Дай мне сделать ещё кое-что. *Sam Tinnesz feat. Yacht Money - Play With Fire* Юнги снова потянулся к Хёнвону, но уже просто взял его под руки и оттащил в лифт, усадив к стенке, и нажал на кнопку первого этажа. Потом взял в левую руку дрожащие пальцы Чимина, наблюдающего за всем этим, а окровавленной правой полез в карман за своей зиппой. Они повернулись к распахнутой двери, всматриваясь в мрак, наполняющий ободранные стены. Пак, ещё раньше почувствовав запах бензина, с ужасом осознал, что сейчас будет происходить. Но почему-то ничего не сказал. Он также не мог отнять руку, не мог заставить себя возразить. Лишь зачаровано вглядывался в того монстра, который чуть не убил Юнги, в его венозное, гнилое, ненавистное нутро, и желание спалить всё дотла нарастало и полностью поглощало Чимина. Он стал сжимать руку Юнги в ответ, к своему удивлению теперь испытывая нетерпение. Еле чувствуя пальцы, Мин откинул крышку и чиркнул, выпуская язык чарующего пламени. В этом огне сейчас было всё: его ярость, его демоны, его боль, и бесконечное сожаление о том, чего уже не исправить. Чимин, годами копивший в себе собственную ярость, ту самую тьму, что жгла его изнутри, переполненный ею, тоже поддался её неумолимой воле. Он так сильно захотел, чтобы вся несправедливость, вся горечь обид и бессилие перед чужой жестокостью сгорели дотла, что вложил в пламя всё это без остатка. Юнги бросил зажигалку через порог. Какое-то время в дорожке горючего отражался колышущийся голубой язык, как вдруг он вспыхнул, желтея, и понесся в чрево гадюшника, разбегаясь по комнатам и освещая всё ярче злосчастные венозные стены. Парни не могли оторваться от вида разгорающейся стихии, и её дьявольские отблески плясали во влажном стекле их заворожённых глаз. Они не могли оторваться от этого ужасающего, восхитительного, безжалостного ритуала. В пламени горело всё, горели они, израненные изначально, а теперь искалеченные навсегда. Горели их жизни, прямо сейчас, не способные больше быть прежними. Они, словно проходя обряд очищения, сжигали воспоминания о боли, исповедуя ошибки и обновляясь в таинстве причащения жестоким, но таким целительным для них огнём. – Я думал, что стану для тебя защитой, а в итоге чуть не убил нас обоих. – Но мы живы, а значит это не важно? Юнги, не понимая, как всё это возможно, что он может видеть перед собой его, может находиться сейчас рядом с ним, вдруг вернул себе утраченную с последними событиями способность чувствовать. Он притянул Чимина к себе, и обхватил рукой за талию в объятии, и вместо того, чтобы продолжить также стремительно, уронил голову на плечо младшему и весь обмяк. Больше не было ни ярости, ни решимости, а лишь бесконечная признательность, нежность и смертельная усталость. Он мог быть с ним таким. А Пак стоял, радуясь, что может быть сильным для Юнги, и давал ему быть. Он смог сжечь всё, даже погребенный под толщей воды. Когда жар стал слишком заметным, они наконец отошли от забытья. – Хей, пироман, если не хочешь поджариться сам, то нам пора уносить свои драгоценные задницы. Я приехал с Хосоком и ребятами из Бездны. Они на улице, и вообще-то разбираются с приехавшими за тобой дружками Хёнвона. – Блять, нужно помочь им. Мин подхватил свои вещи, биту, закрыл дверь, и потянул Чимина за собой. Парни побежали на выход по лестнице, встретив на первом этаже Хёнвона, вывалившегося из лифта, переступили через него и выбежали на улицу. С разбегу Юнги налетел на одного торчка, битой свалив его со старого приятеля, татуировщика из Бездны. Другим ударом он вынес быдлана, нападавшего со спины на Хосока, и подбежал к нему: – Скоро здесь будет вся компания: пожарные, фараоны и медики, надо съебывать! – Пожарные? Серьёзно? – Хосок поднял глаза на окна, знатно охренев от масштаба навороченного ими пиздеца. – Там никого не было, – отрезал Юнги, не дожидаясь вопросов. – Юнги, чёрт возьми, ну ты и нахуевертил, придурок! Сам не сдох, хотя так старался, а теперь нас всех угробить решил вместе с собой? – Хосок ударил друга в плечо и заорал. – Парни! По машинам, валим! В это время Чимин, ужасаясь происходящему (по-настоящему драться-то он не умел, и впервые пожалел, что занимался танцами, а не каким-нибудь тхэквондо), всё же собрался, подобрал чужую монтировку у выхода, и бросился к машине. Он хотел проскочить незамеченным, но на пути ему всё же попался тип, который не упустил его из виду. Тот был на голову выше. Он замахнулся на Пака, но тот ловко отклонился и со всей силы дал ему гвоздодером по ребрам, из-за чего тот сложился пополам. И, к своему удивлению, Чимин это сделал не без сладостного чувства удовлетворения. Подбежав к машине, где Юнги уже ждал его внутри, Пак растерянно смотрел на свои руки, вцепившиеся в железяку, и наконец разжал их, отбросив монтировку в сторону. Он захлопнул за собой дверь, когда они уже с ревом тронулись. – Чимииин, ну, ты и выдал, не будь руки заняты, я бы тебе поаплодировал! – выруливая со двора, Хосок сопроводил реплику не воспроизводимыми восторженными звуками. – Мы отправим тебя обратно в больницу, – Хо уже обращался к Мину. – Извини, Юнги, но выгул палаты номер шесть подошёл к концу, и пациентам пора вернуться на лечение. Чимин посмотрел на реакцию Юнги, который даже и не думал возражать. Он всё понимал, и то, как охуенно проебался в миллионный раз. *YUNGBLUD - Anarchist* Хосок покачал головой, когда мимо них пронеслась пожарная машина, а они уже спокойно ехали обратно в Сеул, сняв в закоулке левые номера. Они летели прямо в поздний летний алый закат. Солнце догорало, плавясь на горизонте, и облака вместе с ним пылали огнем. Чимин посмотрел на Юнги, который достал запасные спички и закурил, глядя в открытое окно и опираясь на него локтем. Половину его лица скрывала кепка, а из незажившей раны на губе сочилась свежая кровь, пачкая сигарету. Он выпускал на улицу сизые облака дыма, сдуваемые на скорости потоками воздуха, которые ворошили и Чиминовы волосы. Мин столько всего хотел бы сказать, но как и с чего начать, не знал. Это была не его сильная сторона – говорить о чувствах, а сейчас они переполняли его. И в первую очередь это было чувство признательности. Он не мог понять, почему, принося столько проблем, он был всё ещё не безразличен этим парням. Почему Хосок, несмотря на то, что Юнги не сдержал слово и снова действовал в одиночку, даже не показывает и тени упрёка. Почему все эти ребята из Бездны подорвались прикрывать его задницу по зову Хо. Рисковали они нехило. Даже сейчас, несмотря на то, что эти тачки будут полностью перетюнены, они рисковали слишком быстро оказаться под подозрением. А ведь им есть что терять. Чимин… Ему уж точно было что терять, но он почему-то здесь… Восходящая звезда танцевальной сцены, образец для подражания, он рискнул всем. Репутацией, признанием, будущим рискнул. Жизнью… И это после всего, что случилось. Такие мысли проносились скорее не одна за другой, а переполняли чувствами Мина, который, не зная как их выразить, так ничего за всю дорогу больше и не сказал. Когда они притормозили у приёмного отделения больницы, было уже темно. Мин, выходя из машины, взялся за дверь. Он долго смотрел в глаза Чимина, который, похоже, всё хорошо понимал, и после просто тихо произнёс, глядя в эти бездонные ясные глаза: – Спасибо, – кратко, жалея, что так и не нашёл, что сказать ещё, произнёс старший. – Юнги, больше, пожалуйста, не исчезай. Мне слишком страшно терять тебя, – взгляд Чимина, просящий, усталый, влажный, как бы на грани, но всё же тёплый, говорил больше слов. В груди Мина всё сжалось. От сожаления обо всём, от признательности, от страха, как легко он мог потерять всё снова и снова. От облегчения, что всё позади. Это сдавило грудь с такой силой, что захотелось взвыть. Он набрал воздуха, чтобы разжать сковавшие лёгкие клещи, и сказать что-нибудь, но дверь машины захлопнулась раньше, чем к нему вернулся дар речи. Он рывком выпустил воздух, вдыхая нетерпеливо снова, и запрокинул голову назад, не желая выпускать наружу предательски проступившие слёзы. И всё-таки, не спрашивая разрешения, заполнив глаза, они пролились.