Единство

Приорский дворец, Вольтерра, Италия. Стоя у башенного окна и слушая неспешные шаги по лестнице, Аро испытывал ощущение сильнейшего дежавю. Только, в отличие от прошлого раза, он был охвачен не бессильной яростью, а пребывал в томительном и даже нетерпеливом ожидании. Вот бы ещё это сладкое предвкушение встречи не огорчала полная невозможность отвлечься от тяжелых дум… Хотя, надо бы сказать, долгие размышления всё же принесли и положительные результаты — Аро пришел к осознанию, что если он не направит свою жизнь в правильное русло, если не встанет на ноги, то ни ему, ни всем Вольтури не быть более могущественными. Он окончательно уяснил для себя: пусть он отныне и уязвим, да вот ни разу в жизни ещё не чувствовал себя столь цельным. И источник его силы сейчас нерешительными шагами поднимался в башню. О, как же ему не терпелось выйти ей навстречу и с ходу — без единого слова — сковать объятьями. Да не смел. То, что теперь он мог открыто говорить, не значило отсутствие и других препятствий. Впереди у него с Тийей зрело объяснение, которое, как Аро верно рассудил, не дастся ему легко. Всё сейчас зависело и от того, как он повернёт разговор, и от самого места действия. О котором, кстати, Аро тоже думал далеко не мало. В его представлении это должна была быть идеальная обстановка и соответствующая ей аура — та же чарующая поляна Астрид. Но в конечном счёте он решил вернуться к истоку и изменить ход заданных им же событий. Отменить начало конца, скалой давящей на него. А после страшного откровения, сделанного Алеком, и вовсе не позволяющей дышать. До того мига Аро только знал, насколько ему самому плохо. Хотя, разумеется, он предугадывал, что и Тийе нелегко. Её женскую обиду и сердечную боль, которые она скрывала ото всех действием своего дара, переплетённого с чувством гордости, было не утаить от него — её мужчины. Аро видел всю ею суть точно через стекло. А теперь-то и вовсе подробно был осведомлён, как на самом деле обстояли дела. И хотя его первым порывом была радость: выбранная его сердцем женщина умела стойко держаться даже при столь губительном внутреннем расположении духа, следом ему стало нещадно больно. Вместо того, чтобы стать для Тийи опорой — тем, кому она могла бы доверить любые свои мысли, включая страхи и сомнения; он оказался тем, перед кем ей и пришлось носить маску. О, а сам бедный Алек! И мысленно юный вампир не знал, как тактично спросить о духовном мире своей бессмертной подруги. И совсем растерялся, когда Аро заверил его: более Тийа не будет грустить. Такого твёрдого обещания ещё никогда не получал от старейшины ни один Вольтури. Вот и Алек поначалу смешался, но после попросил с той же уверенностью пообещать спасти и Айлин. И Аро дал ему желаемое, ведь теперь он обладал силой, каковой прежде в нём не было — что яснее ясного говорило и пророчествовало о наступлении новой эпохи Вольтури. В которой он — властитель Вольтерры — уже не будет один. Но прежде ему предстояло заключить самый важный союз в своей жизни. Тем временем Тийа переступила порог, и тонкий аромат её духов окутал Аро. Взывая к благоразумию, он погасил в себе стремление тут же вступить в контакт, инстинктивно чувствуя её напряжение. «Терпение…» — урезонил он сам себя, после чего, медленно обернувшись, посмотрел на Тийу… и в очередной раз был поражён её красотой. Её волосы шелковистыми локонами падали на открытые плечи и руки, а чёрное платье — с кружевным декольте, завышенной талией и мягко ниспадающей юбкой — гармонично и естественно подчеркивало женственные формы. Аро был и рад насладиться этим завораживающим зрелищем подольше, но её нежелание смотреть ему в глаза, а также крепко сомкнутые впереди руки, отчётливо ему сказали, что Тийа не уверена в себе, а может, и вовсе испытывает страх; и решился начать разговор. — Задаёшься вопросом, почему я пригласил тебя именно сюда? От его острой проницательности Тийа почувствовала нестерпимо болезненное жжение в груди. Будь её воля, она вовеки не поднялась бы в эту злосчастную башню. Впредь это место у неё ассоциировалось с одним крушением надежд. — Не стану скрывать, я не особо желаю находиться здесь, — с расстановкой ответила она и следом скупо добавила: — С недавних пор. Однако Аро прекрасно уловил в её словах невысказанное обвинение. — Я тоже, — в свою очередь признался он. — И чтобы исправить это, я и пригласил тебя именно сюда. Тийа невольно замерла и какое-то время молчала. — И что изменится? — наконец мирно поинтересовалась она, но это спокойствие далось ей нелегко. Всё её существо было как натянутая до предела тетива. — Впоследствии напрасного страдания не будет. — О, — удивилась было Тийа, но тут же глухо простонала: — Только не говорите… Алек, верно? Она хоть и была готова к этому — Алек всегда контактировал с Аро, — но всё равно почувствовала свою полную беспомощность. Видимо, она зря уповала, что у Аро хватит такта не говорить с ней о её столь унизительном положении. — Открытая Алеком достоверность не оставила меня равнодушным, — не видя смысла таиться, Аро кивнул и было шагнул к ней, намереваясь перейти к главному, однако реакция Тийи была мгновенной и отрицательной. Она резко отпрянула, отчего на его лицо тут же легла мрачная тень. Аро даже не нужно было её касаться, он и без того прекрасно знал, что у неё сейчас на душе. Он словно заново переживал тот момент — момент лицезрения, как его душа и сердце рьяно стремились в туман, предпочтя тьму свету. Чего только стоило ему тогда сохранить бесстрастное выражение лица и не выдать Алеку свои истинные эмоции. Которые, впрочем, и сейчас не поддавались никаким разумным объяснениям… Аро при всём своём желании не смог бы растолковать ни то что Алеку, а даже себе, что испытал тогда. Как он сейчас понимал, попытайся он облечь эмоции в слова и действия, Алек увидел бы пред собой не разумного старейшину, а сошедшего с ума животного, рвущего своими же зубами и когтями собственную плоть. Иного поведения, как честно признался сам себе Аро, от него тогда было бы бессмысленно ожидать. Но он удержался. Неведомо, как… Каким-то чудом, не иначе. — Более того, я ощутил боль, — добавил он, уже не скрывая в голосе вину. И Тийа поняла: всё гложущее её вышло наружу. Ей стало нестерпимо и невыносимо от его откровения. Никак не такие чувства она желала пробудить в этом мужчине! Казалось, если он скажет ещё хотя бы одно сочувственное слово, она просто-напросто умрёт. — Я не желаю это обсуждать, — категорично прервала его она. — Смею заверить вас, я выстою. Когда искренне любишь, для гордости не остаётся места, но именно сейчас Тийа отчаянно взывала к ней. Только так она могла удержать себя от умопомешательства. — Мне не нужны ни ваша снисходительная жалость, ни отеческая ласка, — с достоинством заключила она. — Я тебе их и не предлагаю, — мягко поправил он, тогда как черты его лица напряглись. — Что бы вы мне ни предложили — мне не нужно, — прозвучало её твёрдое решение так резко, что внутри Аро всё болезненно содрогнулось. Откровенным недоверием так и дышало каждое её слово и движение. И Аро абсолютно не знал, как подступиться к ней, какими доводами воззвать к её разуму. И эта немощь была самым худшим из всех возможных душевных состояний. Меняя тактику, он тихим шагом отступил к окну. — Ты уже видела наших гостей? — участливо спросил он. И от самого вопроса, и от тона, которым он был задан, Тийа растерялась и впервые за весь разговор посмотрела Аро в лицо. — Лично не встречалась. — Но уже знаешь, какие у них дары? — продолжил вопрошать он. — Ярл управляет стихиями, — Тийа порывисто вздохнула и вновь переплела пальцы обеих рук так крепко, словно ей жизненно необходимо было держаться за что-то существенное. — А вот дар его спутницы… Астрид выразилась неопределённо — Лилит видит сугубо будущее? Или прошлое — тоже? — Без прошлого и настоящего нет будущего — и её дар тому подтверждение, — он даже не попытался скрыть своего восхищения. — Вы что же, — Тийа едва не задохнулась от острого укола ревности, — прониклись ими?! Аро, соглашаясь, кивнул. Он, конечно, ещё не входил с Лилит в контакт, однако уже вник в некоторые тонкости её дара. Лилит подвластно было увидеть многое, и для этого ей не нужно лично знать оппонента, достаточно проделать с ним один и тот же путь, пока на нём ещё не изгладились следы. — И врага можно уважать, — приглушённо проговорил он. — Тем более, когда его силы способны сокрушить. — Аро, я не совсем понимаю… — Тийа потеряла всякую нить разговора. — Зачем вы позвали меня? Обсудить их дары?! — при последних словах её голос прозвучал яростно, как и глаза — ярко сверкнули. — Нет, но они тоже часть истории. Нашей с тобой, — подчеркнул он. — Тийа, — он открыто воззрился на неё, наслаждаясь её видом и одновременно опасаясь урагана, бушевавшего в её взоре. — Из-за дара Лилит, в тот день, когда ты принесла мне своё признание, я был неискренен с тобою. Вот он и сознался. И теперь, чутко внимая, ждал её вердикта. Если вдруг что-то пойдёт не так, он должен будет в корне и сразу погасить неясность. Вновь сменить тактику. Жжение в груди стало невыносимым, и Тийа сделала несколько глубоких вздохов в попытке унять его. Напрасные старания. Зато пришло осознание, что не ревность сейчас пробудила в ней импульсивную ярость. Что-то иное несли его речи. Что-то более значимое. Мало того, судьбоносное. Казалось, ещё одно откровение, и Тийа всё поймёт, но вместе с тем и будет окончательно сокрушена. Поставлена на колени… Но, как ни странно, ей — стремящейся в темноту — уже нечего было терять. — И что из сказанного или сделанного вами было ложью? — нарушила она мучительное безмолвие. — Всё. Оказалось, терять было что. Веру в свою безопасность, как и смысл дальнейшего существования, она утратила давно, а теперь пострадало и чувство собственного достоинства. Вновь всего одно его слово — краткое, прогремевшее подобно грому среди ясного неба — сломило её. — О! — Тийа задохнулась от сознания своего унижения. Она ощутила себя во вдвое худшем положении, чем в тот злосчастный день. Неужели она ещё раз будет отвергнутой любимым мужчиной?! Зачем он снова подвергал её этой муке? Она признавала за ним право отказать ей — насильно мил не будешь; но вторично позвать её сюда, да ещё и обсуждать, что было сказано или не было… Это непростительно! — Тийа… — Нет! Молчите, — с мучительным стоном взмолилась она, и в этом миг Аро почувствовал бездонное, непередаваемое отчаяние. Слишком уж горько прозвучал её протест. Да, он знал: будет нелегко. Но не знал, насколько! На её лице чётко читались боль и злость, которые железными тисками сковали и его. — Я был вынужден поступить так, как поступил, — наконец проговорил он. Глухо, точно сам себе. — Это я как раз-таки понимаю. Вам нужно было удержать меня в строю и не позволить Лилит увидеть большего. Я не понимаю зачем вновь… — спазм не дал ей договорить. — Вам не о чём переживать, — с трудом продолжила она спустя немного времени. — Я останусь с вами до конца, не подведу вас. Ни словом, ни действием не покажу, что вы — моя уязвимость. — Не ту ложь ты вменяешь мне в вину! — выдохнул Аро. Она совершенно неверно истолковала сказанное им! — Но и правда мне не нужна. Никакая. Худшее — меня сломает, в лучшее — я просто не поверю, — непреклонно проговорила она и, будто враз утратив все силы, с усталым смирением добавила: — Оставим всё как есть. И развернулась, намереваясь уйти. Аро интуитивно потянулся следом, но смог сделать всего один шаг. Он упёрся в невидимую, но непреодолимую стену. Скалу, обступившую его со всех сторон. Аро точно впал в оцепенение, хотя и не чувствовал оков. Впервые на нём несанкционированно использовали дар, однако вместо гнева он испытал одну лишь горечь. Немой крик душил его. Теперь Тийа не только закрывала от него свои истинные мысли и чувства, но и вынуждена была обороняться. Болевыми импульсами передавалось ему её твёрдое решение более никогда не оставаться с ним наедине. Если он сейчас позволит ей переступить порог, ему уже не предоставится шанса объясниться с ней. И осознание этого схватило его за горло, пробудило в нём безграничный ужас. «Господи!» Что ему сделать, чтобы она выслушала его?! А после — она всё поймёт. Не могла не понять! Аро доподлинно знал: если она постигнет сказанное им, то тут же ухватит суть дела и оправдает каждый его поступок! Не будет женщина, обладающая такими умом, отвагой и совестью, лелеять обиду или месть. Напротив, именно эти исключительные личные качества помогут ей принять единственно верное решение. Но, к сожалению, пока ею верховодили эмоции и задетая гордость, которой она сейчас прикрывалась подобно щитом, ни одно его слово не дойдёт до её сознания. У него оставались считанные мгновения на принятие решения. Во что бы то ни стало нужно заставить её начать анализировать. Если не слова, то чувства. Если не его, то свои собственные. — Тийа, — почти на пороге остановил её его шёпот. — Я опять неправильно начал наш диалог. Речам ты не поверишь, ведь даже не готова им внимать. Так позволь мне показать тебе, каков на самом деле был бы мой ответ тебе, если бы я в тот день имел возможность открыться. Позволь показать, — он глубоко вздохнул, — о чём на самом деле я думал и что испытывал. В его хрипловатом голосе прозвучала ни с чем не спутанная просительная нотка, и надрывный стон сорвался с её уст. А сама Тийа плавно обернулась, и он увидел в её взоре ту же уязвимость, что сейчас нещадно сдавливала его собственную грудь. — Показать? — она медленно облизнула губы. — Ваш дар… Она так и не смогла сформулировать свой вопрос, но Аро уловил его суть прекрасно. — О, нет, — он понуро посмотрел на свои слегка раскрытые ладони. — Внушать я не умею. По крайней мере, ментально. — Тогда как? — вопросила она и сделала непроизвольный шаг вглубь башни. С огромным облегчением Аро перевёл дыхание. Пусть ею сейчас слепо руководило подсознательное желание узнать о нём хотя бы что-то, но главное — она не ушла. — Позволишь? — ещё чувствуя преграду, тихо спросил он, а после протянул к ней руку. Тийа не выказала никакого видимого согласия, но и отказа не последовало. И не последует — Аро понял это по её слегка дрогнувшим губам и призвал все свои силы, дабы не выдать обуявшее его волнение. Ему предстояло прикоснуться к ней, и он даже отдалённо не представлял, как воспримет это. Он знал исключительно одно — что ранее не испытывал ни толики тех чувств, которые испытывал сейчас. А ведь за всю его бессмертную жизнь он вкусил немало удовольствий: и пылкую любовь неземных женщин, и пьянящий вкус горячей крови. Либидо человека — не чета вампирскому, а ублажение плоти можно разве сравнить с утолением жажды. Но сейчас одно только любование избранницей сердца окрасило всё вокруг тончайшими оттенками цветов. А Тийа сохраняла молчание. В ней всё ещё происходила внутренняя борьба. Но барьер, заслоняющий путь к ней, благо, спал. Аро затаил дыхание. Он желал, чтобы Тийа взглянула ему в глаза, но, видимо, это было выше её сил. Признаться, он и сам с трудом преодолевал каждое сделанное им ей навстречу движение. Все его и так донельзя обострённые чувства стали ещё острее. Ему срочно требовалась опора, иначе он просто не устоит на ногах. Слушая её затруднённое дыхание, он обошёл её и, еле-еле касаясь, провёл пальцами по её мягким волосам. Неторопливо отводя их в сторону, он тем открыл своему взору её точёную шею. Осторожно его пальцы прошлись по изящному изгибу вниз к впадинке, и Тийа шумно выдохнула от волнующей дрожи, охватившей всё её существо. Аро испытывал не менее будоражащее чувство. Первое прикосновение к ней он ощутил так болезненно остро, словно удар током по оголённым нервам. А от самого осязания её бархатной кожи из глубин его естества неумолимо поднимался лихорадочный жар. — Аро, — сорвался с её уст тревожный и протестующий стон. Тийу затрясло от одного его присутствия рядом, а что же будет дальше? — Тш-ш-ш, — прошептал он ей в волосы. Тийа насторожилась. Как бы ни было худо, одним глотком её жажду уже не утолить. Сможет ли она после остаться стойкой?.. Но непрестанные доселе усилия держаться с достоинством, а вслед и борьба с самой собой, окончательно лишили её сил. И она, не сопротивляясь, ждала его следующих действий. — Я не перейду черту и не покушусь на то, чего ты сама не готова мне предложить, — вновь заговорил он, и его голосу, донельзя мягкому и в то же время властному, она более не могла противостоять. А ладони Аро тем временем нежно обняли её плечи и, немного задержавшись, спустились вдоль её рук вниз. Дыхание Тийи стало ещё тяжелее, а всю её охватила неудержимая дрожь. Она невольно закрыла глаза, зная: буквально через миг всё её потаённое станет ему известно. Она желала этого, равно как и страшилась. Если бы она только знала, что Аро с не меньшим страхом ожидал столь желанного им контакта. Его ладони обвили её тонкие запястья, изгибаясь, скользнули вниз — и тела обоих содрогнулись от эмоционального напряжения. А Аро ещё к тому же испытал невыразимый восторг — её мысли полились в него тягучим мёдом. И сладость его было не отравить даже тёмными воспоминаниями — теми, над которыми приоткрыл ему занавес Алек; ведь Аро был уверен: он сумеет залечить нанесённую им рану. Он не оставит от неё ни следа! Он крепче сжал ладони Тийи, переживая и все испытанные ею страхи и сомнения, и стремления постичь его тайну и познать его, Аро, самого… Боль и отчаяние, когда в тот день она закрывала за собою дверь в башню. А после — пустоту: жить ей отныне было незачем. Но он усилием воли заставил себя отринуть эти воспоминания, и они молниеносно уступили её текущим мыслям. Тийа дрожала — и он вместе с нею. — А теперь чутко внимай всему, что почувствуешь, — опалил её кожу его бархатистый шёпот. О, легко сказать, да сложно сделать! Тийа терялась от калейдоскопа испытываемого ею, а вскоре и вовсе растворилась в томной неге. Лёгкими ласковыми касаниями его губы прошлись вдоль её скулы, затем — по мягкому месту за ушком, и наконец — его жаркий язык лизнул мочку уха. Её груди и низ живота неуловимо налились сладкой болью, и, прося о дальнейших ласках, Тийа безотчётно откинула голову назад. Его руки, до сих пор сплетённые с её, обвили её талию и стали медленно подниматься по её животу вверх, собирая под собой шёлковую ткань, пока не остановились на драпировке, плавно очерчивающей лиф высокой, часто вздымающейся груди. Тийа невольно потянула его руки вверх, безмолвно призывая продолжить путь… Однако в планы Аро это покамест не входило. От ощущения потрясающих изгибов и жара её тела, который он осязал через воздушную ткань, Аро и сам был охвачен волнением и держался изо всех сил — отчего его тело, чрезмерно напрягшись, дышало стальной твёрдостью, создавая потрясающий контраст с её мягкой женственностью. Её гибкость безупречно вторила его мужской мощи. Он привлёк к себе её ещё теснее, и она, точно лиана, приняла форму его тела. Тийа сумела высвободить одну руку и, отведя её назад, обвила его шею. И тут же была вознаграждена: с его губ сорвался шумный вздох, а его крепкая ладонь наконец накрыла жаждущую ласки грудь. Он по наитию смял мягкую плоть, и Тийа издала протяжный стон. В тот же миг её пальчики скользнули в его тёмные волосы, а губы потянулась к его губам. Тийа жаждала испить сладость его поцелуя… Только вот цели так и не достигла. Аро стремительно развернул её лицом к себе и, обхватив обеими руками её голову, отклонил её назад, но потянулся губами не к её губам, а жадно припал ими к шее — к месту, где, будь она человеком, сейчас бесперебойно билась бы яремная вена. Он, лаская, дразня и покусывая, провёл языком по нежной коже, а его руки, уже не церемонясь, прошлись вдоль её спины, за мгновение размотали ленты и, скользя по плавным изгибам вниз, стали стягивать струящуюся ткань — пока та не осела воздушным облаком у их ног. И стоило его ладоням коснуться её обнажённой кожи, стон не сдержал уже сам Аро. А Тийа горела заживо. Безмерно желала его близости. Она вновь потянулась к его губам, но он вновь уклонился. Пылкими поцелуями он осыпал её шею, неспешно спускаясь к ложбинке между грудей. Но, едва коснувшись пышной плоти и так и не дойдя до жаждущих поцелуя острых сосков, вновь припал губами к шее. Теряя терпение, Тийа властно потянула его к себе, но он опять развернул её в своих руках, и теперь его дыхание обдавало её затылок, а крепкие ладони обхватили бёдра, едва прикрытые кружевом нижнего белья. И только когда одна его рука снова накрыла её грудь, а вторая скользнула под паутинку трусиков и провела по пылающим влажным жаром складкам, Тийа поняла: более она не выдержит! Она безмерно желала вкусить сладость его рта… Ощутить его губы и зубы на ноющих сосках… Его язык и тёплое дыхание, ласкающие клитор. Она уже красочно представляла, как почувствует тяжесть его тела, вдохнёт сводящий с ума мужской аромат, коснётся губами и руками его кожи… А то, что давал ей он, было сродни глотку воды, который не утолял жажду, а лишь усугублял и без того бедственное положение. Он распалял, но не насыщал. Подступал и тут же откланялся. «Боже!» Но тут Аро отчего-то и вовсе выпустил её из своих рук, отступил, и Тийа ощутила резкую и жгучую боль. Всё её тело горело от неудовлетворённости. Её крупно трясло от жестокого разочарования. Но ещё больнее было от раздирающей душу безнадёжности. — Пустота, тоска и боль, — нервно проведя рукой по лицу, вдруг проговорил он. — Мне было во сто крат хуже, чем тебе сейчас. До Тийи не сразу дошёл смысл сказанного им, а когда это произошло, всю её злость молниеносно поглотило напряжённое внимание. — Не жил, а существовал, — продолжил изливать душу он, тем приводя её в ещё больший шок. — Медленно умирал из-за невозможности открыться тебе, прикоснуться к тебе… Обуявшая лихорадочным нетерпением, она бессознательно шагнула к нему, оставляя острым каблучком глубокий след на тёмном шёлке. — А если бы была возможность?.. — её голос дрогнул, опустившись до хриплого шёпота. И Аро едва не задохнулся от охватившей его радости. Его глаза заметно потемнели, а сам он выпрямился и стал мерно наступать на неё. И чем ближе подходил, тем волны, окатывающие её, становились всё жарче. Её грудь шумно приподнялась, живот напрягся, вся она подобралась, точно перед прыжком. И вот её кожа соприкоснулась с прохладой его одежды, но пламя, охватившее её плоть, погасить уже было нереально. Наряду с этим он обнял её лицо руками, и его дыхание пьянящим жаром опалило её губы. А когда спустя миг его губы накрыли её, Тийа будто сорвалась со скалы вниз. Оглушительными раскатами отдавалось в ушах биение застывшего сердца, лавой неслось по телу блаженство, а от каждого движения его языка, сплетающегося с её языком, горячее томление внизу живота грозилось превратиться в настоящий огненный смерч. Оттесняя её к стене, Аро дрожал, охваченный тем же безумством. Он более не принадлежал себе. Точно голодный зверь, дорвавшийся до жертвы, он сминал руками её тело, а губами — её уста. Её мягкость и сладость напрочь лишили его возможности мыслить. Его тело словно окунули в жерло вулкана, отчего его мужская плоть, казалось, превратилась в раскалённый камень. Аро плавился от возбуждения, и каждое движение стеснённого тканью тела отдавалось раздражением: прочь преграды, прочь расстояние! Он желал чувствовать её плоть своею! Проникнуть в неё, слиться с нею. Намертво. Стать с нею одним целым. Навсегда. Аро оторвался от её губ и стал лихорадочными поцелуями покрывать её тело. И там, где касались его губы, её кожа точно искрилась. В поисках опоры, Тийа заскользила ладонями по стене. И, не удерживай её его крепкие руки, уже бы осела на пол. Теперь его губы не обходили жаждущие ласки места, воздавая сторицей. Тийа остро чувствовала, то как его зубы покусывали соски, то как язык обводил ямку пупка. Его руки непрестанно оглаживали всё её тело, а губы — пробовали на вкус каждый миллиметр её горящей плоти. Самозабвенно отдавшись его ласкам, Тийа осознала, что полностью обнажена, только когда его ладонь подхватила её под ягодицы, заставляя закинуть ногу ему на плечо. И это был последний миг, когда она ещё могла хотя бы отдалённо воспринимать реальность. Его язык закружил по чувствительному клитору, и с губ Тийи сорвался то ли всхлип, то ли стон. А Аро ещё ближе привлёк её к себе одной рукой, а второй нашёл её ладонь. К языку присоединились губы и зубы, и Тийу всю крупно затрясло. Задыхаясь, она хватала губами воздух, чувствуя, как, начиная с кончиков пальцев ног, жара поднимается по её телу, тогда как внизу живота всё закручивалось раскалённой спиралью. — Аро! — сорвался с её губ протяжный стон, и оргазм мощным цунами накрыл её с головой. Движения его языка стали мягче, но не прекратились, тем продлевая её наслаждение. Наконец он опустил её ногу, враз выпрямился и тут же губами припал к её губам. Ещё находясь в дурманящем тумане, Тийа инстинктивно обвила его крепкую шею руками, со стоном отвечая на его поцелуй — томный и сладкий, как патока. Прошло немало времени, прежде чем до Тийи стала доходить реальность: она — обнажённая — змеёй извивалась в его руках, тогда как он оставался одетым. Ей нестерпимо захотелось ощутить его всего. И от одной лишь этой мысли, а также ощущения гранитной твёрдости мужского тела, её вновь начало охватывать возбуждение. — Я хочу почувствовать тебя… — вся дрожа, прошептала она ему в губы. И Аро ощутил чисто мужское удовлетворение. Он едва не возликовал, хотя то была всего-навсего первая победа. Путь их страсти, любви и наслаждения только начинался, и Тийе ещё предстояло познать единство духа и плоти. Не отводя от её почерневших глаз глубокого взгляда, он отступил и молниеносно скинул пиджак, а после — очень медленно — потянулся к манжетам рубашки. Запонки блеснули под лучами уходящего солнца и упали на пол. Но игра света на драгоценных камнях показалась ей тусклой по сравнению с ослепляющим — его глаз. Продолжая, его тонкие пальцы заскользили от пуговицы к пуговице, постепенно открывая её жадному взору его широкую грудь и гладкий живот. Тёмная ткань миллиметр за миллиметром приоткрывали белоснежную плоть. И вот Аро потянул за полы рубашки, снимая её, тем самым оголяя свои крепкие плечи и руки. — Бог мой, — ахнула она, когда его ладони легли на кромку брюк. Губ Аро коснулась лукавая улыбка, и он лёгким движением откинул кожаный ремень. Тийа жадно задышала, неотрывно следя за вниз ползущей молнией брюк. Снять их в одиночку она ему не позволила. Вихрем метнувшись вперёд, она жадным поцелуем припала к его губам, тогда как её руки скользнули под ткань… Короткое осязание его крепкого тела, звук соприкасающегося с кожей скользящего шёлка — и вот её глаза уже пожирали вздымающуюся, тянущуюся прямо к ней мужскую плоть. Если бы сердце Тийи ещё билось, в это мгновение оно бы остановилось — точно. С нескрываемым благоговением она коснулась пальчиками нежной головки, мечтая ощутить её шелковистость своим языком. Следом — провела ладонью вдоль всего члена, приходя в неописуемый восторг от её бархатистой твёрдости и желая вобрать всю её целиком. Наконец, она скользнула ещё ниже, теперь ощущая всей ладонью тяжесть его плоти, столь желанной ей. «О боги!» — Тийа, — надтреснуто простонал Аро, видя, как она жадно облизнула губы. — Не сейчас, — заключил он, уже вовсю ощущая источаемый ею аромат страсти. Он рывком прижал её к стене и, ловя её стон губами, неистово поцеловал. Их языки переплелись, тела пылко прижались друг к другу, и в желании наконец найти долгожданное освобождение неутолённой доселе страсти, Аро, подхватывая Тийу под ягодицы, широко развёл её бёдра, и, совсем не щадя, властно вошёл в неё. То, что он дошёл до крайних пределов терпения, она ощутила сразу. Факторы, удерживающие его самообладание, в одночасье исчезли, и он выпустил на волю все свои порывы и желания. Движения его бёдер с каждым мигом становились всё размашистее и агрессивнее, и обоих уже совершенно неконтролируемо несло вперёд. Её — от его испепеляющей плоти, его — от мягкости и тугости её лона. Тийа пребывала на грани сладостного безумия, она утопала в аромате его тела, подчинялась его силе, тогда как сам Аро входил в неё уже столь стремительно и резко, что с каждым вторжением его плоть входила всё глубже и глубже, хотя, казалось бы: глубже уже и некуда. Их дыхания стало общим, и из-за неразрывного поцелуя стоны и рокот производили дикую, безумную какофонию в безмолвной тишине ночи. Вместе с тем ритмичные волны, окатывающие их тела, неумолимо перешли в свирепые. Всё тело Аро было напряжено, и Тийа, то скользя коготками по его ягодицам, то проводя ими по его широкой спине, осязала сталь его играющих мышц. В один момент Аро ещё выше поднял её ноги, намертво прижал её к стене, и его пожирающий поцелуй и жёсткие толчки сорвали последний замок, за которым было заперто их общее счастье. От охватившего всё тело нестерпимого удовольствия Тийа запульсировала вокруг его перевозбуждённого члена, и в Аро будто молнией ударило. Разряды тока прокатились по его телу, находя выход в мощных и неконтролируемых выбросах внутри неё. Они выпали из реальности, и единственными их ощущениями были сокровенная близость сплетённых, полных истомы тел; шум и жар дыхания, а также вкус упоительного поцелуя. Башня давно погрузилась во тьму, но обоим казалось, что они ослеплены блеском глаз друг друга. Лениво оторвавшись от её губ, Аро склонил голову, нежно поцеловал её округлое плечо и после упёрся в него лбом. Он не мог найти слов, чтобы в полной мере описать, насколько ему хорошо и радостно. Покой и безмятежность окутали его тело и согрели душу. Однако Тийа в словах и не нуждалась. Перебирая пальчиками его шёлковые волосы, она невесомо коснулась их губами. Его плоть всё ещё была в ней, а её ноги крепко обвивали его торс. И всей душой она желала: это единство не должно прерываться никогда! Не разрывая близости их тел, Аро отступил и стал оседать на пол. Он мягко опустил драгоценную ношу на ворох одежды и накрыл её тело своим. Но не с целью начать новый акт любви, а просто потому что не желал терять её тепло. Тийа обвила его шею руками и, уткнувшись личиком в его волосы, тихо всхлипнула от переизбытка эмоций. Она задавалась вопросом, а было ли бы столь острым их воссоединение, не перенеси они перед этим душевную боль? Теперь она уже вовсю дрожала, и Аро прижал её к себе ещё крепче и нежным поцелуем прильнул к её губам. — Я не мог поступить иначе, — пламенно прошептал он. — Теперь ты уяснила, какое превосходство я бы дал противнику, увидь Лилит нас с тобой? От глубокого волнения не имея возможности говорить, Тийа посмотрела ему в глаза, нашла его ладонь, слегка сжала и положила их переплетенные руки на свою трепещущею грудь. Она задыхалась от переполнявших её счастья, восхищения и благодарности. Она приняла дар его любви и дарила в ответ ему свой. И так Аро узнал, что он прощён. И не было в его жизни момента торжественнее, чем этот. — Тийа, — благоговейно простонал он, а его губы вновь припали к её. Чувствуя, как его плоть наливается в ней, она знала: ещё немного, и их снова поглотит страсть. Однако прежде она хотела получить ответы на свои вопросы. Аро уже приготовился внимать, при этом продолжая смаковать вкус её губ, но Тийа точно нарочито сделала мысленную заминку, и он, тут же прервав поцелуй, с горькой улыбкой произнёс: — Спрашивай. — Кто отныне я тебе? — спросила она с такой открытой неуверенностью, что Аро тотчас стал абсолютно серьёзным. — Моя Вечность, — отчеканил он. — Аро, я не о том, — строго сверкнула глазами она, хотя внутри неё всё расцвело от его слов. — Я — твоя тайна? — О, жестокая женщина, — простонал он, понимая: или он развеет все её сомнения, или страсти отдаться без остатка не выйдет. — Нет, никаких более тайн, — обводя пальцами её чувственные губы, изрёк он. — Я устал бояться за тебя, себя и клан. Из-за страха перед неизвестным я едва не погубил нас обоих. И тебя, и себя заточил во мрачной темнице. Пусть Данте знает: теперь и я уязвим. Твоя жизнь станет до последнего оберегаться им же, а до того мы сумеем его победить. За этими речами чётко звучали обещание и вызов. И Тийа безошибочно догадалась, кому. — Значит, наше воссоединение — это заявление Данте? Аро не был удивлен проницательности своей избранницы. Она уловила суть: с потерей Игрэйн Данте затаился, отступил, и неизвестно, насколько. А Аро был уже не в том состоянии, чтобы выжидать. Он жаждал поскорее начать действовать. А провокация противника — самый верный тому шаг. После того как Аро разобрался со всеми своими страхами, открыто признался в них, пусть и всего-навсего семье, он точно выпустил на свободу доселе дремавшие в нём глубины. Никогда ещё он не чувствовал себя столь могущественным. — Нет, всему бессмертному Миру, — пламенно поправил он её. — Наш союз — сила, с которой считаюсь даже я. А остальные — и подавно! — И я более не в тени? — В качестве моей избранницы — нет, а вот твой дар — да, — с расстановкой проговорил он. — Впрочем, как и дар Астрид. — До последнего?.. — многозначительно изогнула она брови. И Аро вновь охватила гордость. Это женщина — воистину! — была создана для него! — Твои мысли верные, — порывисто целуя её, ответил он. — Для того, чтобы отыграть финальный аккорд падения Вольтури, он должен будет поставить нас, старейшин, на колени. То есть первую скрипку должны будете сыграть вы с Астрид. А это заведомо проигрышная позиция. Астрид защитит вас от его дара, тогда как от твоего, увы, его не защитит уже никто. Данте ждёт сокрушительная неудача. Да, вы — наша уязвимость. Одна лишь мысль об угрозе ваших жизней может сломить нас. Только вот вы и сами по себе — выдающиеся личности. О чём ему ещё предстоит узнать. Правительниц Вольтури ему не одолеть. Если её гордость и была ранее задета, этими словами он возместил ей всё сполна. Тийу накрыло с головой от любви и преданности. Которые — впредь — ей не придётся скрывать. Жаль вот только: выразиться словами она вновь была не в состоянии. А Аро, тем временем, целуя её всё крепче, не смог сдержать улыбки — его охватила невыразимая нежность, ласкающая и согревающая, словно солнечными лучами, всё его бессмертное существо. Пылко отвечая на его поцелуй, Тийа окутывала их обоих своей аурой — то светящейся и золотистой, то огненной и жаркой. Аро растворялся в магических объятиях любимой. Хотя, справедливости ради, он и сам не ведал, как облечь в слова всё то, что она пробуждала в нём. Он не мог изъясниться даром, как Тийа, и попросту перешёл на язык тела. Его дыхание становилось всё рванее, глаза отчего-то стало жечь, а грудь распирало от непередаваемого благоговейного трепета. Аро превозмогал от невыразимой любви к единственной отныне для него женщине. Он и сам удивился силе этого чувства. — Сердце моё, — прохрипел он, при этом крепко удерживая её за ягодицы и слегла отстраняясь, чтобы не долее чем через миг опять погрузиться в её лоно. Резко и глубоко, не оставляя тем у неё никаких сомнений в его желании. Пробивном и неодолимом, заставляющим пульсировать вокруг себя даже воздух. Что же было говорить о женской плоти, принимающей в себя его движущую мощь? Кусая губы, Тийа тихо застонала и, подавшись бёдрами вперёд, рефлекторно сократилась вокруг его раскалённого члена. Их тела волной окатило желанием, и более той ночью они уже не разговаривали.

***

Безмятежность — так можно было назвать выражение лиц Аро и Тийи, когда они, проведя в башне ещё достаточно долгое время, наконец покинули её и теперь держали путь в личное крыло правителей. Аро ни на миг не отпускал нежной руки возлюбленной, а с его губ не сходила улыбка — её мысли были для него слаще даже самой божественной крови. А Тийа, ведомая им, пребывала словно в полусне. Все её сокровенные желания осуществились, и сейчас всё её существо пело от невыразимого, безграничного счастья. Переступив порог покоев, Аро тут же увлёк её в душ, где, видя, как прохладные капли стекают по нагому женскому телу, усиленно пытался превозмочь желание вновь кинуться в любовный омут. Им предстояло для начала столько всего сказать друг другу. Только вот сама Тийа думала иначе. Она плотно прильнула к любовнику, губами нашла его губы, и Аро, понимая, что не устоит, даже не стал и пытаться сопротивляться ей. Вместо этого он подхватил её под ягодицы, приподнял — и вода, водопадом льющаяся на них, на какое-то время заслонила их от внешнего мира. А после, удовлетворенные и ещё обнажённые, они перенесли место действия в спальню, где Аро, не таясь, поделился абсолютно всем, испытанным им с того момента, когда впервые увидел её в воспоминаниях Сантьяго. Тийа слушала внимательно, прерывая его речь только короткими поцелуями. А когда он закончил исповедь, она, уже не имея никаких сил терпеть, сама повела его по пути страсти. Неуловимо наступил новый день, и оба с огорчением вынуждены были признать, что им пора было бы насытиться и другой пищей, а ещё — встретиться с семьёй и кланом. Но прежде, нерешительно напомнила Аро Тийа, ей нужно было попасть к себе. На что он, таинственно улыбаясь, одним движением подхватил её на руки и понёс к прилегающей к спальне комнате. — Нет, твоих вещей ещё здесь нет, — предугадывая её вопрос, на пороге сообщил он. — Хотя перенести их — это первое о чём я распоряжусь, выйдя отсюда. — Желаешь видеть меня в мужском костюме? — тихо смеясь, посетовала Тийа. Но тут же посерьезнела, видя как он плотно сжал губы. — Я кое-что приготовил для тебя, — крепко держа её руку, Аро шагнул вглубь внушительной гардеробной. — Надень это для меня, — попросил он, когда они остановились напротив прозрачного чехла, под которым находилось белое приталенное платье в пол с тонкими бретелями. Простое, но тем не менее изящное. Тийа не смогла сдержать порывистого вздоха. Как же она любила этого мужчину! — А как я тебя… — прошептал Аро, прежде чем жадно припасть к её губам. Три тысячи лет он ждал эту женщину, и если понадобилось бы, исключительно ради этих сладких мгновений, прождал бы ещё столько же. Он скрепя сердце прервал поцелуй и удалился, позволяя Тийи привести себя в порядок. Будто знал, что ей необходимо ненадолго остаться наедине с собой. И оказался прав. Тийа какое-то время в некотором ступоре рассматривала белоснежное кружевное бельё, тонкие чулки и шёлковую ткань платья… А от сакрального смысла всего одеяния у неё и вовсе кружилась голова. Её благодарность судьбе за познанное счастье не имела границ. Аро испытал ровно то же самое, когда спустя немного времени вернулся и перед ним предстала Тийа — не невеста, нет. Супруга. Он, завороженный её обликом, подошёл к ней и за плечи повернул её лицом к себе. — Последний атрибут, — отводя её волосы в стороны, объяснил свои действия он. А после — надел на её шею медальон, отлитый, как и все украшения правителей, из платины. С одной лишь разницей: он был не гладким, а усыпанным бриллиантовой россыпью. Тийе тотчас подумалось, что под солнечными лучами он будет переливаться ярче бессмертного тела вампира. — Заявление о признании: и я — властитель — отныне пал, — между тем с придыханием проговорил он, и Тийа едва не осела у его ног от переполнявшего её благоговения. И пока она пыталась сориентироваться в пространстве, Аро от одного лишь вида знака своей власти на ней пылко привлёк её к себе и стал жадно целовать её лицо, открытые шею и плечи. Он точно собственник сминал в руках её тело и беспрестанно, словно в горячечном бреду, повторял её имя. И остановился, лишь когда почувствовал, как, осязая пальчиками смесь шерсти и шелка, Тийа распахнула полы его пиджака и настойчиво провела ладонями по его груди. Он с мучительным стоном перехватил её запястья. В ответ Тийа только тихо вздохнула и отступила. Аро было собрался произнести успокаивающие слова и искренние заверения о скором свидании, но тут его охватило стойкое ощущение обоюдного понимания, а сама Тийа в одночасье стала воплощением одного величественного спокойствия. — Мне бы твой дар, — усмехнулся он. В то время, пока он пытался обуять эмоции, она без толики трепета невозмутимо взирала на него. — Что же, — давая себе время успокоиться, он медленно поправил пиджак, застегнул его на обе пуговицы, и лишь после подал руку Тийе. — Придай, пожалуй, солидности и мне, — попросил он, признавая полную бесполезность дальнейших попыток самостоятельно вернуть себе самообладание. — А то не пристало выходить в свет с одними сладострастными мыслями в голове. Тийа была ошеломлена оказанной ей честью, тут же придавшей особый — глубокий — блеск её глазам. А спустя миг и его взор изменился — сделался серьёзным. Аро, разумеется, по-прежнему реагировал на присутствие Тийи, но по крайней мере не так остро. Мысли о ней мирно сосуществовали с размышлениями о дальнейшем ходе военных действий. А немного погодя, ведя Тийу на её первый семейный совет, он уже знал, что более не позволит противнику испытать ни себя, ни клан. Его женщина вселяла в него непоколебимые твёрдость и решимость. Что же до Данте… Тому, чему Вольтури сами же и положили начало, очень скоро наступит конец. Данте унесёт свой дар в могилу, как когда-то и его отец. Уж так суждено.