Равные Солнцу

Менех — титул хозяина гарема, отца-омеги правителя. Аналогичен «Анне». Крал — «Лорд» или «царь», титул законного соправителя императора, аналогичен императрице. Варис — «Наследник», титул аналогичный кронпринцу, будущему правителю. Севилян — «Возлюбленный», титул самого любимого и главного младшего супруга. Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

You can't breathe until you choke You gotta laugh when you're the joke There's nothing like a funeral to make you feel alive Just open your eyes Just open your eyes And see that life is beautiful. Will you swear on your life, That no one will cry at my funeral? I know some things that you don't I've done things that you won't There's nothing like a trail of blood to find your way back home (Ты не сможешь дышать, пока не задохнёшься. Ты должен смеяться, когда смеются над тобой. Ничто иное так, как похороны, не заставит Тебя почувствовать себя живым. Просто открой глаза, Просто открой глаза, И посмотри, как жизнь прекрасна. Поклянёшься ли ты своей жизнью, Что никто не будет плакать на моих похоронах? Я знаю вещи, которых ты не знаешь, Я сделал то, чего не сделаешь ты. Ничто иное так, как кровавая тропинка, Не поможет тебе найти путь домой.) Sixx: A.M. — Life is beautiful

***

      Под ногами стелился туман. Было холодно. А вокруг тишина. Ни пения птиц, ни человеческих голосов, ни шелеста листвы. Ничего. Лишь пугающая тишина да туман, тянущийся с противоположного берега, который теперь находился на расстоянии нескольких метров.       Хейст лишь усмехнулся, когда перед ним возник Беренгар.       Мёртвый император Сариисина выглядел так же, как и в лучшие годы своей жизни. Обе руки у него были на месте, каштановые волосы еще не тронула седина, а в уголках аквамариновых глаз еще не появились морщины.       Альфа стоял, буравя Хейста тяжелым взглядом. Словно чего-то ждал.  — Так и будешь там стоять? — первым заговорил омега. — Мне казалось, что ты только и ждёшь возможности прийти сюда.  — Я бы и раньше пришел, но Дирид не пускал, — ответил Гар, достав из ножен меч. Взглянул на обоюдоострый клинок из эггрундской стали, перевёл взгляд на бывшего супруга. — Твоё время почти пришло. Уж поверь, не я один хочу тебе отомстить за смерть.  — Нет, мне еще рано к вам идти, — уверенно заявил Хейст, упрямо вскинув голову. — Я еще своё не отжил, чтобы к покойникам в объятия идти.  — Отжил, Ужик, — с какой-то грустью в голосе проговорил альфа, крепче перехватив меч. Но глаза его горели недобрым ликованием. Он смотрел куда-то за спину Хейсту, отчего омега решил обернуться.       Только и успел увидеть лицо Касыма, который замахнулся рукой.       Удар по спине отбросил солсетурина в сторону, словно тряпичную куклу. Выбил из лёгких воздух. Боль была сильной, с трудом терпимой. По спине из раны текла тёплая кровь.       Всего мгновение и вместо альф на берегу возникли двое огромных псов. Скаля клыки, они набросились на Хейста, которому и отбиваться было нечем.       Огромные когти рвали одежду, вспарывали кожу, а клыки впивались в плоть, откусывали куски, заставляя омегу кричать и захлёбываться болью. Болью, что была слишком реалистичной, чтобы можно было всё списать на сон.       Словно бы Хейст окунулся в далёкое прошлое, когда по прихоти царевича Кагана бился с волкодавами, рвавшими его тело…       Пасть пса с аквамариновыми глазами сомкнулась на шее омеги. Резкий рывок и кусок мяса вместе с кадыком был безжалостно вырван.       Хейст стал захлёбываться кровью, суча ногами. Багрянец застилал взор, пока где-то далеко звучал зловещий смех на два голоса…

***

      Резко распахнув глаза, тяжело дыша, он заставил себя сесть. Сразу же потянулся рукой к шее, пытаясь нащупать рану. Во рту чувствовалась кровь. Ошалелыми глазами омега смотрел перед собой, пытаясь понять, где находится.  — Хейст?       Собственное имя, сорвавшееся с чужих губ, заставило, омегу резко обернуться.       На пороге спальни стоял Свард с обнаженным мечом. Следом влетел Квикк, озираясь по сторонам.  — Что случилось, господин?  — Ничего… — прохрипел Менех, не переставая потирать шею. — Всё в порядке…  — Но вы кричали, господин, — Квикк явно не собирался так легко уходить. — Может, стоит позвать за лекарем? Или вам чего-то принести, господин?  — Тёплого молока с мёдом, — внезапно попросил Хейст. В горле першило и до сих пор казалось, что его что-то сдавливает. Проведя языком по зубам и губам, солсетурин с удивлением заметил, что нижняя губа прокушена и кровоточит. «Сон… — успокаивал себя омега, не обращая более внимания на хаков. –Это всего лишь сон. Не более…» Но почему же тогда так страшно? Почему тело бьёт сильная дрожь, а крик ужаса застрял где-то в горле?  — Хейст? — вновь позвал мужской голос, но Менех уже не обращал на это внимания.       Погруженный в собственные мысли, он смотрел немигающим взглядом перед собой.       Вздрогнул, когда кто-то подсел на край тахты, обнял со спины, крепко прижимая. Чужие пальцы гладили по правой кисти, пока не сомкнулись на ней, крепко сжав. Губы коснулись макушки.  — Всё хорошо, Осень Кровавая, — шептал Свард, пытаясь унять дрожь омеги. — Это всего лишь сон.       Хейсту хотелось вырваться, возразить, что это не просто сон. Но вместо этого он только сильнее прижался к альфе, готовый принять его помощь.  — Ты стал часто неспокойно спать, — заговорил Свард, не переставая крепко сжимать руку любовника. Поцеловал его в висок. — Может, стоит обратиться к Сафиру? Наверняка у него есть что-то на этот случай.  — Тебя когда-нибудь терзали покойники? — внезапно спросил Хейст. — Грозились забрать с собой?  — Нет, не было такого. А тебя они мучают?  — Иногда. Иногда долгое время бывает спокойно, а потом они приходят…  — Если это кто-то из дорогих тебе людей, то скорее всего ты просто чувствуешь вину перед ними. Что не спас, что не смог защитить. А если это кто-то из врагов, то скорее всего когда-то эти люди сделали тебе слишком много зла, что даже после их смерти ты боишься, что они могут тебе навредить.  — Любопытно… — только и ответил омега. Поджал губы, погрузившись в собственные мысли.       Не так давно у Симузара случилась первая течка, а Ханин уже начал требовать, чтобы его сына поскорее выдали замуж. Но тут вмешался Лъёлс, который заявил, что не позволит обращаться с братом, как с безвольным рабом.       Ханин, конечно, негодовал, но спорить с императором не посмел.       А пару дней назад из Бериша пришло известие, что Сьер заключил брак с Шэнэзом.       Наверное, стоило бы радоваться, да только Хейста это скорее встревожило. Потому что, когда он решил проведать сына и внуков, Шэнэз к нему не вышел, а Говхар пожаловался, что Сьер так избил новоявленного супруга, что тот теперь не может встать с постели.       «Что с тобой происходит, воробушек?» — тогда спрашивал Хейст, а сын смотрел на него безумными глазами, странно скалясь и отвечал, что всё в порядке.       «В порядке… Интересно, если бы Арам был жив, то у них так же было? Сьер тоже стал бы на него кидаться с кулаками? Хотя, нет. Скорее бы они просто довели своих детей до того, что те сбежали бы от них».       Квикк вернулся в покои. Вытянулся в лице, когда застал своего товарища, обнимающего Менеха. Но ничего не сказал. Только передал чашу с горячим молоком и мёдом да вышел, бросив через плечо, что постоит на страже.       Свард благодарно ему кивнул. Поднёс чашу к губам Хейста, стал его поить.       Не нравилось ему состояние омеги. Он-то, в отличие от слуг и прочих придворных замечал, что с Хейстом что-то происходит. Слышал, как тот с кем-то разговаривал иногда. Тихо, слов не разобрать, но разговаривал. И это тревожило.       Один раз альфа даже пытался советоваться с Сардой, а тот нехотя рассказал, из-за чего это может быть. Были в жизни Хейста два события, о которых почему-то никто не говорил. Это его первое падение, когда он внезапно исчез на долгие семь лет, а вернулся еще более изувеченным, жестоким, озлобленным и с ребёнком, который носил фамилию Касыма Нария, агасы пограничного гарнизона на севере провинции Йиртыдже. Второй случай, когда всем стало известно, что Хейст — омега. Когда об этом рассказал сам Беренгар, лишив своего любовника должности Великого Визиря и низвергнув в гарем. Тогда на императора что-то нашло и в итоге он довёл Хейста до того, что тот сломался. Стал покорным, пугливым омегой, который боялся даже взгляда Беренгара.  — Есть много причин, чтобы сойти с ума. У Крала их было две. И обе эти причины мертвы, но вот последствия остались и дают о себе знать, — заключил Сарда. — Но лучше никогда не спрашивай господина Миркюра об этом. Захочет — сам расскажет.       Свард уважал Беренгара как правителя, как воина, но как человека — нет. А теперь еще и ненавидел, не понимая, насколько нужно быть конченным, чтобы довести до подобного единственного человека, который всегда был рядом и поддерживал.  — Еще рано, — нарушил затянувшееся молчание альфа, взглянув на окно, за которым была тьма. — Если хочешь, то можешь поспать. Я буду рядом.  — Нет, не хочу, — отрицательно покачал головой Хейст. — Я всё равно не смогу уснуть. Лучше поработаю.  — Может… потренируемся? — неожиданно предложил Свард, помня, что раньше омега любил разминать кости в компании Сарды в тронном зале.  — Давай, — согласился тот, но не спешил двигаться с места. Переплёл собственные пальцы рук вместе, впился ногтями в тыльную сторону ладоней.       Его состояние сильно тревожило альфу.  — Всё хорошо, Хейст, — крепко обнимая омегу, прошептал хак. Поцеловал в висок.       Так и просидели практически до самого рассвета, пока Хейст внезапно не задремал, откинувшись спиной на грудь любовника. Сам же Свард так и не пошевелился, размышляя о своём.       Если бы раньше боги свели его с Кралом, то он бы после получения вольной не тратил год на поиски супруга, который хорошо жил одним из младших мужей богатого купца. А искал бы способ попасть во дворец, на службу к самому могущественному омеге в Империи.       Если бы знал, что так оно всё сложится, и что обретёт своё место в этом мире рядом с Хейстом.       Если бы…       Свард невольно стал вспоминать о своём супруге. Бывшем супруге. Его он не любил, своего Фалки, «Соколика». Тот сам за Свардом бегал, еще когда жена альфы, Рован была жива и носила под сердцем дитя. По жене альфа сильно горевал. Её он любил. Она была его сокровищем. Но Рован оказалась слишком слаба, чтобы пережить роды. Умерла, так и не сумев разродиться.       Свард сам лично обмывал тело жены и наряжал её, чтобы похоронить. Даже посмел дать имя нерождённому ребёнку — Сул, «Солнечный». Свард не сомневался, что у их сына, — а жрецы и повитухи пророчили именно рождение сына, — должны были быть такие же золотисто-рыжие волосы, как у Рован и такие же чудные янтарного оттенка глаза.       Почти сразу после похорон жены, Фалки стал ошиваться рядом. Не спрашивая, по хозяйству управлялся, пытался подбодрить. В какой-то степени Свард был ему благодарен, ведь омега помог ему пережить утрату беременной жены. Да и нельзя сказать, чтобы Фалки был плохим. Готовил, стирал, убирал в доме, не боялся работы в огороде. А потом у Соколика случилась течка. И она-то всё и разрешила.       Как и всякий альфа, Свард пошел на зов юного тела. А после пришлось гулять свадьбу, потому что и так все стали шептаться, что Фалки как потаскушка себя ведёт.       Друг от друга им была польза. Фалки хлопотал по дому, а Свард своим поступком спас омегу от позора и неприятных сплетен. Пожалуй, единственным недостатком Соколика было то, что он не особо любил секс. В течку был страстным, отзывчивым, охотно подставлялся и стонал призывно, а без неё — только лежал ничком и терпел, судорожно дыша. Так что Сварду пришлось ждать течки, чтобы и Фалки не обижать, и себя ущербным не считать.       А потом было рабство.       Альфа хотел найти своего омегу. То ли всё же полюбил, то ли своим считал, потому и не хотел никому отдавать.       Встреча их была не самой приятной. Потолстевший Фалки в дорогих одеждах и в золоте смотрел на бывшего мужа с отвращением.  — Не приходи сюда больше, Свард. Я нашел место, в котором счастлив,  — такими были его слова. Слова, что ранили сильнее меча.       Свард хотел похитить Фалки, забрать с собой, но понял, что этому не бывать, когда рядом с омегой появился ребёнок. Младенец, которого вынесла на руках кормилица, передав Фалки.       Потом были пьянки, драки… Свард пытался заглушить чувство обиды и боли. Он чувствовал себя преданным. И возненавидел бывшего супруга. А потом появился Сарда с предложением стать одним из его «Шакалов».       Сварду нечего было терять и он согласился.       Он — кузнец, а не воин. Но пришлось стать последним, чтобы продолжать жить. Владение мечом ему давалось с трудом, а вот драться на кулаках — это он умел и быстро всему учился, входя в раж.       Тот же Квикк, с которым Свард сдружился, намного лучше справлялся с кинжалами, чем с мечом.       А потом, спустя больше года тренировок, Сарда решил наконец-то представить его своему хозяину. Его и Квикка.

***

— Теперь вы оба будете служить господину Миркюру, нашему Кралу и Менеху нашего Повелителя, — сообщил Вожак, ведя их по коридору в гарем.  — А разве Крала не свергли эггрундцы? — подал голос Квикк. Но тут же прикусил себе язык, поймав жалящий взгляд масмавийца. Тот ничего не стал говорить. Но больше Квикк не смел говорить ничего подобного.       Господин Миркюр тогда гулял по зимнему саду, не обращая внимания на холод и валивший снег.       В тёмно-фиолетовых парчовых одеждах, выглядывающих из-под черного плаща с мехом чернобурой лисицы. Невысокий, стройный. С багровыми волнистыми волосами, едва достающими до плеч, которые обрамляли задумчивое лицо.       Первое, что бросалось в глаза — это шрам, тянущийся от левого уголка рта к скуле, который приподнимал губы в усмешке. А потом уже были глаза — карие, пронзительные, глядящие свысока, пусть их обладатель и был невысоким.  — Господин Миркюр, позвольте вам представить этих молодых людей, — заговорил Сарда. — Если позволите, я бы хотел, чтобы они стали вашими личными хаками. Увы, Эрен-кафа не так компетентен, как его предшественник Ормарр, поэтому я не так сильно доверяю его подопечным.  — Если этих альф обучал всему ты, то я не вправе отказываться, — только и ответил Хейст, скользнув равнодушным взглядом по обоим стражникам.       Почему-то Свард не удивился такому поведению. Напротив, ожидал, что отец нынешнего императора окажется таким высокомерным. Впрочем, ему самому было плевать, кого защищать по указке Сарды. Главное, чтобы платили за это хорошо и был кров над головой.       Кто ж знал, что именно в глазах этого омеги Свард не только пропадёт, но и найдёт своё утешение?

***

      Что до Фалки, то всего седмицу назад Свард узнал, что его бывшего омегу убили. Купец привёл в дом еще одного супруга, а тот, недолго думая, сначала старшего омегу отравил, а потом и Фалки попал под гнев новичка. Дескать, свернул себе шею на лестнице по неосторожности.       Пусть Свард и был в обиде на Соколика, но всё равно как-то грустно стало.       Однако, грусть быстро проходила, стоило только оказаться рядом с Хейстом.       «На охоту позвать, может?» — про себя размышлял альфа, сам и не заметив, как положил ладонь на живот омеги и стал нежно поглаживать.

***

      Подперев подбородок кулаком, Лъёлс пристально наблюдал за гулявшим в стороне Симузаром. Ему хотелось подойти к омеге, обнять его, снова поцеловать, но приходилось сдерживаться, пока билге предлагали кого-то из своих протеже на должность Бекчи.       Сам же император пока не видел смысла спешить с этим и передавать гагатовое кольцо кому попало. К претендентам нужно было присмотреться. Пока что ни у Лъёлса, ни у Хейста они не вызывали доверия.  — Нехорошо это, оставлять гарем и вас без присмотра, — покачал головой Уруз-рахип, перебирая яшмовые четки.  — Когда-то было время, когда не было Бекчи и за гаремом присматривали Анне правителей, — выпрямившись в кресле, Лъёлс сверкнул глазами. — Так почему же вы считаете, билге, что мой Менех не в состоянии справиться с этим? Кроме того, вы ведь еще не забыли, что он был когда-то Бекчи при моём отце-императоре?  — Всё оно так, Повелитель, но не стоит забывать, что достойный Менех уже находится в возрасте, когда человеку не стоит лишний раз волноваться.  — И это говорите мне вы, Уруз? Позволю напомнить, что вы минимум на десяток лет старше моего Менеха. Может, вам тоже не стоит лишний раз волноваться?       Верховный рахип поджал губы, обиженно глянул на императора, но всё же заставил себя пробормотать извинения.  — Следующей весной я хочу отправиться в Замарад, — заявил Лъёлс и тут же перевёл взгляд на Бэй Яна, главного казначея. — Надеюсь, что финансы нам могут это позволить, Бэй-уста?  — Разумеется, Повелитель, — с готовностью ответил замарадец. Но на всякий случай еще раз взглянул в свои записи, чтобы быть точно уверенным. — В конце концов, вы ведь не военный поход готовите, так что средств в казне у нас с избытком.  — Да, не поход, — повторил император. Он вообще сомневался, что когда-нибудь сможет принять участие в настоящей битве. Уж Хейст-то на всех и вся найдёт управу. Особенно теперь, когда Эггрунд до сих пор не может оправиться от «мести Дирида», а соседние государства шепчутся, будто бы некогда самая могущественная из стран посмела прогневить древних богов Исдалура.       Лъёлс уже собирался отослать прочь всех билге и нагнать Симузара, чтобы поговорить с ним, как заметил приближающуюся к нему рабыню. Та шла неуверенно, постоянно озиралась назад, что-то сжимая в руке.  — Сарда, — обратился юноша к стоявшему за спиной альфе, — приведи ту женщину. Что-то слишком подозрительная она.       Вожак нахмурился, приглядываясь к рабыне. Но приказ поспешил исполнить. Но прежде чем отвести её к императору, обыскал, из-за чего женщина несколько раз взвизгнула.  — Зачем кралась? — жестом отпуская билге, Лъёлс пристально посмотрел на рабыню.  — Простите, Повелитель, — тут же пала та ниц, склонив голову. — Меня просили кое-что вам передать…       Она спешно достала из рукава сложенный в трое клочок бумаги, протянула императору. Но Сарда первым выхватил тайное послание из пальцев рабыни. Обнюхал, даже лизнул, желая убедиться, что бумага не отравлена.  — Твоя осторожность может довести до паранойи, — заметил Лъёлс, закатив глаза.  — Вы и сами должны понимать, Повелитель, что это необходимо для вашего же блага, — ответил альфа, протянув ему послание.       Устроившись поудобнее в кресле, юноша развернул бумагу и стал вчитываться в короткую записку. Его удивляло, что Сьер просил о встрече. Предлагал отправиться на охоту, отдохнуть от дворцовой суеты. И настоятельно рекомендовал никому об этом не говорить. Не хотел, чтобы им мешали шавки Хейста. Да и самому отцу ничего об этом лучше не говорить, ведь он в последнее время не очень любит жаловать своего старшего сына.       «Встреча? — запрокинув голову, Лъёлс задумчиво посмотрел на потолок навеса из плотной синей ткани с серебристым узором геральдических лилий. — Что же нашло на Сьера, что он пожелал этого? Или просто соскучился?»  — Повелитель? — отвлёк его от мыслей голос Вожака. Альфа смотрел требовательно, явно желая знать, кто и что написал.  — Хочу прогуляться, — сложив послание и спрятав его за кушак, юноша встал с кресла. Потянулся до приятного хруста, разминая затёкшие мышцы, и двинулся в сторону, куда не так давно ушел Симузар.       Сьер назначил ему встречу на завтрашний день. Лъёлс мог бы сказать всем, что хочет прогуляться по городу, а потом бы оставил своё сопровождение где-нибудь позади. Ну, или взял бы самых юных и не особо разумных хаков, которых вечно отчитывает Эрен-кафа, а там бы нашел способ договориться с ними. Если бы не факт того, что Хейст категорически запретил ему выбираться в город.  — Господин…       Лъёлс остановился, заметив, как Симузар подошел к беспечно сидевшему под деревом Варди. Солсетурин тут же заставил себя встать, поклонился, приветствуя принца.       Жестом отпустив слуг и стражу, Симузар пристально рассматривал Варди. А затем протянул руку, погладил старшего омегу по щеке.  — Мой брат оказывает тебе много внимания, — заметил принц. — Что ты такого делаешь, что он больше никого кроме тебя не зовёт к себе?  — Господин, — удивлённо пробормотал Варди, которого заметно смущал этот жест, — полагаю, вы и сами знаете, что обычно для этого нужно.  — Возможно… — нахмурившись, Симузар отнял руку. — Научи меня!       В первое мгновение Лъёлсу показалось, что он ослышался. Но судя по вытянувшемуся лицу Варди — нет, не послышалось. И принц действительно просил, чтобы его научили всему тому, что обычно делают омеги в постели с мужчиной.  — Господин, я не думаю, что это будет правильным, — пошел на попятную смутившийся солсетурин. Он густо покраснел, отвёл взгляд.  — Варди, — принц вцепился в его руку, сжал до боли, — я не прошу, а приказываю. Научи меня. Понял?       Переведя дыхание, проведя рукой по волосам, Лъёлс решил выйти из своего укрытия. Ему откровенно стало жаль любимого наложника, которого не менее любимый младший брат так сильно смущал.  — Чему тебя научить, Симузар? — бета вышел к ним, держась уверенно и прямо. С любопытством взглянул на быстро отступившего принца. Перевёл взгляд на Варди.       Обычно тот всегда смотрел прямо, даже с вызовом, едва замечал своего Повелителя, но сейчас он старался держать голову опущенной. Словно бы стыдился чего-то или чувствовал себя виноватым.  — Завлекать мужчин, — нисколько не стесняясь, ответил Симузар.  — Что? — Лъёлс невольно подавился воздухом, словно бы получил под дых. — Прости, мне показалось, что ты…  — Не показалось, — принц упрямо смотрел на него, сжав кулаки. — Почему наложников учат тому, как они должны вести себя на ложе, а принцев и принцесс — нет? Это не справедливо.  — Потому что наложников много, все они борются за внимание своего хозяина, а принцы и принцессы, выходя замуж, становятся единственным.  — Не тогда, когда это относится к выгодным политическим союзам. Эстер — принцесса, но она далеко не единственная у своего молодого мужа, царевича Косея.  — Симузар, — оборвал его пылкую речь император, — ты еще слишком юн, чтобы задумываться о подобном. Или я зря отговаривал твоего отца от поисков претендентов на твою руку?       Принц прикусил язык. Посмотрел на брата исподлобья.  — Простите, Повелитель, — сквозь стиснутые зубы пробормотал Симузар, круто развернувшись на пятках, чтобы удалиться.       Вздохнув, не зная, что делать с братом, Лъёлс проводил его тревожным взглядом. О существовании Варди он вспомнил лишь спустя какое-то время. Обернулся, окинул наложника оценивающим взглядом.       «Интересно, почему из всех Симузар подошел именно к Варди?»       Вариантов было несколько: либо принц ревновал и просто хотел придраться к наложнику, когда они наедине окажутся; либо действительно хотел научиться.       Лъёлс и сам невольно покраснел, представив как один омега учит другого всему, что нужно уметь делать в постели. Покраснел, представляя затуманенный похотью взгляд аквамариновых глаз и сладкие стоны на два голоса.       Это пугало и одновременно с тем — привлекало.  — Варди, исполнишь, о чем тебя попросил мой брат, — неожиданно вымолвил император, сам удивившись себе. — И никому ни слова. Понял?  — Но Повелитель… — тут же вскинулся солсетурин, чьё лицо практически сливалось с его тёмно-бордовыми волосами.  — Если мой брат останется доволен, то я щедро вознагражу тебя. Ты ведь хочешь официально стать моим фаворитом? Не спать в общей комнате, а иметь свои покои и личных слуг?  — Хочу… — робко вымолвил Варди, начав трезво оценивать ситуацию. — Но ведь я смогу стать Тархибом только после того, как понесу от вас…  — Я — император и хозяин этого дворца. Если я сказал, что ты станешь Тархибом, то ты им станешь.  — А как же Менех? Он ведь не…  — Менех поддержит моё решение. Благодари своё происхождение и свою семью, иначе бы тебя даже во дворец не пустили. Ну так что, Варди?  — Я сделаю, как вы сказали, Повелитель, — нервно теребя ленту в шнуровке туники спереди, омега пытался представить, как именно пройдёт обучение принца. Ему хотелось верить, что будет более, чем достаточно слов и дело до практики не дойдёт.       Но слова Лъёлса разрушили все его надежды:  — Зайдёшь так далеко, как того потребует Симузар. Я рассчитываю на тебя, Варди.       Омега только кивнул. Воровато огляделся, словно их кто-то мог подслушать. Евнухи рассказывали ему, что за измену императору карают смертью, если не чем-то похуже. Но что делать, если сам Повелитель приказывает, по сути, совершить измену? Да не абы с кем, а с его братом-омегой?       Хотя, может дальше слов и не зайдёт. По крайней мере, Варди надеялся на это.

***

      Надежды рухнули в тот самый миг, когда Симузар, фальшиво изображая смущение, потребовал научить его целоваться.  — Вы уверены, господин? — солсетурин мелко дрожал, не то от волнения, не то от страха.       Под видом осмотра пустующих покоев, они заперлись в одних из них. Несмотря на то, что эти комнаты никто не занимал, слуги продолжали наводить порядок хотя бы раз в неделю.       Так что о пыли и грязи не стоило беспокоиться.       Принц кивнул, отвечая на вопрос наложника. Облизнул пересохшие губы, предвкушая.       Варди всё же решился. Подошел вплотную к брюнету, стал что-то рассказывать о том, как правильно нужно целоваться и прочее. Симузар же его не слушал. Он неотрывно смотрел на губы солсетурина. Внутри всё затрепетало, когда Варди наклонился и поцеловал его.       Не контролируя себя, принц обнял наложника. Стал отвечать, вспоминая, как делал это с Лъёлсом.       Варди изумлённо замычал, широко раскрыл глаза, но не осмелился отстранить от себя младшего брата императора. Только напряженно сглотнул, когда Симузар сам углубил поцелуй, заигрывая с его языком.       Прикрыв глаза, стараясь думать о награде, которую он получит, когда закончит, солсетурин отринул прочь смущение и робость.       Они целовались с упоением, иногда цепляя губы друг друга зубами. Тихо постанывали, оглаживая тела друг друга через одежду. Омеги дрожали, возбуждаясь. Их бросило в жар.       Внизу живота возбуждение завязалось в тугой узел, пульсацией разносилось по всему телу. Пах начало тянуть.       Симузар первым разорвал поцелуй, но лишь для того, чтобы начать снимать с него одежду.       Варди стал помогать, так что вскоре тяжелый шелк сливового оттенка с шелестом упал на пол, открывая взору принца стройное тело. Недолго думая, Симузар стал гладить солсетурина. Движимый каким-то животным порывом, прильнул к нему, ртом присосался к правой груди.       Наложник задрожал, застонал, сильно покраснев.       Принц посасывал розовый сосок, лизал его, иногда прикусывал зубами, заставляя императорского любовника скулить и тихо стонать от удовольствия.       Действуя чисто инстинктивно, Симузар не замечал, как Варди начал дрожать от волнения. И возбуждения.       Продолжая мучить обе груди поочерёдно, он не обращал внимания на несвязное бормотание наложника. Никак не реагировал, когда тот вяло пытался его оттолкнуть.       Лишь только после того, как насытился, Симузар позволил себе отстраниться. Он остро ощущал аромат омеги перед ним. Лёгкий, медовый, который в течку должен был стать еще слаще.  — Г-господин… — пробормотал Варди, пытаясь отдышаться, — не всем альфам и бетам такое нравится. Они больше любят, когда другое ртом ласкают.  — Правда? — изобразил удивление принц, облизнувшись. — Покажи мне. Ты ведь обещал научить меня всему, что знаешь.       Солсетурин робко кивнул.       Симузар снял с себя штаны, тунику. Всё его тело пылало. Жаждало чужих прикосновений. Его член уже был в полной боевой готовности. Небольшой, аккуратный, с милой розовой головкой.       Он с лёгкостью поместился во рту Варди.       Тихо застонав, принц вцепился в волосы наложника, пока тот работал ртом. Скользил губами по плоти, иногда сильно сжимая. Языком ласкал головку.       По телу Симузара бегали мурашки, а следом за ними — волны жара. Голова шла кругом. Слишком хорошо, чтобы он теперь мог отстраниться и отказаться от подобных утех.

***

      Полуденное солнце было в зените. Тёплый ветерок трепал волосы юного всадника, терпеливо ожидавшего приезда старшего брата. Он был собран как на охоту: в простой неприметной одежде, с луком и стрелами за спиной, а также с кинжалом у бедра.       Сьер с самого утра ждал, притаившись в кустах. Должен был убедиться, что мальчишка явится один. И про себя сейчас радовался, что Лъёлс такой же глупый, как и Хейст, раз решил прийти на встречу в одиночку.       Рука сжала рукоять кинжала. Альфа боролся с желанием наброситься на императора и прирезать его на месте. Жаль, что пока еще нельзя.       Решив, что уже пора, Сьер вышел из своего укрытия, ведя под уздцы вороного мерина.  — Давно ждёшь? — первым заговорил он, привлекая внимание Лъёлса.  — Да не сильно, — пожал тот плечами. — Ты как? Слышал, что ты теперь в браке с Шэнэзом. Ты сделал правильный выбор. Он будет хорошим отцом Касыму и Говхару.  — Для начала ему следует стать хорошим супругом, — с трудом подавив свой гнев, альфа запрыгнул в седло. Направил коня в рощу. — Шэнэз привык к праздной жизни. Высокомерный ублюдок.  — Как ни посмотри, а ты всё же его недолюбливаешь, — Лъёлс ехал следом. — Зачем тогда замуж взял?  — Надо было. Тебя это не касается! — слишком резко ответил Сьерстакт, оскалившись. Но тут же постарался взять себя в руки. Он не должен так себя вести. Не должен вызывать подозрений. — Лучше скажи, как тебе удалось улизнуть из дворца? За тобой хвоста не было?  — Нет, не было. Я всем сказал, что мне не здоровится, а потом незаметно выскользнул из покоев, на время велев хакам у дверей идти на покой и прислать замену. Пришлось карабкаться по дереву, чтобы перелезть стену. Даже занозу в палец засадил.  — Если Хейст узнает о твоём побеге, то влетит и тебе, и Сарде, что оставил тебя, безголового, без присмотра, — задумчиво заметил альфа.  — Брат, не забывай, что я император. Прояви хоть немного уважения ко мне.  — Уважения? Ха! Охоться, уважаемый. Мы ведь для этого здесь.       Лъёлс помрачнел. Но ничего не сказал. Вытащил из колчана стрелы, поудобнее перехватил лук.       В лесу пели птицы, где-то кричали олени, зазывая самок.       Почти сразу император приметил рыжую белку, сидевшую на ветке сосны. Стал целиться в неё.       Сьер огляделся. Что-то не верилось ему в рассказ юноши об удачном побеге. Зная Сарду, тот никогда бы не допустил, чтобы его подопечный так легко улизнул у него из-под носа.       Ну, кроме того случая, когда еще маленького Лъёлса благополучно вывел из дворца его слуга, чтобы по приказу королевы Асты сжечь заживо в приготовленном заранее охотничьем домике. Может и в этот раз так же?       Если хвост всё же есть, то Сьер должен увести Лъёлса как можно дальше. А уже там совершить задуманное. Если повезёт, то всё будет выглядеть так, как если бы неразумного императора растерзали дикие звери.       Как раз этим летом в Сариисине жаловались на нападения стай бродячих собак, которые нападали на путников всем скопом и терзали.  — Попал! — радостно сообщил император, спешившись, чтобы поднять с земли белку. Стрела пронзила тушку насквозь. — А ты чего не охотишься, брат?  — Да так, силы берегу для зверя покрупнее, — с лукавой улыбкой ответил Сьер.  — Волка или медведя? А может, на оленя или вепря ты собрался идти? — глаза Лъёлса так и загорелись интересом.  — На вепря и в одиночку? Чтобы он мне все ноги переломал? Забавный ты.  — А на кого?  — Увидишь. Но для этого нам надо углубиться дальше.       Юноша не спорил. Охотно следовал за братом, по дороге отстреливая белок, зайцев и куропаток. Рассказывал о том, что надеется, что вскоре понесёт его наложник Варди. Уж очень хотелось сделать его Тархибом, переселить в отдельные покои.       Сьер слушал. Лениво напомнил, что император вправе делать всё, что пожелает. Что никто не осмелится ему перечить, если он сделает кого-то своим фаворитом и без наличия пуза.       Чем дальше они уходили в лес, тем сложнее Сьеру было контролировать себя. Дыхание его участилось, словно после длительной пробежки. Глаза смотрели недобро, зло. Рука сама легла на рукоять кинжала, сжала.       Он постоянно озирался, словно бы выискивал кого-то. Или что-то. Прислушивался к звукам вокруг.  — Я тут нашел кое-что интересное, — кашлянув, сказал мужчина. Спешился. — Слезай с коня. Покажу кое-что. Тебе понравится.  — Что же? — Лъёлс явно заинтересовался. Он был заинтригован, поэтому охотно послушался. Спешился.       Дальше они шли пешком.       Сьер уверенно вёл его к месту, которое давно заприметил. Старый сгоревший охотничий дом, который до сих пор еще стоял.  — Что это? — император с недоумением покосился на черное строение. Чем-то оно напоминало тот дом, в котором он сам чуть не сгорел. Но это было не оно. По размерам больше, да и явно находилось в другой стороне. — Сьер, что ты хотел показать? Сьер?       Только юноша попытался обернуться, как тут же получил ощутимый удар в челюсть. Пошатнулся, но не упал. Тогда кулак проехался еще раз по его лицу, а после удары посыпались на голову, оглушая.       Лъёлс только и успел, что отшатнуться в сторону. Ничего не соображая, борясь с головокружением и отупляющей болью, он не сразу сообразил, что нужно бежать.       Этим-то и воспользовался Сьерстакт. С ноги отшвырнул его в сторону, а после за волосы оттащил к обгоревшему дому. Связал руки ему за спиной, привязав к торчащему из земли столбу. Похлопал по лицу, приводя в чувство.  — Давай, начинай соображать, — альфа безумно улыбался. Достал из ножен кинжал. — Не разочаровывай меня, мальчишка.       И недолго думая всадил остриё в бедро Лъёлса, сорвав с его губ болезненный вскрик.

***

      Хейст замер, услышав крик. Скрипнул зубами, стал пробираться дальше.       Где-то позади ехали стражники во главе с Сардой.       Признаться, омега очень сильно удивился, когда минувшей ночью к нему явился Лъёлс и сообщил, что Сьер хочет с ним встретиться. Юноша признался, что не знает, как незаметно покинуть Гурур, поэтому решил рассказать обо всём отцу, чтобы тот помог.       Императору хотелось увидеться с братом, но и заставлять беспокоиться Хейста он не хотел. Поэтому они и придумали эту легенду о том, что Лъёлс прикинется больным, а сам незаметно выберется из дворца.       Хейст сам лично следовал за сыном, таясь среди деревьев и кустов, стараясь двигаться неслышно, но быстро, чтобы не упустить из вида сыновей. Он оставлял на деревьях метки, привязывал красные ленты к веткам и стволам деревьев, чтобы Сарда и его люди знали, по какому следу идти.       Сложнее следить стало после того, как Сьер и Лъёлс пошли пешком. Приходилось значительно отставать, чтобы не быть замеченным.       Хейст и сам не знал, почему так сильно нервничал. Дурное предчувствие заставляло его опасаться худшего. Омега боялся, что Сьер всё же решит совершить что-то ужасное. А этого никак нельзя было допустить.       Хотелось, конечно, верить, что старший сын позвал младшего на встречу исключительно ради охоты.       Но эта робкая надежда рухнула, как только раздался болезненный крик.       Омега прибавил шагу. Перешел на бег, забывая оставлять метки для Сарды. Сейчас не до этого было.       Он должен был успеть, чтобы спасти обоих своих детей.

***

 — Ну как, лучше? — вытащив кинжал, Сьер чуть отступил. Смотрел на юношу, не скрывая своего презрения. Скривился.  — Что всё это значит? — сквозь стиснутые зубы прошипел Лъёлс, пытаясь высвободиться из верёвки.  — А ты не догадываешься? Я всего лишь хочу восстановить справедливость. Уничтожить причину всех моих бед. Причину многих смертей. Тебя.  — Что ты такое говоришь, брат? — юноша напряженно сглотнул. Его пугала безумная улыбка альфы, как и горящие лютой ненавистью глаза. — В чем я виноват перед тобой?  — Во всём! И прежде всего в том, что родился. Вот что тебе мешало родиться омегой, как тому второму, а?  — О чем ты? — по спине Лъёлса пробежал холодок. Ему стало страшно.  — Ах да, ты же ничего не знаешь, — Сьерстакт запрокинул голову, зашелся каркающим смехом. — Глупый мальчишка. Ты всю жизнь жил во лжи. Бедный… Но не переживай. Богам было угодно, чтобы я открыл тебе на всё глаза. Чтобы именно я рассказал тебе всю правду, которую от тебя, да и почти от всех скрывал Хейст. Но прежде… знаешь, это ведь ты виноват в смерти моего Арама.  — Снова ты об этом, — император нахмурился. — Арама убил Дидар. И он был наказан. Если ты ищешь причастных к смерти Арама, то стоит вспомнить о тех людях, которых нанимал Дидар для исполнения своего плана.  — Нет, Лъёлс. Это всё ты. Ты во всём виноват. Вот что тебе, маленькой паскуде, помешало держать язык за зубами и прислушиваться к словам окружавших тебя билге? Не к словам Хейста, а Великого Визиря или к моим. Ведь если бы ты не выпендривался, был покорным, то Арам был бы до сих пор жив! Дидар ведь убил его, чтобы проучить меня, наказать за то, что я так и не смог убедить тебя слушаться его.  — Мне… очень жаль, что так вышло, брат, — отведя взгляд, Лъёлс поджал губы. — Пойми, Дидар бы нашел способ еще за что-нибудь навредить тебе. Мне жаль, что так вышло с Арамом, но прошло уже столько лет… пора бы и боли притупиться. Нельзя вечность ходить в трауре.  — Заткнись! — взбесившись, альфа ударил его навершием кинжала по лицу.       Императору показалось, что он услышал хруст треснувшей кости в скуле. Тихо завыл, пытаясь поскорее отойти от боли.  — Не пытайся оправдываться, сука. Ты — причина всех бед. Надо было тебя тогда не спасать. Сгорел бы в доме и всем только спокойнее было.  — За что ты меня так ненавидишь, брат? — искренне не понимал Лъёлс. Сомневался он, что всё дело только в смерти Арама. Чувствовал, что здесь было что-то еще.  — За всё! — Сьерстакт повёл плечом. Крепче стиснул кинжал. — Знаешь, что это за место? Когда-то давно именно здесь отдал богам душу Беренгар.  — Его убили солсетурины… — пробурчал юноша, глядя на альфу исподлобья.  — Нет. Его убили Сарда и его люди. По приказу Хейста.  — Что?!       Сердце императора пропустило удар. Ему показалось, что он ослышался.  — Что, не верится? А напрасно. Сарда не врал, когда говорил, что Хейст не прощает своих обидчиков. Сначала он убил моего отца, Касыма Нария. А потом и Гара. Решил отомстить за все те унижения и падения, в которых сам был виноват. Если бы ты не родился, то Гар остался бы жив. А будь он жив, то не взбунтовался бы Эггрунд, Дидар так и остался бы кафой, а Арам был бы жив. Но родился ты. И случилось то, что случилось. Твоё рождение было так же тщательно спланировано, как и убийство Гара.  — Беренгар был ублюдком и заслужил смерти! — выпалил Лъёлс. Он-то знал, что именно предыдущий император вытворял с его отцом-омегой. — Если то, что ты говоришь правда, то я даже рад, что именно отец убил его.       Оскалившись, зарычав, Сьер схватил его за волосы и несколько раз приложил лицом о собственное колено.  — Заткнись! Ты ничего не знаешь! Заткнись! — отпустив его волосы, альфа стал наносить удары ногой в живот и грудь императора. Ударил под рёбра, едва ли не заставляя перевернуться на бок.       Он уже хотел было воспользоваться кинжалом, как что-то с силой врезалось в него, оттолкнув в сторону. Не выпуская кинжала из руки, он замахнулся им. Почувствовал, как лезвие прошлось по чьей-то плоти. Пинком в живот оттолкнул нападавшего.       Хейст тут же поднялся с земли. Кафтан на груди был порезан, темнел от выступившей крови.  — Ты?! — встав с земли, Сьер зарычал от злости и негодования. — А я ведь сразу понял, что мелкий ублюдок врёт. Что, Хейст, страшно отпускать своё творение куда-то одного? Боишься, что кто-то снова попытается его облапать?  — А ты совсем из ума выжил, устраивая нечто подобное? — омега стал медленно отступать к Лъёлсу, который переводил тревожный взгляд с отца на брата и наоборот. — Так захотелось умереть, Сьер? Тебя же убьют, если узнают, что ты собирался сделать.  — О, неужели в тебе проснулись отцовские чувства и ты начал беспокоиться обо мне? — нервно рассмеявшись, альфа облизнул разбитую губу. — Поздно, Хейст. Надо было раньше думать, прежде чем ставить эту тварь выше меня.  — Брат… — попытался отвлечь его Лъёлс, пока сам пытался высвободить руки. Верёвка постепенно поддавалась. То ли не так крепко была завязана изначально, то ли просто была старой.  — Да не брат я тебе, дурень! — в сердцах выпалил Сьерстакт. И довольно осклабился, заметив, как вытянулось лицо юноши, а Хейст же напротив нахмурился. — И он не твой отец. Как и Гар им не был.  — Сьер, замолчи, — приказал омега. Он не спешил пока нападать.  — А что? Пусть знает правду. Что его отец-омега, настоящий отец-омега, был убит по твоему приказу после родов. Вместе с другим таким же омегой, которому не повезло родить омегу.  — Это не правда! — замерев, Лъёлс пытался переварить услышанное. Он отказывался верить в нечто подобное.  — Правда, глупый. Более того, как я уже сказал, я не твой брат. Но именно из моего семени ты вышел. Так что, сынок, приятно познакомиться вновь. Я — твой настоящий отец. А этот урод, твой дедушка. Ведь так, Хейст?       Солсетурин молчал. Бросил взгляд на ошарашенного Лъёлса, который изумлённо смотрел на Сьерстакта.  — Ну как, Лъёлс, нравится правда? — тем временем не спешил униматься альфа. — И мне тоже не особо. Как я уже говорил, твоё рождение было тщательно спланировано. И благодаря тому, что ты родился, бетой, но не альфой, Хейст смог убить Гара.  — Ты ведь тоже в этом замешан, Сьер, — наконец-то подал голос Хейст, покрепче перехватив рукоять кинжала, чьё навершие было украшено арбузным турмалином. Словно бы готовился к атаке. — Забыл, как сам прибежал ко мне просить, чтобы мы поскорее его убили? Или что, забыл и то, почему согласился помочь мне? Ну да, каждый мой недобрый взгляд ты помнишь. Любое малое и большое зло, что я сделал, ты помнишь, а то, что Гар тебя домогался и пытался изнасиловать, ты уже забыл. Или простил его, потому что он мёртв?  — А из-за кого это всё было? — взбеленился Сьер. — Твоя репутация бросала тень на меня. Ты был шлюхой и меня считали таким же. Считали, что Гар хорошо ко мне относится из-за того, что я с ним сплю. А потом, он ведь видел во мне тебя, молодого, не обезображенного шрамами, вот и…  — О, как мило, ты ищешь оправдание тому, что Гар пытался с тобой сделать, — хмыкнув, Хейст стал наступать. — А может, тебе на самом деле тогда понравилось? С ним? И ты решил просто для вида изобразить обиду, ведь как-то это неправильно, что альфа принимает ласки другого альфы.  — Сука! — разозлившись, Сьерстакт уже собирался подорваться с места, чтобы наброситься на родителя, но его остановил оклик Лъёлса:  — Хватит! Мне плевать на правду. Какой бы она ни была. Она не вернёт ни Арама, ни Беренгара. Ничего не изменит. Как и не изменит того, что Хейст останется моим отцом.       Сглотнув, император поднял на удивлённого омегу печальный взгляд. Попытался улыбнуться:  — Пусть ты мне и лгал все эти годы, но ты всё равно останешься для меня моим папой. И я не хочу, чтобы это менялось. Как и не хочу, чтобы между нами были разногласия, Сьер. Я прощу тебя. Не как отца, ибо им я тебя не считаю и считать не хочу, а как брата. Еще не поздно всё уладить.  — Да, не поздно, — нервно усмехнувшись, альфа переступил с ноги на ногу. — Не поздно убить тебя, шавка. Интересно, когда тебя не станет, Хейст будет любить и ценить меня сильнее?  — Меньше всего я хотел дожить до подобных разборок, — скривился Хейст.  — А что? Меня, может, злило, что ты любишь этого выродка сильнее, чем меня, родного сына. Только чем он это заслужил? Просто удачно родился? По желанию. Ах да, я же не был желанным ребёнком. Меня ты и бил, и наказывал. А с него пылинки сдуваешь.  — Хватит нести этот бред обиженного младенца, — раздраженно бросил омега. Вздохнул, провёл рукой по волосам. — Я любил тебя, Сьер. По-своему, как умел. И заботился так же. Поверь, если бы ты мне был безразличен, я бы убил тебя сразу после смерти Касыма. Или тогда, когда вернувшись из бегства, ты натравил на меня своих дружков. Но я не сделал этого. Ты жив. У тебя было всё. Всё, что я мог дать тебе, я дал. Да, я не идеальный родитель. Я никогда и не стремился им быть. Но я пытался принять тебя. Пытался полюбить. Как сына. Тебе ли не знать, как сложно зарождаются и крепнут чувства к детям.       Лъёлс затаил дыхание. Ему было страшно.       Сьер молчал. Проглотил подступивший к горлу ком. Он хотел бы поверить словам отца. Хотел бы, чтобы всё это оказалось правдой. Но не мог. Слишком хорошо он знал Хейста.  — Я люблю тебя, Сьер, — продолжал омега. Тяжело было на самом деле переворачивать свою суть наизнанку, чтобы достать наружу те чувства, что когда-то были подавлены и отодвинуты на последний план ради иных целей. — Ты был первым моим ребёнком. И останешься им. Пойдём домой, сынок.  — Нет, — отрицательно помотал тот головой. — Лжешь… Ты всё лжешь!       Сорвавшись с места, занеся кинжал над головой, альфа пошел в атаку.  — Папа! — Лъёлс дёрнулся, но верёвки удержали его на месте.       Хейст увернулся. Ушел в сторону. Он уже знал, куда ударит заранее. Но лишь для того, чтобы на время приструнить Сьера. Убивать его он не собирался.  — Ненавижу! — во всю глотку рычал альфа, нападая. Проведя обманку, делая вид, что заносит кинжал для удара, кулаком свободный руки он ударил омегу в висок. А затем стал наносить удары один за другим. — Ненавижу!       Кулак обрушивался на лицо и грудь Хейста.       Кинжал с турмалином впился в плечо, заставляя Сьера зашипеть. Но и только.       Омега сопротивлялся, попытался его сбросить с себя. Даже собрал в кулак землю и бросил её в лицо сыну, рассчитывая попасть в глаза. И как только это получилось, Хейст воспользовался моментом, выбрался из-под Сьера. Метнулся к Лъёлсу.  — Скоро сюда придёт Сарда с людьми, — быстро предупредил он, пытаясь развязать верёвки. Они почти поддались.  — Папа, осторожно! — Лъёлс невольно отпрянул назад.       Хейст даже обернуться не успел, когда его схватили за волосы. Оттянули назад, практически опрокидывая. А затем спину в районе поясницы несколько раз пронзила острая боль.       Изумлённо ахнув, омега на мгновение замер.  — Лживая тварь, — прорычал в самое ухо Сьер, нервно посмеиваясь. Перестал удерживать за волосы. Его ладонь легла на горло, сжала. — Думал, что сможешь что-то изменить своей ложью, паскуда?  — Сьер? — Хейст попытался отстраниться.       А затем боль пронзила грудь. Он буквально почувствовал, как холодный клинок вошел в грудную клетку, проскрежетал о кости, а затем вошел в плоть по самую рукоять.       Во рту появился металлический привкус.       Стало тяжело дышать. А затем был резкий рывок вниз, вспарывающий плоть.  — Нет! — голос Лъёлса слышался словно бы издалека.       Перепуганное лицо юноши поплыло, как и всё вокруг.       Хейст чувствовал, как ноги перестают его держать. Он начал оседать, заваливаться на бок, жадно хватая ртом воздух, цепляясь за те крупицы жизни, что еще теплились в его теле.       Он не хотел умирать. Не сейчас. Еще слишком рано, чтобы уходить. Столько всего не сделано. Столького не увидено.       «Рано… — билось в сознании омеги. — Слишком рано…»       Сьер отпустил его, позволил телу упасть. Он не слышал того, что кричал Лъёлс. Не замечал ничего вокруг. Всё его внимание было приковано к умирающему омеге.

***

      Ветер трепал багровые волосы. Туман клубился под ногами.       Судорожно вздохнув, омега невольно сжал ткань рубахи в районе груди. Раны не было, а вот боль осталась. И не спешила уходить.  — Всё кончено, — прозвучал над самым ухом голос Беренгара. Руки альфы легли на плечи, сжали. — Теперь ты наш, Хейст.  — Нет… — отрицательно помотал головой омега. — Я хочу жить. Я должен жить.  — Мы тоже хотели жить, Нар, — возникший впереди Касым, смотрел сурово. — Но ты лишил нас этого права. Думаешь, что с тобой будет иначе?       Хейст только отрицательно покачал головой. Глядя перед собой, он смотрел на берег, на котором сам прежде находился. Там стремительно занималась весна. Ветви деревьев украшали пахучие почки. Пели птицы. Там же продолжал стоять Рагнар.  — Отец… — омега затаил дыхание. Широко раскрыл глаза, когда к отцу на том берегу подошла молодая женщина, ведя за руку девятилетнего мальчика.       Мать и младшего брата Хейст узнал сразу.  — Отец! Мама! — дёрнувшись, вырвавшись из рук Гара, он вошел в ледяную воду озера. — Лъёлс!       Он хотел к ним. Хотел хотя бы еще раз обнять, поговорить напоследок.  — Куда?! — рявкнул Касым, хватая его за волосы и оттаскивая назад. Второй рукой перехватил за талию. — Ты останешься с нами, Нар. Такова воля Дирида. Он нам обещал. Ты теперь наш.  — Нет! Пусти! — Хейст вырывался изо всех сил.       Не обращая внимания на боль, которая пронзила всё тело, он рвался вперёд.       Беренгар не вмешивался. Наблюдал за бывшим супругом изучающее, словно принимая какое-то решение.       И лишь после того, как Хейсту удалось вырваться из рук Касыма, заступил дорогу омеге.  — Смирись, Ужик, — проговорил он, крепко удерживая за плечи. — Уже ничего не исправить. Ничего…       Глаза Хейста увлажнились против воли. Поджав губы, он с трудом проглотил всхлип. Зажмурился, когда Гар ухватил его за подбородок, заставляя поднять голову и поцеловал.       Сжав кулаки, омега оттолкнул альфу от себя, вкладывая в удар всю свою силу.       Рванул вперёд, входя в озеро по пояс. Он должен был попасть на противоположный берег.       Тело почти не слушалось. Ноги и руки отказывались подчиняться, но он продолжал отчаянно грести. Глотая воду, едва ли не захлёбываясь, Хейст пытался добраться к своей семье.       Но сил становилось всё меньше. От ледяной воды выкручивало мышцы. Ноги перестали слушаться. Тело пронзила сильная боль, словно бы его начали разрывать на части.       Хейст стал стремительно уходить на дно. Он чувствовал чужие руки, что удерживали его. Зубы, что вырывали куски плоти. И видел кровь, что делала воду тёмной.  — Чего ты хочешь, омега? — голос, словно раскат грома, прозвучал в голове, вызвав новую вспышку боли.  — Жить… — выдохнул Хейст, прежде чем ему перегрызли горло, вырвав кадык. — Я хочу жить…

***

      Альфа видел, как перестала вздыматься грудь Хейста, когда он издал последний свистящий вздох. Видел, как стекленеют красно-карие глаза. Из уголка рта текла кровавая струя.       Сьер стоял спиной к Лъёлсу. Не замечая ничего и никого вокруг, он продолжал стоять над телом Хейста.       Глаза отчего-то предательски защипало. Проморгавшись, он ощутил внезапную влагу, пробежавшую по щеке.  — Прощай, отец, — выдохнул альфа. Пошатнулся, оборачиваясь.       И именно в этот момент вспыхнула боль в районе живота.  — Ненавижу! — срывающимся на рыдания голосом выдохнул Лъёлс, сжимая обеими руками рукоять кинжала. По его щекам текли слёзы. — Ненавижу! Ненавижу!       Вытащив кинжал из тела Сьера, он отступил назад. Но лишь для того, чтобы наброситься вновь, нанося удары сверху.       Альфа и сам не понимал, почему особо не сопротивляется. Попытался было прикрыться рукой от острого лезвия, но вышло вяло.       Острый клинок снова и снова обрушивался на него, заставляя сначала отступать, а после и осесть на землю.  — За что?! — Лъёлс срывал голос. Ударил Сьера кулаком по лицу. — Зачем, Сьер? Зачем ты это сделал?!       Клинок вошел в лицо альфы, заставляя его вскрикнуть.       Словно опомнившись, он стал сопротивляться. Попытался сбросить с себя мальчишку, попробовал перехватить его руку с кинжалом. Но ничего не вышло.       Острое лезвие вошло в левую глазницу, попало в щеку, вызвав вспышку адской боли, от которой Сьерстакт зашелся истошным воплем.       Лъёлс не собирался останавливаться. Бил до тех пор, пока силы не оставили его. Пока кинжал не выпал из дрожащих рук.       Пытаясь отдышаться, он смотрел на изувеченное тело Сьера, которое давно перестало подавать признаки жизни. Слез с него, но ноги не удержали, подкосились.       Ползком, глотая рыдания и всхлипы, он добрался до тела Хейста.  — Папа, очнись, — видя всё размыто из-за слёз, Лъёлс приподнял труп, подтянул к себе, попытался уложить к себе на колени, прижимая голову к груди. — Не оставляй меня, папа. Ты мне нужен. Прошу! Папа! Не надо. Не уходи!       Не в силах больше сдерживать себя, юноша зашелся громкими и горькими рыданиями. Ему казалось, что из него вырвали душу. Будто бы со смертью Хейста исчезло что-то еще. Что-то важное, дорогое.

***

      Когда Сарда вышел со своими людьми из леса к опушке, альфа нахмурился. Он помнил это место. Именно здесь когда-то его люди убили императора Беренгара.       Взгляд мужчины скользнул по опушке и замер.       Сарда забыл как дышать. Он хотел бы, чтобы всё это было неправдой. Игрой воображения, но нет.       На земле лежало изувеченное тело Сьерстакта с множественными ножевыми ранениями, а рядом, баюкая на руках Хейста с торчащим из груди кинжалом, выл и рыдал Лъёлс.       Подойдя на ослабевших ногах, Сарда тяжело рухнул рядом с телом омеги.       Его хватило только на то, чтобы прикрыть остекленевшие, полные жажды жизни глаза господина Миркюра.

***

      Возглавляя похоронную процессию, Лъёлс отрешенно смотрел перед собой. Его лицо сильно осунулось, а под потускневшими глазами залегли синяки. Черные траурные одежды только больше подчеркивали нездоровый бледный цвет кожи.       Мыслями он был где-то далеко.       Он не помнил, какие именно молитвы зачитывал в тронном зале Уруз-рахип. Не помнил или не хотел помнить, как некоторые билге возмутились тому, что Лъёлс намерен хоронить Хейста так же торжественно, словно бы тот был правителем. Не помнил и того, как облачали его слуги.       Йонса тщетно пыталась подавить слёзы и часто отходила в сторону, чтобы оплакать своего господина-омегу.       Не одна она была в своём горе.       Свард, едва узнав о случившемся и вовсе чуть в истерику не впал. Не верил. Рвался, желая увидеть Хейста. А когда увидел… Так убиваются по ушедшим возлюбленным, а не по хорошим хозяевам. Но всем уже было не до этого.       Лъёлса, избитого, взъерошенного и потерянного пытались допрашивать о том, что произошло. Но он только и смог сказать, что Сьер убил Хейста.       Подготовка к похоронам Менеха началась почти сразу.       И вот, Лъёлс сам лично возглавлял процессию, везя тело родителя в храм Самави.       Гроб из красного дерева был покрыт тёмно-фиолетовой парчой, расшитый золотым изображением солнца и луны.       У того же Беренгара, когда его хоронили гроб был из черного дерева, а покрывала его тёмно-красная бархатная ткань. Но сейчас никто не смел заявить об этом в лицо убитому горем юному императору.       Он всеми силами старался сдерживаться, чтобы не позволить слёзам навернуться на глаза. Отец бы не обрадовался, если бы по нему так обильно роняли слёзы.       Но что Лъёлс мог поделать с собой? Хейст, его отец, его любимый папочка, единственный дорогой и самый близкий человек. И теперь его нет. А вместе с ним и ушла некая воля к жизни.       Бета не помнил, как они вошли в храм Самави. Не помнил, как рахипы отпевали, зачитывая строки из Священного Йезе.       В себя он пришел уже после, когда гроб с телом Хейста поставили рядом с гробом Беренгара.       Всем велел удалиться, желая остаться наедине с собой и усопшими.       Сидя на полу, поджав ноги под себя, Лъёлс рассматривал фрески с заснеженными горами и дубовыми рощами в бело-серо-голубых тонах, над которыми возвышалось солнце из янтаря. Среди дубов затесались две ивы, символ эггрундского бога мудрости Види.       Подняв взгляд к расписному потолку, император невольно улыбнулся. Потолок был украшен изображением неба, на фоне которого велась битва. Возглавлял битву император Беренгар, верхом на черном мерине, с камнем аквамарина вместо глаза. А рядом был воин с кроваво-красными волосами.  — Ты всегда был воином, — теребя подол фиолетовой ткани, накрывавшей гроб, Лъёлс сглотнул подступивший к горлу ком. — И оставался им до конца. Прости, отец. Это всё из-за меня.       Невидимая рука сдавила горло. Дышать стало тяжело.  — Кто бы что ни говорил, но для меня ты был лучшим. Самым лучшим отцом, какого только можно пожелать. Лучшим правителем, воином, другом. Жизнь без тебя будет пуста. Знаю, ты ненавидишь слабых, но… Ты был моей слабостью. Единственной и последней. И ты был прав, когда говорил, что у человека не должно быть слабостей. Тогда легче переживать утрату.       Закусив губу до боли, подняв взгляд к потолку, Лъёлс попытался высушить набежавшие слёзы.  — Прощай, отец. Мне будет не хватать тебя, мой Повелитель.