Джин из бутылки

— Входи, он вроде закончил телефонные переговоры, — мило улыбнулась рыженькая секретарша. Манерно огладив талию в белоснежной рубашке, она опустила взгляд к компьютеру. Попялился на неё пару секунд и побрёл. Если бы я захотел с ней замутить, она бы уже сегодня вечером оказалась в моей постели, но мне было очень и очень не до этого. — Привет, Алик. Не ожидал тебя… — Здрасте, дядя Миша. Помолчали немного. Я его и не видел с похорон родителей, хотя прошло уже три года. Тоже мне, друг семьи, мог бы хоть раз появиться. Но было и не до упрёков. — Как вы живёте, всё хорошо? — Да не очень-то, дядя Миша. Он нахмурился и посуровел. — Я должен был сам позвонить вам. Простите, что не сделал этого… Вы же… Люся-то вообще ещё ребенок, а ты немногим старше. Может, нужна работа? Или жильё? Я устрою. — У него… к нему нельзя! — проблеял знакомый голосок из-за стеклянной двери, и в кабинет ввалился мужик. Красный весь как рак, взъерошенный, даже пальто не снял. — О, смотрю, вкусам не изменяешь! Одни красавцы блондины! Не маловат ли для те... — А ну, заткни пасть и свали в черёмуху! — дядя загремел так, что секретарша испуганно спряталась за дверь. Мужик тоже прищурился и руки поднял. — Ну ладно, господи, что так орать? Дядя Миша выдохнул, одёрнул пиджак и, пальцем указав на дверь, добавил: — Я договорю с племянником и выслушаю твои психи, понял? Мужик оглядел меня с ног до головы, снял пальто, чуть рисуясь, и вышел в приёмную. — Так, что… на чём мы? Работа… — У меня есть работа. Мне деньги нужны. Срочно и много. Дядя вздохнул тяжело: — Во что встрял? Ты вроде всегда был такой примерный мальчик… — Я ни во что не встревал. Люсе требуется операция. На сердце. Нужны деньги, много. Я продам комнату в коммуналке, но всё равно не хватит. — Сколько не хватает? — Десять миллионов… примерно, — безэмоционально ответил я. Я столько уже повидал, разочаровывался и охреневал, что успел успокоиться. И ко всему стал относиться ровно, холодно и печально. — Твою мать… Да даже моя квартира столько не стоит. Даже моё долбаное предприятие, возможно, столько не стоит. — Вы поможете мне? — Сердце замерло в предчувствии надежды. Хотя я уже по глазам его видел, что зря пришёл… — У меня просто нет таких денег. Сейчас. Могу собрать, но нужно время. — В запасе пара недель. Она в искусственной коме, состояние сейчас… крайней степени тяжести. Дядя побелел и рухнул в кресло. Он забегал взглядом, что-то лихорадочно соображая, зарылся пальцами в волосы. — Я пойду. — Подожди, Алик!.. — Не то чтобы я вот прямо сейчас требовал от вас какого-то ответа. Позвоните мне, если что-нибудь придумаете. Согласен на любые варианты. Выйдя в приёмную, снова попал под прицел взгляда рыженькой. Психованный мужик тоже рассматривал меня, пока я натягивал куртку. — Может, нужно записать ваш телефон, или вам… — Спасибо. Мы уже обменялись. — Делая вид, что не понял намека, отмахнулся я от секретарши. — Проблемы? — максимально безразлично спросил мужик. Но я уже понял, что он подслушивал. — Работа нужна? — Спасибо, уже есть. Дома поджарил себе макарошки с яйцом и, съев их прямо со сковороды, включил старые советские комедии в записи. Они напоминали о доме, о чём-то родном, и только они помогали не сойти с ума. После того как Люсю положили в стационар, бывали дни, когда я просто сидел и смотрел в стену. Иногда до самого утра. Это был один из таких дней. Я очнулся на кухне, когда сосед вышел готовить завтрак и, хрипло поздоровавшись, заставил вздрогнуть. Я отработал смену в баре, разгрузив и приняв поставку. Проверил смету. Все уже привыкли, что я работаю в режиме робота. Молча и отлаженно всё выполняю и не нанесу вред человеку, если меня не трогать. От бойкого остроумного красавчика с миллионом друзей и знакомых не осталось и следа. Впрочем, то, что друзья и знакомые испарились, не совсем моя заслуга. Просто беды не оставляют рядом никого. «Пожалуйста, приезжай по этому адресу, как освободишься. Можно даже вечером», — пришла эсэмэска от дяди Миши. Переодевшись и сухо отрапортовав, что всё сделано, я поехал и оказался на пороге крутого питерского ресторана на Лиговском. Мы с родителями любили бывать в таких местах. Вчетвером. Вместе… — Привет. Я даже не удивился, увидев того самого мужика в пальто. Ну как «мужика»? Его, скорее, даже можно было назвать «парнем», если бы за модной прической, ухоженным лицом и стильными шмотками я бы не распознал его настоящий возраст. А было ему ну никак не меньше тридцати пяти. — Здравствуйте. — Потапыч мне обрисовал вкратце… Тебе вся сумма разом нужна? — спросил он, закуривая. Будто ненароком. Будто о погоде говорили. — В основном да, но часть нужна на реабилитацию. Я договорился о небольшой отсрочке, но мне надо внести минимум половину. — Короче, пятерка есть сразу. Заначка была. Где-то в течение недели будет остальное. Как тачка продастся… — А что за машина? — «Бентли». Вроде был один хер, всё слюни ходил и пускал. Предложил купить, так он в кусты. Ищу теперь нового покупателя. — Кхм. Он рассуждал о деньгах и машинах, как и подобает богатому человеку, спокойно и даже немного наплевательски. Курил и рассматривал меня, словно музейный экспонат. — Что предложишь взамен? — спросил мужик, и я опешил. — А-а… — А предложить-то и нечего было. — Мы заключим какой-то контракт под проценты?.. — вяло начал я. — Разумеется, заключим. Под проценты вряд ли, не потянешь. Ты же не под бизнес берёшь, с чего тебе ещё и проценты выплачивать? Давай так: будешь мой джин из бутылки. В ресте будешь официантом и на кухне помогать. Так я хоть буду уверен, что ты отрабатываешь, а не спиваешься где-нибудь. Квартиру, как я понял, ты продаёшь. И под залог ничего, кроме своей тушки, оставить не можешь. — Так это ваш ресторан? — Естественно, он же назван моей фамилией. — Мужик нахмурился. Какой я недогадливый! — Я знать не знаю, как вас зовут. — Алексей. Шеллест, — и протянул мне ладонь. — Александр Ростов. Меня все называют Алик… хотя зовите, как вам удобно. Меня посетило плохое предчувствие. Хотя что тут ещё предчувствовать? Я вписался в кабалу, и мужик был едва знаком. Он мог быть маньяком, извращенцем, садистом или просто бандюганом, который зарабатывает на органах. Но все опасения померкли, когда он вложил мне в руку приятно увесистый сверток.