Калейдоскоп твоих мгновений

      Даша сжимает её в объятиях так крепко, словно боится — стоит ослабить хватку и Юля растает, смешавшись с воздухом, как летняя пыль. Через мягкую голубую ткань худи слышно истошное сердцебиение, девушка подрагивает в такт ему, но обнимает только крепче трясущимися руками. Её запах — апрельский хлопок, наивное светлое небо — окружает Юлю и успокаивает, лучше любого одеяла и тёплых солнечных лучей.       Юля не двигается. Она не хочет шевелиться вообще никогда более: достаточно сидеть вот так целую вечность, пока Даша столь близко, согревает собой и почти касается губами виска — дыхание чувствуется на волосах. Юля как пришибленная молчит, наслаждается фоново комфортом и одновременно пытается осознать, что только что произошло.       Даша увидела на снимке что-то такое, что выдало Юлю вмиг и с головой, её запретные чувства, переросшие грань дружеских. И Даша — сказала, что они взаимны. Взаимны? Даша любит Юлю. Как девушку. Вау.       Неужели с самого начала, с первого взгляда вдоль фотографий на верёвочках, они должны были прийти к этому? К ослеплённой солнцем аудитории, к коленкам по сторонам от худеньких бёдер в серых джинсах, к скрещенным на пояснице другой девушки запястьям? Юля плохо соображает сейчас. Решает не соображать вообще, раз толкового не надумает. Только улыбается — очень широко, неконтролируемо и счастливо.       Пусть эта секунда длится вечность.       Внутри вспыхивает костром разочарование, когда за дверью слышится надвигающийся гул: видимо, в этой аудитории скоро пара начнётся, и пора покидать уютную коробочку. Даша разжимает руки — хочется её за запястья ухватить, чтобы не отстранялась, хочется до скрежета зубов, но нельзя, и Юля просто переплетает её пальцы со своими. «Не отпускай, не сейчас». И так сложно поверить в реальность происходящего. Даша улыбается; на её светлой коже практически багрянцем разливается смущение, полыхает щеками и ушами, она такая трогательно-взъерошенная, что Юля едва проглатывает приступ умиления.       — Погуляем? — спрашивает кто-то из них. Не запоминается, кто, ответ всё равно утвердительный.       И они идут гулять. Не разговаривая вслух, позволяя поговорить сердцам; Юля трепетно сжимает маленькую тёплую ладошку, чуть намокшую от волнения, и не собирается нарушать идиллию абсолютно ничем. Надо бы многое обсудить, очень многое, но нежелание затрагивать острые колья превышает всё, и Юля просто наслаждается присутствием Даши, теплом её тонких пальцев и трепетом, прорастающим внутри, как дивный цветочный сад.       В городе озёр много, да и те — осколочки большего; ноги сами заводят к одному из дальних, где районы состыковываются и делят территорию пополам. Чищеный пляж с застывшей от холодов землёй и скоплениями крошащегося льда на самом побережье, застланная снегом поверхность, уже испещрённая лыжными тропками — смелые, тут ведь не промерзает нормально. Хотя если и окунуться в воду, то неглубоко получится, летом Юля здесь ныряла на спор с друзьями, до дна практически можно ногами достать. Детская площадка оборудована позади, дальше — повышение берега, дальше уже каменные ограды, постепенно переходящие в мост. Они покрыты инеем, леденятся, когда на них опираешься.       Серебро отдаёт сиренью и отчаянным золотом: отсюда видно уходящее солнце. Как только свет уйдёт, станет гораздо холоднее, и в надвигающихся сумерках Юля готовится принимать весь мороз на себя.       — Не понимаю, откуда ты такая взялась, — произносит она, хотя сама же хотела молчать. Качает головой с тёплой усмешкой. — Это вроде я тебя нашла, а получилось, что наоборот.       — Разве? — Даша удивлённо вскидывает брови. А брови у неё, кстати, тёмные. Родной цвет, наверно, тёмно-русый, но белый идёт ей больше — воздушно выглядит, как снежная принцесса. — Помнишь фотосушку? Это ты обратила внимание на мою фотографию.       — Я-то обратила, но изначально это ты сняла так, чтобы я увидела. Судьба, наверно. — Юля чувствует, что улыбается, хотя самих губ при этом не чувствует: не по романтическому описанию, а из-за банального скрежета зимы. — Я высокомерная, наверно, но я видела, что тебе не хватает чего-то… кого-то, может, чтобы тебя за шкирку взяли и потащили в люди. Даже если тебе не подходит активничать в обществе, тебе хотелось быть рядом с ними, просто находиться в окружении людей. Что бы кто ни говорил, люди — существа социальные. А ты практически от всех отгородилась и привыкла уже так жить, что впускаешь только избранных. Но хотелось большего.       — Хочется поотрицать, но не буду, — вздыхает Даша. — Это странная установка и глупая, что если ранили один раз — ранят и второй. Люди вокруг — не мои родители. И пути разные, и характеры, да и вообще ситуации совсем другие. И всё равно не знала, как общаться с людьми, как к ним подступаться.       — И сидела одинокой принцессой в башне, ждала, пока кто-то подступится сам, ха-ах.       — Именно. — Карий греет из-под ресниц. — Этим рыцарем-спасителем стала ты.       Потому что Юля услышала этот зов, эту просьбу о помощи в замкнутой, неразговорчивой, хрупкой девушке с большим объективом, которой — как и всем, в конце концов — хотелось тепла и поддержки.       — Хотелось быть кому-то нужной.       — Ты поэтому доверилась мне? — Золото дотлевает на краях неровных сизых камней; над озером закат всё больше и больше истрачивается. Юля теперь смотрит на Дашу: напрямик, хоть и охватывает сознание вереницы деталей, вплоть до пролетающих мимо городских птиц. — Ты была мне нужна, и я это не скрывала.       — Да. Только вот ты утверждала, что я нужна в техническом плане, а потом оказалось, что не только. — Даша улыбается. У неё румяные скулы, нос, глаза сияют. — Ты сама не знала этого, да? Что я тебе была нужна?       — Я всячески отрицала, — хихикает Юля. — Старалась об этом не думать. Видимо, моя душа всё решила сама, против воли открываясь тебе больше и больше. Всё, что меня тревожило и причиняло боль, всё это ты узнавала и помогала отпустить. С тобой можно быть слабой. Можно быть собой. «Тебе не нужно быть сильной рядом со мной», — ты ведь так сказала однажды.       Даша переплетает их пальцы со всей нежностью, какая во Вселенной концентрирована. Кивает.       — У меня всё ещё есть вопросы, — хмыкает она. — В частности, почему ты лезла в личную мою жизнь, хотя изначально не собиралась.       — Очевидно же. Ты мне понравилась. Я, может, этого и не осознавала, но ты понравилась мне — с первого взгляда, с первой встречи. Я один раз тебя увидела и больше не могла перестать о тебе думать. А понимание, почему, пришло уже гораздо позже.       Даша наклоняется поправить задравшийся краешек штанины, но Юля опережает, ловя её губы своими. Рамки смазываются, холод отступает. Головокружение плавное, как на крохотной, но безразмерно важной карусели, и Юля покоряется своим чувствам полностью, до последнего оттенка. Когда она отстраняется, голос предательски подводит, подрагивая в такт ресницам:       — Ты будешь со мной встречаться?       Стыд опаляет внезапностью: только из прошлых отношений выскочила, едва оправилась, а тут…       — Да. Если ты хочешь, — Даша краснеет, как клубничка. Очаровательно.       — Хочу.       — Тогда буду. Я… не знаю, у меня опыта нет, так что… могу в чём-то лажать.       — А у меня опыт есть, но в нём я уже налажала. — Юля вздыхает. Она ощущает кожей невысказанный вопрос, ёжится от неловкости, но заставляет себя признаваться до конца: — Мы расстались из-за меня. Когда Серёжа готов был перейти на следующую ступень отношений, я не могла думать ни о ком, кроме тебя. И случайно, неосознанно назвала твоё имя. Ничего между нами не было, честно! Всё остановилось именно тогда. Я тогда и поняла, почему меня так волновало всё, что тебя касается, почему я так отчаянно ревновала, когда догадалась, что ты влюбилась, и… в общем, это была ошибка. Эти отношения. Я пошла на них в попытке сбежать от себя, а в итоге причинила боль всем — себе, тебе, Серёже, даже Киту, он ведь так за тебя переживал…       — Хэй. Ничего страшного. — Даша касается ладошкой её замёрзшей щеки, заставляет заглянуть в глаза. — Эта «ошибка» привела тебя ко мне. Значит, так было нужно.       Юля слегка поворачивает лицо и целует её запястье. Даша светится счастьем, как ребёнок, только что узнавший, что ему подарили весь мир, и ещё не привыкший к тому, что это правда.       Расходиться настолько страшно, что они гуляют практически до полуночи; темнота уже затвердевает прожигающим морозом, не ощущаются руки и ноги, но отпускать — не хочется. А если завтра всё улетучится, и окажется, что происходящее — дивный сон, чужая иллюзия, созданная чтобы измученную Блину душу порадовать? Проснётся — и ничего уже не будет. Вдруг так?       Катя уже вернулась, домой Дашу не пригласить. Избыток чувств выматывает до капли, эмоциональная наполненность прошедшего дня давит на разум, затуманивая его сонливостью. Даша останавливается у дверей в Юлин подъезд и качает головой:       — Поспать тебе надо.       — А тебе нет, что ли? — ласково поддразнивает её Юля.       — И мне. — Она усмехается весело. Весь день Даша не может перестать улыбаться, и её улыбка — не частый гость на очаровательном личике, эта беззаботность в обычно мраморных глазах — настолько Юлю завораживают, что она не может отвернуться ни на секунду. Продолжает сжимать красными, сведёнными холодом пальцами её маленькую тёплую ладошку.       И замечает, что Даше тоже страшно.       Сегодня они действовали по наитию, по велению истошно бьющихся сердец — но только схлынет наваждение, как (они обе знают) встанет пред очами множество деталей. Придётся о многом задуматься, многое взвесить. Отношения — может, и просто, когда человека не любишь, но когда любишь — всё становится сложнее в тысячи раз. Разобраться с нынешней ситуацией, потом смотреть в будущее, а что там — никому не ведомо.       Если завтра эмоциональный всплеск пройдёт, останется ли Даша снова одна? Юля сжимает её руку крепче, так, что собственные костяшки сводит краткой болью.       — Я люблю тебя, — произносит она смущённо, но уверенно. — Любила вчера, люблю сегодня и буду любить завтра. Ты больше не будешь одна, Даш. Я всегда буду с тобой.       Девушка поднимает на неё робкий вопросительный взгляд:       — Ты уверена в том, что говоришь?       Фонарь над козырьком подъезда отбрасывает на снег иссиня-золотые блики. Хруст снега под лапками гуляющих бездомных собак, одиноко стремящиеся в темноту автомобили. Жизнь никогда не прекращается, чувства на паузу поставить невозможно.       — Я знаю, что тебе уже говорили подобное. И всё равно оставляли или вынуждали оставить самой. Но я — не тот же человек. Я — это я. Ты… — Юля заминается, слова подбирает. Так легко было в постах описывать реальность и так трудно оказалось на самом деле, когда касается тебя непосредственно, твоего сердца и доверчиво открытой хрупкости. — Ты самое драгоценное, что у меня есть. Я буду беречь тебя, я хочу быть рядом.       — Ты уже рядом. — На её ресницах смешливо замерзают начавшие свой танец снежинки. — Ты была во всём, что меня окружало, и во мне самой. Я всегда о тебе думала. Ты всегда была лучшей для меня — не потому что что-то делала, а потому что ты — это ты. Ты тоже драгоценность, Юль.       Они обнимаются, скрытые в полумраке, и расстаются — но лишь на время. Провожая глазами такси, в которое минутами уговоров посадила таки девушку, Юля кивает сама себе. Поднимается в квартиру. Внутри её груди — птица, крылья расправила и освободилась, цепи упали, клетка поломана. Это первое сломанное, что не причиняет боль, а наоборот — наполняет небывалым, сметающим все препятствия счастьем.       Юля не помнит, была ли так счастлива когда-либо.       Бесконечное мотыляние из угла в угол, от вершины к вершине. Задерживаешь дыхание — и ныряешь как можно глубже, как можно красивее, чтобы все оценили. Чтобы говорили, какая Юля молодец, одобряли, хвалили, чтобы она реализовывала все несостоявшиеся надежды и желания окружающих. Требовательная череда лиц, которым постоянно что-то было от Юли нужно.       И среди них — первый, единственный человек, который не ждал от Юли достижений. Который искренне воспринимал её как личность, как человека, со своими мечтами и надеждами, без всеобщего понукания. Который показал, что Юля ценность сама по себе — не когда старается изо всех сил, не когда держит удар или становится лучше, а просто когда она есть. Что она может быть слабой, уязвимой, может болеть, плакать, бояться — но оставаться ценной.       Первый человек, который увидел Юлю настоящему и который её таковой полюбил.       Голову кружит взаимность чувств, и Юле хочется прыгать, плакать, кричать, танцевать — всё и сразу, лишь бы хоть как-то выразить обуревающие впечатления. Катя, стоит подруге только на пороге возникнуть, так и отшатывается, глаза на лоб лезут. Затем ухмылка во всё лицо:       — Да неужели свершилось?       Юля замирает, как пойманный в луч фонарика воришка.       — А?       — Краш, что ли, признался? Ты в последнее время как в воду опущенная. Призрак этакий. Я не лезла, думала, мало ли что… Да и ты никогда своими проблемами не делишься. Но, кажется, теперь всё хорошо?       — Теперь всё хорошо, — кивает Юля и вешает куртку на крючок. Стоя после в дверном проёме, наблюдает, как Катя заваривает в кружке скукоженный старый пакетик зелёного чая, смотрит… В конце концов, это её подруга. А ещё — Юля слишком во многом себя по жизни ограничивала, чтобы и сюда переносить рамки. В этот раз не важно, кто и как оценит, потому что Юля не вещь, чтобы на эти оценки опираться. И не идеальный образ идеальной мечты. И она говорит: — Мы с Дашей теперь пара.       Откачивать Катю, подавившуюся кипятком, приходится минут пять, ещё десять она задыхается, хлопает глазами и пытается выудить, как до этого дошло и в какой момент вообще началось, и за разговором постепенно для Юли самой история становится отчётливее. Логичной, сложенной. Как глупо — всё было на виду, а они не замечали. Ветер у озера, дождь на зонте. Такие дурочки, конечно.       Есть ещё планы, но сил не хватает; резко накатившая усталость роняет Юлю лицом в подушку. Она спит всего несколько часов, но высыпается так, будто отдыхала несколько дней; под глазами всё ещё круги, но сами глаза — сверкают, и Юля в отражении своём подмечает это с удивлением. Счастье человека явно красит. Привести себя в порядок — и бежать, бежать.       Туда, куда не хочется до судорог в коленях, но нужно, потому что — нельзя иначе.       Серёжа ждёт её в кофейне около универа. Забавно, что столько времени прошло — когда-то Юля здесь докапывалась до Даши, спрашивала про обработку. Давно, словно прошла вечность. Тогда они ещё были чужими друг другу, а сейчас — они встречаются. Слово греет рёбра, как объятия.       Юля в короткой юбке, футболке и с неизменным серебристым браслетом на запястье, волосы в высоком хвосте, глаза подведены. Она залетает в кофейню как на реактивном топливе, лишь тут шаг сбавляет. Кипятком уши обжигает стыд, но Серёжа только устало улыбается — всё та же щенячья преданность в глазах.       — Привет. Прежде чем начнёшь говорить, — он усмехается, — хочу уточнить: тебе не нужно оправдываться. Я сам был идиотом. Получая то, что хочешь, будь готов учитывать много других факторов.       Юля присаживается рядом. Смотрит.       — Я хотел получить тебя — но думал, что это только отношения. Радовался как дебил. На самом деле я хотел не этого. Мне нужна была твоя любовь, а не просто статус девушки. А для любви нужно гораздо больше, чем признаться и получить согласие…       — Это моя вина, — Юля качает головой. — Ты мой друг. Ты всегда выручал, подстраховывал, волновался обо мне. А я настолько запуталась в себе, зациклилась на своих проблемах, что восприняла твоё предложение как очередную помощь. Помощь мне, которая в итоге несла разрушение тебе… Прости меня. Если сможешь. Ты заслуживаешь лучшего, чем то, что сделала я.       — Звучит, будто ты собираешься винить себя до конца жизни.       — Скорее всего, так и есть.       — Не стоит. — Глаза у него печальные, но голос твёрд и спокоен. — Я люблю тебя, Юля. Всё ещё люблю и какое-то время точно буду любить. Ты не ответственна за мои чувства, а что сделано — то сделано. Если бы мы зашли дальше, было бы хуже.       Юля смотрит на его профиль. Он красивый парень и добрый, однажды обязательно встретит свою любовь — того самого человека, который исцелит раненое Юлей сердце, взрастит новый сад на месте пепелища. И тогда он отпустит свершившееся.       — Мне очень жаль, что я так поступила. И спасибо, что принял это и позволил мне разобраться в себе. Ты очень хороший.       — И я считаю хорошей тебя, — Серёжа улыбается вымученно, болезненно. — Только скажи… вы с Дашей…       — Это оказалось взаимно. — Юля изо всех сил подавляет счастье в жестах, но нет-нет да прорывается оно. — Представляешь? Эм-м…       — Рад за вас. За тебя в частности. Кажется, тот день, когда ты её нашла, стал худшим для меня — но лучшим для тебя. Береги её… и себя береги.       Солнечный зимний день отбрасывает тени от здания кофеенки, косые просветы высоких окон. Люди шумят, люди пересекаются, смешками-разговорами провожаются, люди — постоянно друг рядом с другом, но отгороженные призмами недоверия.       У Серёжи ладонь сжимает сидение дивана отчаянно, до побеления костяшек, и Юле очень хочется коснуться его — накрыть своею рукой, утешить. Но она сдерживается.       — Я не хочу уходить из «Аиста», — задумчиво говорит друг. — Но пока что не смогу там находиться. Может, потом…       — У тебя любое время, сколько потребуется, — мягко произносит Юля. Поднимается, в кратком взлёте неловкости молчит, но вспоминает: в конце концов, даже после всего Серёжа остаётся не посторонним для неё человеком. — Спасибо за всё.       — И тебе спасибо.       «Прощай» никто не сказал: они понимают, что увидятся. Да и общаться продолжат, и работать, и учиться, и много всего. Пусть не так, как прежде — но в прошлое и так не бывает возврата.       Окрылённая Юля несётся в университет, игнорируя приветствия всех знакомых, отмахиваясь, улыбаясь, но не запоминая никого. Почти взлетает по ступеням и чудом не разбивает лицо и чьё-то не вовремя подвернувшееся плечо; её подхватывают под локоть весьма сдержанно, не коснувшись толком, но удержав:       — И тебе привет.       — Дима, — вскидывает лицо Юля. — Привет-привет!       Юноша отпускает её сразу, провожает глазами удаляющуюся восторженную фигурку и качает головой, улыбаясь себе под нос. Вот как. Значит, в итоге всё образовалось.       А Юля чувствует себя младшеклассницей, влюбившейся в кого-то из старшего крыла: по расписанию смотрит, кабинет отыскивает. Нужно сделать вид небрежный или хотя бы расслабленный, но куда уж там, если хочется прыгать, отплясывать на поцарапанных коридорных плитках, взмахами рук провожать птиц за окнами. Радость распирает изнутри; Юля переминается с ноги на ногу и никак не может успокоиться. Всё для неё — сплошной восторженный сумбур. И так подвижная, как ртуть, сейчас она готова всю планету обежать вдоль экватора, лишь бы было куда энергию бескрайнюю потратить.       Звонок — знамение свободы. Двери аудитории распахиваются и выскакивают самые шустрые студенты, за ними ленивым потоком тянутся остальные. Даша идёт почти в конце, забросив рюкзак на плечо; прямая белая чёлка, короткий ровный хвостик. Она очаровательна в своём голубом худи и с пушистыми чёрными ресницами; Юле хочется обнять её и расцеловать в щёчки.       Заприметив девушку, та останавливается, сбиваясь с шага, и на обычно невозмутимом лице расцветает смущённая радость. Такая открытая, такая честная. Кит, возвышающийся над крохотной подругой на манер телебашни, ухмыляется от уха до уха:       — О, поздравляю!       — Спасибо, — зардевшись, Юля импровизирует книксен. — Видимо, ты в курсе? И эй, Кит… ты про меня не мог сказать, получается?       Даша переводит на друга вопросительный взгляд, и тот неловко чешет затылок:       — Ну, недавно Юля подходила с вопросом, влюбилась ли ты. Я, естессна, крепкий орешек и не раскололся! Не, Юль, а ты как хотела? Чтобы я спалил перед тобой мою маленькую, трогательно влюблённую в тебя же девочку?       — Фу. — Даша показательно морщится. — Не называй меня так, ты мне не папаша.       — Практически младшую сестрёнку! — продолжает трагично завывать Кит.       — Я старше тебя на три месяца вообще-то.       Юля смеётся; смех щекочется изнутри неистовым светом, и не передать его словами, так что она сжимает руку Даши в своей и позволяет пальцам переплестись. Даша, такая маленькая и собранная с виду, держит её до удивительного нежно, поглаживает запястье, бросает робкий, но бесконечно счастливый взгляд.       — Вы милашки, — улыбается Кит уже по-другому, по-доброму. Протягивает руку и слегка тычет Юлю в нос: — Береги Дарьку. Уверен, у вас всё будет хорошо.       — Все мне говорят Дашу беречь, — фыркает смешливо Юля. — Я и так собиралась, умник.       На беззлобные перебранки своих близких Даша смотрит так, словно больше в мире ничего ей не нужно — и это довольство во взгляде лучше слов подтверждает, насколько правильный был выбран путь.       С небес падать не желается, удержаться бы за облако, поймать бы попутный игривый ветер. Но Юля осознаёт риски беспечности, не всё обговорено и обдумано, однако не может себе отказать в удовольствии взять Дашу за руку крепче, пальцы аккуратно сжать.       — Давай сходим покушаем, — предлагает она негромко. Даша кивает, тенью проносится в зрачках настороженность, но молчание означает доверие.       Они идут в японскую кафешку — точнее, околояпонскую, оформленную под старые аниме. Приходится долго разматывать шарф, Даша стряхивает с шапки налетевший седой снежок; у неё светятся глаза, она вообще вся светится, наполненная изнутри всевозможными моментами — тем, что долго скрывала и не показывала больше никому. Слишком недоверчивая, чтобы делиться, слишком одинокая, чтобы согреться, слишком равнодушная, чтобы получить эмпатию в ответ на эмпатию. Сначала Юле пришлось играть в одни ворота, но — Дашу тянуло к ней слишком сильно, Даша начала отзываться против воли. И вот они здесь. Заказывают и садятся рядом, бедром к бедру, и переплетают пальцы, смущаясь и краснея, но не отпуская друг друга ни на мгновение.       Интересно, теперь всегда у Юли сердце будет замирать, когда они будут так соприкасаться руками? Юля улыбается. Ей легко и хорошо, и она готова весь мир расцеловать. А прежде всего Дашу. Только…       — «Аист», — задумчиво произносит подруга… девушка. Теперь уже девушка. — Ты ведь про него хотела поговорить, да?       Потому что Юля лидер, и Юля несёт ответственность. Она потирает висок свободной рукой. Можно всегда пошутить про роман на работе, но буквально их отношения так и могут восприняться, а скрывать их Юля не намерена — да и Даша тоже. Значит, рано или поздно они узнают. И придётся решать, что делать, чтобы не испортить атмосферу в коллективе.       Они могут быть жестоки по отношению к Даше. К Юле, наверно, тоже, но это пугает её куда меньше. Если они будут хоть как-то грубы, если будут предвзяты, если будут не доверять и считать, что Юля даёт какие-то привелегии — Господи, она убьёт их за любую шутку про постель. Юля в принципе-то их переубивает, если вякнут чего. Всем влетит.       Но если… если и впрямь всё пойдёт по худшему сценарию, что же ей делать? Как утихомиривать толпу? Да, сейчас они слушают её как лидера, но теперь и авторитет под угрозу может попасть, и всё, что Юля строила с нуля.       — Ты не можешь покинуть «Аист», — утвердительно, как аксиому всеизвестную сообщает Даша.       — Для тебя я сделаю всё, — Юля качает головой. — Правда, Даш. Ты стоишь всего.       Девушка смотрит на неё, улыбка собирается в уголках глаз, тает на ресницах, смешивается с серебристым ароматом далёкой, но давно желанной весны.       — Может, тебе и не придётся ничем рисковать, — произносит она словно беспечно. И вдруг фыркает от смеха: — Х-ха, извини, ты тут загоняешься. Тебе не о чем волноваться. Меня сегодня с утра уже отловила компашка из «Аиста» и напоздравляли. Они все в курсе. И все не против.       — …чего?       — Кажется, Янка спалила нас раньше, чем мы сами. Они успели наделать ставок даже. Спорили, кто первой признается и когда. Янка ставила, что всё решится в ближайший месяц, Полина — что должно было ещё осенью. В общем, мы с тобой немножко тормоза. Но ребята передавали поздравления. Говорят, надо отметить это. Они скорее про пиво за гаражами, чем про ресторан, но всё же…       Юля смеётся, качает головой, снова смеётся.       Естественно, не пройдёт просто так факт её завязавшихся отношений. И не будет так просто, как оно выглядит сейчас. Что-то придётся менять, с командой общаться немного иначе, но — может, у них получится остаться командой. «Аист», вольная птица, в полёт которой Юля вложила всю себя, которая помогла ей держаться в самый трудный период, продолжает ловить ветер и двигаться вперёд.       Даша гладит её по щеке и тычется затем носом. Так много тактильности, приятно и обволакивает со всех сторон. Юля прислоняется лбом к прохладной нежной щеке и закрывает глаза. Снегопад за снегопадом, а впереди куча времени. На то, чтобы наладить работу в «Аисте» после ухода Серёжи и изменения некоторых ролей. На то, чтобы привыкнуть к факту, что Юля встречается с девушкой, живя в далеко не самой толерантной стране. На то, чтобы наладить их отношения с Дашей так, чтобы следующие недели, месяцы, годы они не только помогали друг другу стать лучше, но и продолжали друг друга поддерживать.       Покидая кафе, они попадают в настоящий снегопад — мягкий, кружащийся, как танец внутри стеклянного шара. Мир сверкает в белом дневном свете, и Даша вся покрывается им, словно второй шёрсткой. Выглядывает из-под края шапки и улыбается. На светлых прядках тает зима. Горячее-горячее сердце под слоями одежды обещает Юле, что всё будет в порядке. Непременно.       — Ты делаешь меня свободной, — говорит Юля, её слова подхватываются зимним ветром и относятся далеко-далеко, туда, где над снежными тучами зреет начинающийся закат.       Она впервые держит Дашину камеру в руках и впервые наводит объектив сама, с изумлением всматриваясь в то, как цифры и метки сводятся к единственной в мире улыбке, за существование которой Юля готова бороться.       — Ты делаешь меня лучше, — говорит Даша.       Щелчок — и она становится мгновением, новым мгновением в калейдоскопе, в котором всякая секунда по-своему уникальна и по-своему драгоценна. Так же, как уникален и драгоценен каждый человек. Просто порой чтобы это понять, нужно, чтобы тебе это кто-то показал.       Мир меняется слишком быстро, но достаточно видеть в нём красоту, чтобы настоящим учиться жить. И для этого не обязательно ловить мгновение в ловушку. Иногда достаточно прожить мгновение таким, какое оно есть, — и оно уже бессмертно.       И делает тебя ближе к счастью.