Внутри меня горел огонь

«Я увидел его сердце, когда он взял мою руку. Я увидел то, что он сделал. Я увидел это очень ясно. Невозможно спрятать то, что у тебя в сердце».

«Зелёная миля»

      Малышка бежала по пригоркам, подпрыгивая и напевая свою любимую песенку о слонике, качавшем головой. В руках у крохи был скромный, но со вкусом оформленный букетик из ярко-синих колокольчиков. Ими было усыпано почти всё поле, только изредка мелькали дикие орхидеи или же оранжевые маки, похожие на крошечных солнечных зайчиков. Чёрные детские кудряшки волос мягко трепал тёплый ветерок, играя выбившимися прядками. Склонившись над очередным цветком, собираясь его сорвать и добавить в букетик для мамы, девочка невольно заметила нечто чёрное в зарослях зелени. Забыв о растении, крадучись и затаив дыхание, малышка подошла ближе. Наверное, это кролик. Почему-то ей очень хотелось увидеть именно его. Такого славного пушистика с длинными ушками. Вот было бы здорово, если мама разрешит забрать его домой! Чёрное пятно превратилось в туго зашнурованный ботинок. Находка оказалась ногой, совсем не оправдавшей ожиданий. Девочка опустила руки, едва не выронив букетик, пробегая испуганными глазами по телу, сливавшимся с травой из-за цвета формы, чуть дальше валялся поблескивающий на солнце автомат. Ребёнок ахнул, выронив своё произведение искусства в траву. На земле, распластавшись, лежал человек. Но ничего не пугало так, как ужасное пятно на одежде и неподвижность. Кажется, он мёртв. — Мама! — завопила малышка, кинувшись прочь от солдата.       Невысокая, такая же черноволосая и полная женщина бросилась на отчаянные крики дочери, придерживая подол длинного платья, цеплявшегося за колючие сорняки. Запыхавшийся ребенок остановился, переводя дыхание и тыкая маленьким пальчиком вглубь широкого поля. Щёчки девочки покраснели от жары и бега, на лбу выступили капельки пота. Всё говорило о том, что ей хотелось скрыться оттуда как можно скорее. Женщина и представить не могла, что так напугало дочку. Оккупировавшие деревню люди? Кабан, вышедший на поле? Повстречать дикого зверя тут проще простого. — Мамочка, там человек! Вот с такущей пушкой, как у дядей в нашей деревне, — шепелявя, находившаяся под впечатлением малышка развела руки в стороны, насколько это было возможно, именно так воображение рисовало оружие.       Обеспокоенная мать поспешила к указанному месту, тяжело дыша и сдувая прилипавшие к взмокшему лицу волосы. Бежать становилось труднее, особенно с такой комплекцией, но быстрый шаг никто не отменял. Нужно же разобраться, что случилось. И кто этот человек? Может, ему требуется помощь? И что он делает один, да ещё и в безлюдном месте? Наверняка один из этих. Догадки подкрепляло и наличие оружия. Сердце неистово билось в волнении. На указанном месте и вправду лежал человек, только не мёртвый, а раненый. Его грудь еле-еле вздымалась в прерывистом дыхании, и почти незаметно шевелились губы, будто нашёптывая что-то важное, чтобы не забыть. Пересилив страх, женщина подошла ближе, присев и приложив дрожащие пальцы на запястье раненого. Пульс едва прощупывался, или так только казалось, но главное — он был. — Бог ты мой, — сокрушённо покачала головой женщина. — Живой!

***

      Бизон очнулся в глубокой яме, накрытой решёткой с толстыми прутьями, подобно клетке. Вокруг голые земляные стены, а над головой, в чистом небе, палящее солнце. Во рту ужасно пересохло, хоть бы капельку воды. Боец не помнил, как попал в плен, где находится и что произошло. Забрали оружие и флягу с рюкзаком. Наушника, дающего связь с центром, тоже не нашлось. Обобрали как липку. Голова ужасно болела, картинка перед глазами расплывалась, не желая воссоединяться в одно целое. На запачканном лице засохшие струйки крови. Тарасов попытался встать, но тут же рухнул на землю: страшное головокружение захлестнуло военного, закрутя его вихрем по небольшой камере. Последнее, что сохранила память, — автоматная очередь вслед убегающему Коту. Возможно, он успел скрыться, а возможно, сидит рядом, в такой же тюрьме.       Наверху вёлся оживлённый разговор. Ничего понять из сказанного не представлялось возможным, так как здешний язык был неизвестен Борису. Рука ныла и не давала покоя. Но это цветочки по сравнению с тем, что Тарасова ожидало. Раз его оставили в живых, значит не с проста. Карим не поскупится на "любезности", только что ему нужно? Не проще ли сразу разделаться с чужаком? И не очевидно ли, что солдат будет хранить молчание?       Один из охранников вскоре заглянул к пленному. Убедившись, что Бизон жив, кавказец спустил в импровизированном лифте чашку с мизерной порцией тёплой воды и каши. Даже такой порции Тарасов оказался сказочно рад. Еда была похожа на клей, ложка пыром стояла, даже не думая падать или хотя бы немного наклониться. Холодная пресная субстанция. Подкупают? Задабривают, чтобы добровольно пошёл на сотрудничество? Хочешь выжить — питайся. Поэтому Тарасов мигом прикончил предложенное, не задумываясь о вкусе и запахе, и не такое приходилось есть. Ложка же благополучно исчезла.

***

      Кот не знал, сколько пролежал в зарослях травы. Глубоко внутри он смирился с мыслью о конце, хотя не желал признаваться себе в этом, питая призрачные надежды на счастливый конец. Сейчас же перед ним каменные стены, с отвалившейся местами побелкой, слегка затоптанный красно-коричневый ковёр на деревянном, хорошо вымытом полу. Сразу видно женскую руку, только мужчины не хватает заделать стены и немного подлатать потолок. В углу ютился невысокий столик с железным кувшином и чашкой, приготовленными специально к пробуждению Ионова. Яркое солнце било в окно, ослепляя и без того не в лучшем состоянии бойца. Он настолько ослаб, что с трудом щурился, стараясь закрыться здоровой рукой от света. Вася почти ничего не помнил, бежал на автомате, а дальше пустота, причём он даже не заметил, как провалился в неё. Солдат лежал в тёплой постели на мягкой пуховой подушке, накрытый кипенно-белым одеялом. Верхняя часть формы испарилась, как по волшебству. Рану аккуратно перевязали, но та продолжала болеть и изводить бойца. Кто же его спаситель? Кому сказать «спасибо»? Вряд ли его нашли боевики и проявили заботу. Сил практически не было, и казалось, что найти их, чтобы дышать, — уже победа. В соседней комнате шли разговоры, женские голоса: один совсем тоненький, принадлежавший ребёнку, а второй — уже взрослой женщине, эмоционально рассказывающей о случае утром. Кот не успел понять, в чём же всё-таки дело, вновь провалившись в пустоту.       Зара хлопотала на кухне, готовила плов на ужин детям: шестилетней Варде и четырнадцатилетней Маринэ. Муж женщины погиб, когда деревню захватил Карим, при сопротивлении. Посчитал, что лучше погибнуть достойно, с оружием в руках, чем жить узником. О семье он, кажется, не думал. Детей и какое-никакое уцелевшее хозяйство пришлось тянуть самостоятельно. У неё просто не было времени для причитаний или жалоб. Милая, великой доброты, находившая позитив даже в самом плохом или попросту отшучиваясь, она держалась ради дочек. Алана изредка забегала на этот маленький праздник жизни тайком, пока отчим занят очередным планом. Эту небольшую семью девушка считала своим собственным островком тишины и спокойствия, на время забывая о том, кем является. Женщина ничуть не винила Алану, даже искренне жалела, ей живётся намного хуже. Часто подмечая всё новые шрамы, безэмоциональное выражение лица, словно ничто не может вывести её из равновесия. Зато сохранила себя настоящую, полную противоположность отцу-диктатору. — И как ты с ним живёшь? — удивлялась она.       Девочка только плечами пожимала, она и сама не знала ответа. Разве у неё был выбор тогда? Да и куда деваться? Куда может пойти сирота? А сбежать от Карима — нужно иметь такую смелость, такой ум. Боевик бросит все силы на поимку, отомстит за предательство, и в первую очередь, чтобы не болтала. — А мы вот идём сегодня с Вардой по полю, решила вывести погулять ребёнка, а то всё взаперти, да взаперти. Вижу: бежит, кричит, я скорее к ней. Она пальцем показывает, там, мол. Ну я туда, а в зарослях солдатик лежит раненый! Наши, стало быть, спасут скоро, — радовалась женщина, зачерпнув дымящийся плов и пробуя на вкус.       Девушка молчала, понимая, о ком идёт речь. Спасения ждать не стоит, один раненый, другой в лагере отчима, и скоро будет убит. И если честно, с трудом верится, что два человека могут дать достойный отпор противнику. Пусть они лучшие из лучших, спецназ, но как ни крути силы не равны. Рассказывать такую страсть она не хотела, зачем забирать последнюю надежду? Возможно, это единственное, что даёт им новый день. — Плохой очень, не выкарабкается. Я его перевязала, но пулю доставать не рискнула, — тихо продолжала Зара, как будто боясь, что её услышат. — Карим узнает — всех убьёт. А бросить его одного там не смогла, сердце сжалось от одного вида. Человек всё-таки... — И решила сюда притащить?! Умно! Ты понимаешь, что натворила?! — взорвалась девушка, вскочив с места, чуть не опрокинув стол. Сейчас она была похожа на дикую львицу, вышедшую на охоту и вот-вот готовую напасть. — Парня по всей территории ищут, во все дома ходят, — перейдя на более сдержанный тон, дабы не напугать детей, мирно играющих на лавочке у противоположной стены, Алана села на место. — Если у тебя в доме найдут врага, тебя, твоих детей… — на минуту она замолчала, прокручивая в голове все извращения, на которые способен боевик, а фантазия позволяла.       Зара зашлась слезами, уткнувшись в пухлые руки: — Лучше умереть за правое дело, чем просто умереть. Может быть, он поможет нам, может, спасёт. — Конечно. Особенно раненый, — иронично согласилась Алана, подняв брови. — Я всё понимаю: долго ждали, дети, хочешь отомстить за мужа, но, по-моему, месть ничего не стоит, если за неё придётся заплатить жизнью. — Я думала, ты меня поддержишь... — ещё тише ответила Зара, развернувшись к плите и украдкой смахивая катившиеся слёзы отчаяния.       Алана тяжело вздохнула, уставившись неморгающим взглядом в столешницу. — Никому нельзя верить, ему в том числе. — Не все люди злые, не все причиняют зло, не все, — Зара понемногу успокоилась, взглянув на дочек, укладывающих тряпичных кукол спать. — Ты ещё поймёшь, когда придёт время. — Где? — задала единственный вопрос брюнетка, сама не зная, что собирается сделать. — Т-там, — заикаясь, женщина указала на запертую дверь.