Калейдоскоп твоих мгновений

Ты нечто и в то же время ничто. Ф. Рот

      Мир меняется слишком быстро. Не получается уловить его секундную красоту, а потому и настоящим жить не особо выходит. Ни прошлого, ни настоящего, ни будущего — всё слишком скоротечно, сложно поймать; в таком случае, у времени должны быть свои ловцы. Охотники за сиюминутным очарованием. Те, кто будут способны его запечатать, превратив зрительную картинку в извечно материальное воспоминание.       «Если я так восхищаюсь фотографами, стоило стать одной из них», — размышляет Юля, впрочем, без особого энтузиазма. Вся её активность в первую очередь должна быть направлена на собственную роль, потом — на ребят из команды, а уже потом — на всё остальное. Приоритеты расставить у неё, в принципе, всегда получалось без особых жертв.       Терпение иссякло: лежать спиной на парте, какой бы длинной и широкой та ни была, удовольствие среднее. Юля не очень требовательна — она не спит уже вторые сутки, в таком состоянии и стол за ложе сойдёт, но стоило прилечь — опять мысли в голову полезли. Девушка рывком садится, машинально одёргивая короткую юбку, поводит плечами. Поясница ожидаемо начинает болеть, но спать уже не слишком хочется — перетерпела. Широкий учебный кабинет пустует: собрание уже закончилось, только Юля не поспешила уйти. Она тянется к сумке, выуживает зеркальце из заднего кармана и придирчиво вглядывается себе в лицо. Тёмные круги, замазанные долгими стараниями, не так заметны, но она явно бледнее обычного. Что поделаешь. Прямой пробор, гладкие чёрные волосы спускаются к талии, переливаясь в сиреневый, и, в принципе, ей даже идёт этот цвет. Лелька говорит, что мрачновато, но ей лишь бы бантиков побольше, и в вопросах стиля Юля привыкла полагаться только на себя.       — Тук-тук, — звучит голос со стороны. В открытую дверь аудитории заглядывает давний знакомый. За время отсутствия он, видимо, успел умыться, зачесал назад русые волосы и выглядит уже посвежее, чем был полчаса назад. Всю эту ночь он героически выдержал, составляя календарный план вместе с Юлей, но она всегда легче переносила отсутствие сна. — Не дремлешь?       — Всегда бодра и энергична, — зевает Юля со щелчком челюсти, свешивая ноги и завязывая волосы в высокий хвост. Она встряхивается, взгляд проясняется и приобретает наконец-то осмысленное выражение. Спрыгивая со стола, Юля принимает из рук главного заместителя бумажный пакет, восхитительно пахнущий мегакалорийной едой из фастфуда; раскрывает его, вдыхает полной грудью и блаженно улыбается: — Спасибочки, что б я без тебя делала! Напиши сумму в «Вк», потом переведу.       — Ходила бы за этим сама, — хехекает смешливо Серёжа. Он заботливо придерживает пакет, пока боевая подруга выуживает бургер жадно впивается в него зубами; даже помогает достать салфетки. — Уж два часа. Ребята развесили фотки у актового, их пока около тридцати.       Сначала ешь, затем говори, так что Юля только кивает. Как главе студенческого медиаресурса, носящего гордое название «Аист», ей нужно самой всё проверять; как доест — потопает на второй этаж. В главном корпусе университета Юля ориентируется едва ли не лучше, чем дома — во всяком случае, времени в нём проводит едва ли не больше. Деловито подхватывая под руку собрата по оружию, она вытаскивает его из кабинета вместе со всеми вещами, трижды пытается закрыть дверь — Серёжа забирает у неё ключи и закрывает сам. И вот друзья уже шагают по хорошо освещённому коридору.       Аудитории располагаются по обе стороны от прохода, поэтому на солнечный свет рассчитывать не приходится. Снующих туда-сюда обитателей корпуса провожают лишь лампы — равнодушные и встроенные в потолок. Люстры в универе едва ли не ровесники его стенам — сколько там годиков стукнет, немного меньше сотни? Гулкое эхо распространяется от шагов, побрякивает подвеска на сумке, Юля жуёт и думает, думает и жуёт.       — Вообще мне нравится эта идея, — начинает она. — Развесить свои фотографии у актового может каждый. Свободный способ проявить себя!       — Только проявляют самый смелые, — вздыхает Серёжа. — Большинство художников держится в тени.       — Но и в меньшинстве отважных может найтись кто-то достойный, — с энтузиазмом замечает девушка. Она первая ступает на лестницу, вливаясь в поток других студентов, спешащих на долгожданный обеденный перерыв. Юля продолжает глаголить: — Нам нужна новая кровь! Ребята совсем выматываются. Мы не успеваем снимать, монтировать и выкладывать всё сразу. Нужен кто-то, кто делал бы снимки, а не только репортажи. Кто-то с руками из нужного места и взглядом истинного фотографа!       Серёжа нагоняет её уже у холла второго этажа — его отрезало толпой. Смотрит друг с весёлой насмешкой, словно вечно терпит и уж смирился, а там и удовольствие научился получать. Фактически, так он и очутился в команде «Аиста»: когда-то Юля взяла его за шкирку и притащила, а там он сам пожелал остаться. Со всеми так могло начинаться. Должно быть, есть в Юле особенный огонь — она зажечь человечка способна, чем и пользуется. «Надеюсь, удастся найти новенького!» — думает девушка про себя, азарт изнутри плещется. Должен же и на любительской выставке появиться хоть кто-то умелый!       Близ актового зала находится открытый зал поменьше — свободная площадка размером с небольшую аудиторию, с лавочками по краям, окнами с одной стороны и ровными колоннами, поставленными скорее для украшения, чем для реальной пользы. Чего только с колоннами не бывало! Они столь удобны для использования под приклеивание плакатов и брошюрок, что стоит возникнуть идее мероприятия, как колонны обрастают их рекламой, как бы ни сердились заведующие, недовольные такой порчей внешней привлекательности. Медиаресурс переплюнул все действующие профбюро в оригинальности: свою задумку они разместили вокруг колонн, обвязав их прочными нитями и закрепив, чтобы те не падали, а с краю напичкав прищепками. Любой желающий может прийти и повесить свою фотографию. Если среди ребят есть фотографы, которые ещё не вступили в дружину ресурса, теперь их можно выловить — при мысли об этом Юля так и хочет разразиться злодейским смехом. Ещё не знают, во что впутываются, зяблики!       Потирая ладошки, Юля останавливается у натянутых нитей и с удовлетворением отмечает, что фотографий на них стало больше, чем ей донесли — люди прибывают и прибывают. Тут имеется всё: от распечатанных косых селфи из Инстаграма до поставленных авторских снимков. Юля, не прикасаясь ни к одной карточке, внимательно просматривает их все до единой, стараясь вникнуть в содержание и отмечая для себя мастерство, с которым та или иная фотка сделана — если им нужен кто-то талантливый, надо искать и навык, и душу. Но одни выставочные экземпляры красивы и пусты, а другие кривы и сердечны, никакой золотой середины.       — Что, не везёт? — интересуется Серёжа, останавливаясь рядом. В отличие от Юли, целиком поглощённой процессом, он оглядывает площадку и машет рукой паре знакомых; здесь вечно отдыхают или доучивают материал студенты, так что не стоит удивляться толпе в перерыв. Знакомые слишком заняты, чтобы подойти, и это вполне устраивает. Краем глаза Юля отмечает, что некоторые подступают и к ниткам, вывешивая свои снимки; она обходит выставку кругом, огибая новичков, и приглядывается ко всем подряд. Конечно, почерк многих она узнаёт — это ребята из «Аиста»; есть и незнакомцы.       — Не вижу того, чего ждала, — признаётся девушка печально, обращаясь к Серёже. В глубине сердца тлеет неприятным осадком разочарование, и день стремительно теряет оттеночность: и правда, ей стоило поспать. Юля размытым взором окидывает выставку... и вдруг замечает то, что в первый раз пропустила. Всего одну фотографию. И не может уже отвернуться.       Сперва она думает, что эта карточка затесалась случайно, потом вздрагивает. На кусочке бумаги распечатан всего один момент — не постановочный, не студийный, край смазан, хотя единственный здесь эффект в придании насыщенности солнечному свету. Это обрывок секунды. Совершенно точно подгаданный миг. Решётчатая ограда, за которой раскидывается тусклыми силуэтами город, золотисто-персиковое, изнутри подсвеченное ясное небо и тонкое запястье с цветастыми фенечками, рука касается решётки всего намёком, не опираясь целиком. Юля сама не понимает, почему вдруг застыла, мучительно всматриваясь в фотографию, впитывая её тёплый свет и атмосферу зрачками. Обладателя руки не просили притрагиваться к звеньям намеренно, но поймали вовремя, запечатлев в таком простеньком отрезке пикселей. Всего миг. Неуловимый и воздушный. На хорошей камере и со знанием дела, начиная от работы в фотошопе и заканчивая грамотной обрезкой кадра.       «Вот оно! — ликует подсознание. — Я нашла тебя!» И душа звенит переливами, словно радующаяся заре птица, озаряется ясным пламенем, вслух принимая форму вздоха:       — Потрясающе. — Юля как в забвении пытается отвести взгляд в сторону, но не получается, настолько сконцентрировалось внимание на обломке чьей-то души, таком изящном и лёгком, как крылышко бабочки с хрупкой пыльцой. — Чья... это работа?       Тонкие пальцы едва задевают ограду. Человека здесь не видно, да и не нужно видеть — в порыве мечты заметно его настроение, в цветах снимка, как в настоящем портале, видно краткое желание. Юля качает головой, будто под гипнозом, и сама едва притрагивается рукой к фотографии, подвешенной на обычной прищепке, без всяких подписей, даже автор не указан. «Это ты! — рассыпается фейерверками восторг. — Я искала именно тебя!»       Такое чутьё не может пропасть.       — Моя, а что? — внезапно звучит совсем рядом настороженный, глуховатый голос, низковатый, но совершенно не мужской, и Юля вздрагивает, сразу поворачиваясь в сторону. У колонны, слева от неё, стоит незнакомая студентка. Она ниже на полголовы, в рваных джинсах и бесформенной голубой худи, но из-под закатанных рукавов высовываются худые узкие руки и тонкая шея. У студентки по-детски мягкое лицо, хранящее, тем не менее, заметные черты упрямства, и пронзительный, зоркий взгляд. И густые выбеленные волосы, короткие, с прямой чёлкой. Юля отвечает заслоном на заслон, испытующе смотрит на неё незнакомая девушка, а на шее у неё — фотоаппарат. Хорошая камера известной марки. Внутри всё взрывается.       — Я тебя нашла! — восклицает Юля, забывая все детали, какие только могут возникнуть. Сердце звенит и искрится, девушка сама озаряется, сверкают неподдельным живым восхищением глаза. — Ты теперь моя. Я Юля из «Аиста». Пойдёшь к нам?       К такому повороту девушка явно не была готова.       — Чего? — девушка хмурится. Она заметно сбита с толку, а на Юлю поглядывает с опаской, как на сумасшедшую. Затем отрезает: — Нет, спасибо.       Голос у неё ясный, отчетливый, но негромкий и с хрипотцой словно из-под гортани: въевшаяся, но не врождённая нота. Кроме того, худи на ней прячет фигуру, оставляя неприкрытой правдой лишь узость плеч. Волосы прокрашены не до конца, корни слегка темнеют. Она не накрашена, но ресницы, хоть и короткие, густые и пушистые, подчеркивают настороженность. Юля подмечает детали сразу, умело отыскивая в них характеристику, — это, конечно, предварительно, но даже по мелочам можно судить о самом человеке. Не похоже, что вещи на девушке новые, но сидят аккуратно; придерживающие камеру пальцы с ногтями чистыми, ровно подстриженными и без маникюра.       — Как тебя зовут хоть? — птичкой щебечет Юля. Она делает короткий порыв коснуться плеча девушки, но та машинально отступает на полшага: понятно, не из тактильных; Юля складывает руки за спиной.       — Даша.       — Чудесно. Так почему нет? — Юлечка лучится, отбирая роль у солнца наднебесного, на неё аж смотреть больно; лицо Даши искажается недоверчивостью, точно ей очень-очень хочется послать назойливую трещотку куда подальше, но почему-то не получается. Есть такая чёрточка за Юлей: она может внимание кого угодно на себе остановить, прервать диалог с ней практически невозможно.       — Потому что, — недружелюбно, но хотя бы без ругательств отрезает Даша. Она держится за камеру, как за тростиночку в водовороте, и отводит взгляд, не выдержав контакта; губы маленького рта плотно сжаты, напряжение в изломе бровей. Не прощаясь, она разворачивается и отходит, нахохленная, как потревоженный воробушек. Это даже немножко мило.       — Хотя бы инсту скажи! — кричит ей вслед Юля, невесть чему широко и довольно улыбаясь. Серёжа рядом тоже с опаской поглядывает, явно не понимая, что в голове у капитана происходит, но решает смириться — впрочем, как всегда.       — На обратной стороне, — подсказывает он вежливо, и Юля переворачивает карточку. Бисерным почерком там значится имя аккаунта. Друг выгибает одну бровь (у него это хорошо выходит): — Ну что, нашла свой неогранённый алмаз?       — Ага, алмаз ей подходит, — невпопад бормочет Юля. Память у нее фотографическая, один раз взглянуть достаточно, но она всё-таки выуживает из кармана юбки телефон и, временно игнорируя налетевшие сообщения, открывает Инстаграм. Большими пальцами вбивает в поиске никнейм и с замиранием сердца открывает первый результат.       Это она! Точнее, от неё здесь нет ни фрагмента, по крайней мере в начальных фотографиях сетки. Зато снимков за две сотни, и все — профессиональные. Обновляются регулярно, проставлены хэштеги, Юля сразу смотрит статистику. Кажется, эта неприветливая блондиночка на хорошем счету как фотограф — в профиле много снимков, в информации о себе предложение писать в личку по фотосессиям. Она не снимает природу, нет ни одного ладншафта или городского поворота, зато везде — люди. Люди, люди, люди. Не все фотографиями типичных сетов, большинство — какие-то случайные моменты, превращённые мастером в запечатанное мгновение, обрывки эмоций и мимолётных прикосновений.       — Э-эй, — как из тумана зовёт знакомый голос. — Ты меня вообще слышишь? Ставицкая!       Юля приходит в себя, поднимает затянутые дымкой глаза на Серёжу. Она вцепилась в мобильный, отключившись от всего остального, и лишь теперь вспоминает о реальности. Трёт точку между бровей, ещё раз оглядывая аккаунт, и подводит итог:       — Она точно мне нужна.       — Ты прямо альфач, — посмеивается Серёжа. — Приметила и забрать собираешься. Только учти, тебе отказали.       — Это ненадолго, — пожимает плечами Юля. — Лелька два месяца продержалась, а всё равно продула. Даша определённо будет с нами. Отвечаю, именно она и нужна. Глянь, что делает! — Она тычет телефоном в лицо друга. — Это же прекрасно!       Серёжа вздыхает с бесконечным терпением.       — Послушай, — примирительно начинает он, — помнишь, чем мы занимаемся? Снимаем репортажи с мероприятий, выпуски о жизни универа. Эта девочка талантлива, не сомневаюсь, но она персональный фотограф. Зачем ей публицистика?       — Это ты послушай, — мотает головой Юля. — Мы только и делаем, что снимаем, рассказываем, записываем. Но это уже посреди глотки стоит. Нельзя зацикливаться на одном. Снимки у нас хорошие, но в них нет души. А у неё эта душа есть. Мы продолжим гонять по вечеркам, но без простых, душевных снимков уже не обойдёмся. — Она разводит руками. — Я учусь предпоследний год. И перед тем, как покинуть универ, хочу ещё хоть что-то сделать для «Аиста». Если этим чем-то может стать Даша, я не хочу её упустить!       Переубедить её и у оратора всемирового сейчас бы не вышло, а потому Серёжа сдается, с улыбкой безысходности поднимая ладони. Если Юля Ставицкая что-то себе в голову вбила — остаётся лишь посмотреть, что из этого выйдет, потому что она хоть и сумасбродная и сама себе голова, обычно всегда к чему-то да выводит. Даже если окружающим ни мотивы, ни цели не понятны.       Юля под таким приливом вдохновения, что теряет значимость, сколько она спала и ела ли вообще. Энтузиазм поддерживает кости; девушка вовсю раскидывается размышлениями, как вынудить белокурого фотографа примкнуть к медиаресурсу, вся голова этим занята — светлая, хорошенькая голова, в которой, вопреки злословию некоторых недоброжелателей, побольше сообразительности и ума, чем у этих самых людей.       «И всё же не такой она человек, которого силком стоит затаскивать, — думает Юля, как зачарованная разглядывая фотокарточку. — Если заставлять, только упрётся и все шансы пропадут. Другой подход. Может, она сама прийти должна?»       Все решается временем. На всякий случай Юля ещё раз обходит импровизированную выставку, решает, что лучше уже ничего не найдёт, и разворачивается к переходу в коридор с кабинетами. На сегодня есть запланированы дела, а ближе к вечеру, когда у второй смены закончатся занятия, ещё одно собрание ресурса. Надо продвинуть план, который они с Серёжей столь кропотливым трудом состряпали. Юля разминает плечи, хрустит костяшками и вступает в новый день уже полноценно. Она всё ещё не смеет уснуть.       Секции секциями, а учиться надо. Правда, сегодня лекции только две, зато на обеих нужно присутствовать и телом, и разумом. Юля на хорошем счету у преподавателей: несмотря на то, что её улыбчивое лицо постоянно мелькает в выпусках университетских новостей, она ещё и учиться успевает, посещаемость есть, долги не копит. Прижимая к груди тетрадь, — в отличие от многих студентов, у неё не одна книжка на все предметы, — ласточкой она влетает в аудиторию. Звонко здоровается с каждым одногруппником, привычная церемония обнимашек, пара фраз, толком ничего не значащих, и вот уже начинается лекция. Чтобы себя контролировать, назад Юля не садится, взирает на седого коренастого преподавателя аж с первой парты. И думает, думает, думает.       Сколько бы она ни храбрилась, ни отнекивалась и ни сбегала, рано или поздно такой режим обухом по голове прилетит. Конечно, немало студентов в годы обучения недосыпает, спасаясь с помощью кофе и энергетиков, это давно превратилось в источник локальных шуток и соревнований «Кто проспит меньше и не помрёт» — такова плата за обучение ВУЗе. Но Юля подсознательно беспокоилась, отлично представляя, что её ритм жизни отличается даже от такого.       Юля всегда находится в движении. Она не замирает ни на миг, и каждый час её жизни по минутам расписан, как сценарий в кино. Нет ни капли отдыха — она сама расписание составляла; не спотыкаясь и не прерываясь, лететь вперёд сгорающей кометой — такова её дорожка. Юля сдаёт сессии на повышенную стипендию, ведёт медиаресурс и знает каждого более-менее значимого человека в универе. Она не помнит перерывов и не позволяет себе расслабиться. Однажды это её убьёт.       Поймав столь мрачную мысль за хвост, Юля растерянно замирает, уткнувшись грифелем автоматического карандаша в недорисованную схему. Звучит довольно угрюмо, прямо-таки зловеще. Но разве это не правда? Жизнь Юли — сплошной калейдоскоп, но калейдоскопы при всей их красочности долго не живут. Да и состоят из обломков. Сейчас ей есть к чему стремиться, и всегда будет, но долго ли протянет она сама? Юля смотрит в тетрадь и видит ровные строчки конспектов. От неё останется много, она уже свой след оставила. Но в чём его ценность?       На перерыве Юля идёт в курилку. Официально на территории главного корпуса курение запрещено, взыскания с нарушителей серьёзные, так что приверженцы дыма поступают по-хитрому: обустроили курилку у самой ограды, не заступая на землю обетованную. Здесь всегда кто-то да толпится, так что лишний раз можно повидать знакомых; вот и сейчас кучкуются ребята. Небо над их головами белёсое, с редкими проблесками светло-сизого полотна, облака старательно прячут это таинство за своими швами. Юля кутается в жакет, приближаясь, и отбрасывает за спину собранные в хвост волосы.       — Йо, Ставицкая! — окликают её со смешками. — На тёмную сторону переходишь? Сигареткой поделиться?       — Я за ЗОЖ, — посмеивается в ответ Юля. То, что она не курила, не делало её фанаткой здорового образа жизни, но у обмена любезностями с курильщиками всегда были свои правила. Заодно взгляд вылавливает знакомую макушку — невысокую и беленькую. Значит, не ошиблась, эта девчушка из курящих, то-то в голосе слышалось; правда, она уже удаляется, и Юля решает её не окликать. Зато приглядывается к человеку, с которым Даша попрощаться успела. Сухопарый и несвязный, довольно высокий, в рваных джинсах и джинсовке поверх худи, с коротким тёмным ёжиком. Память угодливо шебуршит по архивам и выдаёт краткое досье.       — Никита, верно? — улыбается ему Юля. Парень затягивается и кивает, беззлобно и налегке. К их разговору прислушиваются со скуки, но и таить тут нечего.       — Кит, — поправляет тот, опустив сигарету. Не то чтобы он держался дружелюбно, но не отторгает. Юля вообще-то заглянула просто поздороваться с остальными, может, поболтать, но раз такая удача подвернулась — грех упустить.       — Та девушка... Даша. — Юля указывает подбородком в сторону, в которой скрылась фотограф. — Вы знакомы?       — Ну, тип, лет десять, — дёргает плечом Кит. — Чё такое? Она всё-таки нажила себе врагов аж в «Аисте»?       Блестящие губы Юли изгибаются в улыбке. Мягкой она не бывает: тут уж либо держаться до конца, либо нежничать, и на нежности Юля не способна; зато улыбке она умеет придавать правильный окрас и понята бывает в основном так, как хотела.       — Пока нет, — шутливо фыркает она. — Я только предложила ей вступить.       — Не пойдёт она, — говорит Кит невозмутимо и с полной уверенностью в голосе, будто прописную истину сообщает. — Можешь не пытаться.       — А если всё же попытаюсь?       — Гиблое дело. Дашка упрямая, как баран, и такие кружки не любит. — С философским видом Кит делает затяжку. — Не, ты, может, тоже упрямая, но она не пойдёт. И лучше не наседай.       Юля качает головой, мол, учтёт. Мало что изменят предупреждения посторонних, но она и впрямь прислушается. Неужели есть что-то в прошлом этой девчушки, что она не хочет сотрудничать с секциями? Хотя людей, вроде, не избегает. Её фотографии пропитаны трепетной жизнью, было бы несправедливым её недооценивать.       Центральной проблемой Ставицкой Юли теперь становится Даша. Так всегда получается: выбирается что-то конкретное, и какое-то время вокруг этого мысли крутятся, здорово помогает смести прочь шелуху.       — Десять лет знакомы? — протягивает она с любопытством.       — С детского сада, — уточняет Кит, почёсывает затылок. — Это... Получается, двенадцать, а не десять.       — Ты часом не математик? — угарает пацан по соседству.       — Да завались.       — Это вы с первого курса, получается? — Юля тоже не математик, она крайне гуманитарий, но приблизительно решает, что старше восемнадцати эти ребятки быть не должны.       — Ага. Физтех, первый курс. Ты не надейся разнюхать, — фыркает парень.       — Есть такая штука, котик, как интерес.       — Чё, Ставицкая, по девочкам пошла? — посмеивается второкурсник с биологии. Юля показывает ему язык: показала бы и чего похлеще, но мимо как назло проходит проректор по учебке, а при важных персонах средними пальцами не сверкают.       Что ж, не выведать ей особо ничего: Кит человек приветливый, но секреты подруги детства выдавать не намерен, и отношения их Юля портить не хочет. Однако головоломка становится немножко проще: хотя бы понятно, на каком институте Даша учится.       Единственный и самый гордый в области университет вобрал в себя аж двенадцать институтов, среди которых чего только не было — от филологов и юристов до программистов и физкультурников. Юля, как представительница первоназванного, максимально далека от технических специальностей, но представляет склад ума подобных людей. Забавно, они с Дашей по разные стороны реки. Возможно, Даша не в восторге от направления или пошла просто по нужде, но в любом случае она поступила, следовательно, должна быть хороша в вычислениях. Тонкая душа у технаря, занятно. Не то чтобы Юля любит стереотипы, но они ж не на пустом месте возникают.       Она всё ещё ломает голову над этим, возвращаясь на занятия. Концентрироваться на чём-то одном проще, чем пускать мысли взразброс: обычно так Юля и поступает, ей не сложно переключаться с одного на другое, но из-за недосыпа скакать горными уступами не так удобно, как перекатываться с холма на холм. Надо слушать лекцию, а ещё надо затащить Дашу в «Аист».       Вместе с толпой одногруппников, переговариваясь с ними по вопросам завтрашней практике, Ставицкая Юлия, человек, который и в преисподней, и на небесах найдёт знакомых, третьекурсница-журналист, спускается по широкой лестнице главного корпуса, прижимая к высокой груди тетради и держа в опущенной руке сумку. С ней здороваются, она отвечает, и университет — не второй её дом, а единственный. В место, которое домом должно считаться, она возвращается с неохотой.       Квартирка на соседней улице, чтобы не приходилось далеко топать. Это студия, совсем небольшая, уютная для проживания одного человека — правда, не для двоих. Но обеим обитательницам удобства были ни к чему. Катя, лучшая подруга и второй заместитель Юли в «Аисте», работала в вечернюю смену в кафешке внизу, а Юля пробивалась фрилансом, пуская в ход все свои профессиональные навыки и используя их для написания статей и работ. Вдвоём оплачивать студию не так сложно. Приходится, конечно, тесниться на одном диване — не раскладном, но широком, как двуспальная кровать, а потому вполне комфортном. Но это мелочи. Жить с Катей Юле удобно: вне учебы и ресурса они общаются куда неформальнее, рабочие вопросы не затрагивают, и можно жить более-менее спокойно.       К тому же, дома Юля только ночует, и то не всегда. Ах, иногда водит сюда ребят, когда надо что-то вместе сделать, а в главном корпусе не дают свободную аудиторию.       Ключи звякают, сбрасываясь на отведенную полочку; прихожая освещается лишь со стороны комнаты и балкона, у Кати ещё пары, а Юле надо мчаться обратно, готовиться к собранию. Она успевает дойти до холодильника, вытащить связку бананов и один из них взять; забирает из вещей только сумку и поворачивается обратно к выходу. Мимоходом заглядывает в зеркало: оттуда смотрит симпатичная девушка с аккуратным макияжем, собранными в хвост чёрно-фиолетовыми волосами, передние пряди которых приятно обрамляют лицо, и у этой девушки всегда сверкающие ясные глаза.       «Всё в порядке, — беззвучно, одними губами говорит Юля отражению. — Ты из стали. Ты не сломаешься. А поспать и потом можно». Будь дело лишь во сне, все было бы проще, но иные причины Юля намеренно игнорирует. Она из стали. Она слишком долго себя строила, её уже ничто не погнёт.       Ставицкая торопится прочь из квартиры, где так и не присела, — её ждут новые дела, ответственность, планы по начавшемуся семестру и ребята, для которых она должна быть хорошим лидером. Юля будет в порядке. А выспится всё-таки потом.