Равные Солнцу

Мы новую жизнь построим, Мы лучшую жизнь найдём. Glaza — Волны

      «Скольких еще он может родить?» — с удивлением про себя подумал Симузар, наблюдая за суетой, что творилась в покоях Варди-Тархиба. Солсетурину было всего двадцать семь, и в данный момент он производил на свет своего шестого ребёнка. И вроде как, этот должен быть пятым сыном императора Лъёлса Кровавого.       Первого своего ребёнка Варди произвёл на свет спустя восемь месяцев после смерти Хейста-Менеха. Багроволосый омега с золотистыми глазами, пахнущий чем-то цветочным, получил отнюдь не сариисинское, а солсетурское имя — Стьярна, «Звезда». Второй ребёнок родился спустя полтора года, еще один багроволосый омега, Анар. Третий — спустя два года. Альфа с тёмно-бордовыми волосами и аквамариновыми глазами, Фарид.       Рождение этого ребёнка вызвало множество пересудов не только в гареме, но и во всём дворце.       Но ни Симузару, ни Лъёлсу не было до этого дела.       Император не видел ничего дурного в том, что его любимый брат имел наглость заделать ребёнка его фавориту. В конце концов, они давно делили постель втроём. Варди не противился, когда его одновременно имели Лъёлс и Симузар. Только удивлялся, как никто не заметил, что у принца есть узел, как у альфы.       Разумеется, что об этом император не спешил никому сообщать. Только заявил, что аквамариновые глаза у новорожденного Фарида являются прямым доказательством того, что Лъёлс сын своего покойного отца-императора, Беренгара Ысылай.       Старый, уже начавший слепнуть верховный рахип Уруз только подтвердил его слова, заявив, что рождение принца-альфы является благословением Алкхалида.       Потом были погодки-альфы, Рагнар и Якют.       В гареме шептались, что Варди плодится, словно свинья. И никого из них не волнует, что Тархиб помимо деторождения весьма сведущ в военном деле и в его подчинении находятся все военачальники, а также армии Солсетура.       Кто-то из рабов прошмыгнул мимо Симузара, скрывшись за дверью покоев разрешающегося от бремени фаворита.       Решив немного прогуляться, Симузар покинул гарем.       Пусть и прошло много лет, а его всё еще тревожило состояние Лъёлса.       Смерть Хейста-Менеха стала настоящим ударом для императора. И не только для него. Сарда-кафа и хак Свард винили себя в том, что не смогли защитить своего господина. Последний так и вовсе страдал так, словно бы потерял не просто хозяина, а возлюбленного.       Но больше всех страдал Лъёлс. Горе поглотило его разум, из-за чего он погрузился в траур на целых два месяца. Он не желал никого видеть. Отказывался от встреч с билге и агасы. Даже радостное известие о беременности Варди его не смогло привести в чувство, а лишь вызвало волну гнева.       Тогда весь дворец замер в ожидании того, что будет дальше.       Билге стали собираться без императора. Дошло даже до того, что они имели наглость написать королю Масмави, Гамалю Миргали, — который был не меньше других потрясён смертью Хейста, — чтобы он готовил калеку принца Вильгейма к восхождению на престол Сариисинской Империи, ведь по их мнению Лъёлс не мог исполнять обязанности правителя.       С одной стороны, они зря решили плести интриги за спиной сына Хейста, а с другой — именно это помогло императору прийти в себя. Да настолько, что он сам лично участвовал в кровавой резне, когда решил казнить изменщиков.       Лъёлс не щадил никого. Убил как самих заговорщиков, так и все их семьи.       Но это не единственная проблема, с которой пришлось столкнуться юному императору.       Лъёлсу приходилось отстаивать свои права на трон, ведь теперь, когда за ним не было Хейста, появилось достаточно тех псов, что решили оспорить его права на трон.       Симузар до сих пор с ужасом вспоминал, как однажды к стенам дворца подступили войска. Тогда со смерти Хейста прошло лишь четыре месяца. А Тунг внезапно опомнился и решил, что сможет повторить успех Эггрунда, когда те смогли заставить Крала-регента отказаться от власти и посадить на трон выгодного им человека.       Вот только Тунгу было выгодно посадить на трон своего человека, альфу из знатного рода, в чьих жилах текла королевская кровь, путём брака с принцем Симузаром. Тунговцы посмели заявить, что Лъёлс — не сын императора Беренгара Ысылай, а бастард, которого лживый Змей выдавал за принца все эти годы. А вот Симузар действительно сын своего покойного отца-императора, о чем свидетельствовали его глаза.

***

      Наверное, никогда в жизни Симузар не боялся за себя так как тогда. Он опасался, что из-за этих слов, находящийся не в себе Лъёлс просто убьёт его. И когда император явился в их с Ханином дом, принц невольно сжался, дрожа от страха.       А его отец, который и так никогда не страдал проявлением гордости, упал в ноги Лъёлса, умоляя простить их, если они что-то сделали не так, и призывал не верить тем лживым слухам, что распространяют тунговцы.  — Симузар, — пройдя мимо Ханина, император подошел к младшему брату. Слишком грубо ухватил за лицо, болезненно ущипнул за щеку, прежде чем погладил. Карие глаза отдавали красным, став похожими на цвет бычьей крови.       Было страшно смотреть в них, но Симузар заставил себя выдержать взгляд.  — Ты очень дорог мне, — холодным тоном сообщил император, прежде чем наклонился и поцеловал напуганного брата в губы. Не стесняясь ни присутствия Ханина, ни их слуг, Лъёлс сделал это, чтобы тут же отстраниться. — Поэтому, что бы ни случилось, постарайся выжить.       Потрясённый его словами Симузар так и не нашелся, что ответить. Зато он знал, что брат ни в чем его не винит и убивать не собирается.

***

      Оборону дворца держали почти две седмицы. Две седмицы тунговцы жили с мыслью, что юный император просто боится их и готовится сдастся, как только поймёт, что обречён на поражение.       Какого же было их удивление, когда Лъёлс, облаченный в черную броню, состоящую из выдубленной кожи и железных чешуек-пластин, появился во главе огромной армии за пределами дворца, беря тунговцев в кольцо.       Казалось, что все позабыли о тайных ходах, которых было в достатке в Гуруре. Они позволили императору покинуть дворец вместе с Сардой и Заиром Челеби-агасы, чтобы добраться до Золотого корпуса и набрать армию.       Не зря в своё время Хейст умащал воинов, раздавая награды за поступление в армию. Не зря в воинах воспитывали преданность своему правителю.       Армия в сорок тысяч человек, — это лишь малая часть того, что имелось у Империи на самом деле, — собралась менее, чем за две седмицы и встала под командование императора Лъёлса.       Почему же тунговцам разведка не сообщила об этом? Да потому, что не привыкли они присматриваться к простому люду. Привыкли, что воины спокойно ходят, демонстрируя своё оружие. Словно и забыли, как много лет назад Крал-регент захватил Тунг. А ведь на ошибках положено учиться.       Лъёлс рвался в бой. Был в первых рядах. Неистово сражался, безжалостно убивая. Казалось, что он намеренно рвался в самую гущу сражения, будто бы искал смерти.       Потребовалось чуть больше двух часов, чтобы полностью уничтожить тунговскую армию численность в тридцать тысяч человек.       Два часа кровавой бойни.       Два часа истошных криков, непрерывного стона стали.       Два часа трепета.       Лъёлс въехал через главные ворота во дворец верхом на огромном рыжем мерине спустя несколько часов после завершения бойни. Сначала он промчался вместе с частью своей армии по улицам города, не то сообщая всем о своей победе, не то пытаясь куда-то деть остатки адреналина, что бурлили в его жилах.       Весь в крови, словно бы на него вылили чан с кровью убитых. Даже лицо было залито ею. Казалось, что глаза, и те приобрели кровавый оттенок. Именно после этого Лъёлса прозвали Кровавым. И с того дня по всей Империи пошла молва, что сын Хейста Миркюра никому не отдаст свой трон.       Симузар помнил, с каким трепетом ждал возвращения Лъёлса. Помнил, как вначале испугавшись его внешнего вида, невольно шарахнулся в сторону, когда император спешился и подошел к нему, протянув руку, чтобы погладить по щеке.       От Лъёлса сильно пахло кровью. И даже после хаммама этот запах никуда не исчез. Позже Йонса и многие придворные жаловались, что от императора пахнет кровью, как после бойни под стенами Гурура. С тех и поползли слухи, что на троне Империи сидит бета пахнущий кровью и смертью.       В ту же ночь после победы на тунговской армией, Лъёлс впервые взял Симузара на своё ложе. С животной страстью, словно альфа под действием гон-травы, он неистово вбивался в тело брата, не думая о его удовольствии. Но Симузар, к своему большому удивлению, охотно принимал императора. Стонал под ним, извивался, обильно тёк, сильно раскрываясь и царапая плечи ногтями.       С тех пор Лъёлс часто стал призывать его к себе. А однажды сам предложил им вдвоём поиметь Варди. Наложник, хоть сначала и испугался, но потом дрожал от волнения и возбуждения, охотно принимая ласки от обоих братьев.       К своему удивлению Симузар не испытывал ревности или отвращения. Он хотел быть под Лъёлсом. Хотел быть его омегой. И одновременно с тем хотел брать Варди. Покрывать его, как альфа.       Последствия не заставили себя долго ждать. И пока Лъёлс ставил на место обнаглевших билге, занимаясь политикой и строя храм в честь нового кровожадного Змеиного бога, Сонбахара, Симузар переживал первую свою беременность.       К несчастью, она закончилась выкидышем. Ханин, едва узнав об интересном положении сына, мало того, что избил его до потери ребёнка, так потом еще и отправился к императору, требуя прекратить надругательства над принцем.       Тогда холодным тоном Ханину было предложено либо не вмешиваться в их с Симузаром отношения, либо собирать вещи для переезда в Старый дворец Солдуран. И омега был вынужден прикусить язык. Он не был готов променять сытую жизнь в достатке на холодные стены Солдурана.       Вторая же беременность Симузара случилась спустя четыре года. На этот раз он смог благополучно родить сына-альфу, принца Юлана, «Ужика» с багровыми волосами и аквамариновыми глазами.       Ступая по коридорам дворца, омега невольно вспоминал события последних двенадцати лет, что прошли со смерти Хейста.       Сьера, убийцу Менеха, даже хоронить запретили. Император настоял, чтобы его тело оставили в лесу, на растерзание диким зверям. И стоит сказать, что о его смерти сильно горевали только его дети и некоторые слуги из дворца. Последние были уверены, что Сьера просто довели, раз он решился убить собственного отца.       Говхар и Касым искренне были опечалены кончиной отца. К счастью, было кому о них позаботиться. Шэнэз прекрасно справлялся со своими обязанностями, как отца, так и хозяина Бериша. Но вскоре он решил переехать вместе с детьми в Масмави. Опасался, что пасынки могут последовать примеру Сьера и начать сходить с ума от утраты родителя. К счастью или нет, но Говхар довольно быстро примирился со смертью отца-альфы, да и Касым тоже.       Сейчас, насколько знал Симузар, Говхар счастливо жил в браке за каким-то высокопоставленным советником при дворе короля Масмави, Рауана, — который занял трон лишь семь лет назад по достижению двадцатилетия, — и воспитывал двоих сыновей-омег. Иногда правда, слуги и старший муж жаловались, что Говхар с кем-то разговаривает по ночам, но это было не так важно.       Что до Касыма, то позже он вернулся в Сариисин, чтобы поселиться в оставленной отцом Хейле. Стал помещиком, ежегодно получая большой доход со своих земель, которые сдавал в аренду. У него были две жены, каждая из которых сейчас была в положении. Но девушкам приходилось угождать не только Касыму, но и его отчиму, Шэнэзу, которого альфа не хотел оставлять одного.       Остановившись возле императорских покоев, Симузар бросил взгляд на двух хаков. Альф погодок, с черно-коричневыми волосами и тёмно-рубиновыми глазами, как у их отца Сарды.       Вожак всё же решился пристроить детей во дворце, тем более, что они показали себя лучшими среди прочего молодняка, которого набирали из числа выпускников Золотого корпуса.  — Сообщите Повелителю, что я пришел объявить о начале родов у Тархиба, — расправив плечи, Симузар вскинул подбородок. Каштановые волосы были собраны в высокую прическу. Голову венчал золотой обруч с кианитом, с которого свисали листоподобные золотые пластины, обрамляя красивое лицо. Тёмно-синие одежды с богатой золотой вышивкой подчеркивали его фигуру с аппетитным изгибом бёдер.       Вместо того, чтобы передать его слова, хаки отворили двери.  — Повелитель велел не препятствовать вам, если вы явитесь, достойный принц.       Немного удивившись, омега вошел в покои. Остановился посередине. Взгляд сам собой упал на алтарь возле камина, на котором стояла статуя из красного дерева, изображающая мужчину в тунике в пол с мечом в одной руке и вырванным сердцем в другой. Кровавые пиропы недобро сияли на месте глаз. Талию и бёдра обвивали выкрашенные в черный змеи, чем-то похожие на гадюк.       Новый бог Империи, Сонбахар, чьё имя с сариисинского переводилось как «Осень», был вылитой копией покойного Хейста. Только более молодой. Змеиный бог войны, мести, величия, силы и коварства.       Когда рахипы узнали, что Лъёлс собирается обожествить собственного отца, то они пришли в ужас. Стали твердить, что император сошел с ума. Сетовали на богохульство.  — Богами и Святыми становятся люди, совершившие какие-то великие деяния при жизни. Так разве мой отец совершил мало чуда, чтобы стать богом?  — заявил тогда Лъёлс, объявив, что началось не только изготовление статуи Сонбахара, но и стройка его храма.       И теперь в центре Калпа, недалеко от храма Алкхалида красовалось сооружение из черного камня с колоннами из красного дерева, которые обвивали резные змеи. Построено оно было на манер храмов языческих богов. Внутри стены украшали фрески с изображением Сонбахара, то рвущегося в бой, то стоящего на трупах своих врагов, то сидящего на троне, сжимающего чьё-то сердце, то возвышающегося над склонившим голову волкоподобным медведем.       Слишком нагло. Слишком смело, как по мнению Симузара. Но несмотря на то, что Сонбахар был представлен как бог совсем недавно, он уже нашел своих почитателей в лице воинов.       И что самое главное, верховным жрецом Змеиного бога, Канли Сонбахара, «Кровавой Осени», стал Свард. Бывший стражник Хейста, который пожелал продолжить службу у своего господина, пусть даже и таким путём.  — Симузар?       Омега тряхнул головой, гоня прочь непрошенные мысли. Перевёл взгляд со статуи на императора.       С недавних пор Лъёлс стал заплетать волосы в косу и отращивать бороду, вплетая в неё каменные и деревянные бусы, на солсетурский манер, как это делали все альфы-воины. Под тёмно-фиолетовым парчовым кафтаном, расшитым серебряными нитями, надетым поверх алой рубахи, угадывалась широкоплечая фигура с заметной мускулатурой. Штаны в тон кафтану, заправленные в полусапоги из черной кожи, были лишь немного свободны, обтекая сильные ноги.  — Повелитель, спешу сообщить, что вот-вот Варди произведёт на свет еще одного принца, — поклонившись, доложил Симузар. Заметил письмо в руке беты.  — Надо бы начать давать Варди кысыж, — ответил император, едва заметно улыбнувшись. — Не хотелось бы, чтобы мой фаворит навредил себе столь частыми родами.  — В гареме сейчас полно недовольных, которые сетуют, что они покрываются пылью, — с усмешкой заявил принц, подойдя к Лъёлсу. — Ведь больше ни на кого из них ты не обращаешь внимание.  — Они плохо старались меня привлечь, — протянув руку, император погладил брата по щеке. Наклонился, поцеловал в губы. И тут же отстранился. — Из Масмави пришло письмо. Гамаль пишет, что у Рауана скоро появятся дети. Представляешь, у него трое Тархибов и одна Метреси беременны. То никого не было, то теперь сразу четверо.  — Господин Гамаль, наверное, не знает каких богов благодарить за такую милость.  — Повезло. Ему почти семьдесят, а он до сих пор бодр, и еще умудряется гонять не только советников при дворе, но и короля.       Гамаль так же тяжело переживал утрату Хейста, как и все те, кто хоть немного любил Менеха, бывшего Крала-регента. До безумия и помешательства не дошло, но Ветур, его верный раб, сообщал, что Гамаль пребывал в трауре по почившему другу больше полугода.  — Лъёлс, — нежно улыбнувшись, Симузар взял его за руку, — может, съездим с тобой как-нибудь в Солсетур? Ты говорил, что там очень красиво.  — Да, красиво, — улыбнувшись в ответ, Лъёлс приобнял брата за плечо. Снова поцеловал, со всей нежностью и трепетом, на какую был способен со своим очерствевшим сердцем. — Ближе к концу лета поедем туда. Говорят, что тамошние воины снесли капища Дирида и на тех местах воздвигают новые, посвященные Сонбахару.  — Ты из-за капищ туда собираешься ехать? — с тревогой спросил омега. Его тревожило столь сильное помешательство императора на его покойном отце-омеге.  — Нет, не из-за этого. Я хочу, чтобы ты увидел, какие земли достанутся нашему сыну. Я хочу, чтобы в будущем Юлан стал хозяином Солсетура.  — Это большая честь, — опешив от услышанного, Симузар отстранился и спешно поклонился. Он и не рассчитывал, что его сыну хоть что-то достанется. Был уверен, что Империя будет частично поделена между сыновьями Варди.  — Не веди себя, как те потаскушки из гарема, — скривился Лъёлс. — Ты — мой брат. И не обязан кланяться мне, когда мы наедине.  — Я просто не ждал, что ты решишь сделать нашего сына королём Солсетура, — признался омега.  — Считай это благодарностью за поддержку, которую ты мне дал, когда она мне была необходима в первые годы после смерти отца.       Симузар невольно смутился, прильнул к брату-любовнику. Блаженно вздохнул, когда тот крепко обнял его в ответ, поцеловав в макушку.       Лъёлс перевёл взгляд на статую Сонбахара. Позволил себе лёгкую улыбку.       «Это меньшее, что я могу сделать для тебя, отец. Спасибо за всё, мой подобный Солнцу Повелитель».       Пиропы в глазах статуи кровожадно сверкнули…