14

Время бежит неумолимо, оставляя после себя только невидимые зарубки, да и те почти мгновенно тают в ночной тишине. Секундная стрелка двигается как-то особенно беспокойно, раз за разом отбивая непонятный топорный ритм, что Дороро хочется плакать до посинения. Она истощена, измучена, даже морально надломлена, но Вселенной этого мало. Мозг отчаянно хватается за крохи сновидений, отчаянно желая забыться в стране цветных облаков и фантазий, но реальность не получила того, что желает. Девушка мечется из стороны в сторону, кладет под голову все, что может найти, но спокойнее от этого не становится. Ширануи хорошо. Он так сильно радовался, что совсем устал от ликования и лег на передовую еще раньше, чем закончилась вечерняя программа по местной волне. Дороро хотелось быть такой же легкой на подъем и не заморачиваться лишний раз, но неприятный червячок все равно не давал со спокойной совестью закрыть глаза. Нет, все равно не очень правильно было пользоваться только SMS-ками. Можно было бы записку оставить. Обыкновенную такую, бумажную. Выложить весь накопленный негатив за эти кошмарные дни, пролетевшие перед глазами. Стрелки часов стучат мерно, практически идеально, задавая почти недостижимый стабильный ритм. Вот бы в ее жизни все было так же, как в механизме! Нет тебе ни боли, ни проблем. Только бесконечно веселые дни в компании друзей и любимых людей, так? Может вся проблема заключалась в том, что она сама пошла к этому психологу и нарушила собственные принципы, позволив чужим пальцам пробраться в собственную душу? Она же с самого начала была такой нетронутой, такой идеальной в своей первозданной натуре. Хрупкую тишину разрушил громкий, практически яростный стук в дверь. Ширануи вскочил на ноги и что-то бурча, посмотрел на свою девушку. Дороро побледнела, представив, кто именно мог стоять на лестничной площадке. Кажется, они поняли друг-друга без лишних слов. — Открывайте, это полиция! А дальше все было, как в тумане. Плачущая белугой мать, та мымра из опеки, один недотепа-полицейский и идиот-калека, вещавший что-то про мораль и нравы современного общества. Тошно. Они заходили в комнату, но даже не вздумали искать ее нормально. Весь этот обыск она провела за шторой, с интересом наблюдая за суматохой. Они кричали, говорили между собой и были очень разочарованы, не обнаружив ожидаемого. Хяккимару также был расстроен, что даже приятно согрело сердце девочки. Он хоть и идиот, но за нее волнуется, раз притащился в эту дыру. Весьма лестно, видимо, она для него не просто очередная проблемная девочка. А может и этот довод ошибочен, и он печется так о каждом своем подопечном? Было трудно сказать это наверняка, но можно было бы попробовать более решительные шаги. Незваные гостьи нехотя покидают сначала квартиру, потом ждут около получаса, после чего совсем скрываются в чернильной темноте города. — Ты видела?! Нет, ты это видела?! — смех у Ширануи громкий, почти заразительный. Искры так и летят из его темных глаз, придавая и так не самому стандартному образу еще большую долю безумия. — Они такие тупые! Даже за штору не посмотрели, позорище! И эти люди охраняют покой вечерами, хах. Больших тупиц я в жизни своей не видел. Ослепленный гордыней и беспричинным весельем, юноша совершенно не замечает, как юная леди начинает спешно переодеваться в одежду для улицы. Возможно Дороро совершает еще большую ошибку, но не плевать ли сейчас? Что-то внутри беснуется в радостном танце, призывая наломать еще больше дров. В верный рюкзак летит еще нагретое покрывало и отключенный мобильник, важные вещи, как ты не смотри. Она завязывает высокий хвост, кидает пластинку фруктовой жвачки в рот и меняет тяжелые ботинки на простенькие кроссовки, такие родные измученной стопе. Дороро счастлива ощущать себя той, кем она является на самом деле. Тело приятно ноет от предвкушения приятного путешествия, которое берет начало с этой квартиры. Предрассветное небо казалось особенно прекрасным. — А ты куда?! — растерянно спросил Ширануи. — Почему ты уходишь? Сбегаешь? Может, убежим тогда вместе?! Он выглядел таким забавным с приоткрытым ртом и округленными глазами, которые больше напоминали монетки средней величины. Искреннее удивление украсило не самое выразительное лицо, сделав нелюдимого парня больше похожим на человека.