Не спас

      Спустя неделю состоялись похороны. Кладбище Мияги пустовало. Не смотря на то, что времени было около десяти утра, на территории никого не было, кроме трёх людей. Они молча стояли у семейной могилы семьи Нишио, которая пополнилась новой урной с прахом и памятником. Могила была уставлена свечами и блогованиями, запах которых успокаивал расшатанные нервы. Тендо, Семи и Нишио-сан стояли второй час напротив памятника, на котором были аккуратно выгравированные иероглифы, складывающиеся в имя «Нояма Нишио».       Каждый из них молчал. Может, мысленно общались с покойной Ноей, а может просто не верили, что в урне прах её тела. Следа от вчерашних слёз на их лицах не осталось. На смену им пришло опустошение. Взгляды тусклые, под глазами залегли тени.       А самое важное, что погода была прекрасная: на небе нет ни одного облака, светит чистое солнце и греет так ласково, что становится легче. Но по прогнозам погоды сегодня должен быть дождь. Целый день. Но вместо звуков ливня, до слуха Эйты и остальных доносится пение птиц. — Внучка так нам настроение поднимает, — сказал Нишио-сан ребятам, когда они шли на кладбище, чтобы совершить погребальный обряд.       А Тендо и Семи согласились с ним. Может быть и вправду, Нояма специально это сделала. Кто знает.       Когда солнце уже было в зените, Нишио-сан медленно развернулся и неторопливо пошёл к воротам кладбища. — Пойдёмте, парни, — кинул он, — Больше нет смысла тут стоять. — Да, Нишио-сан, — кивнул Тендо и поспешил за мужчиной, — Семи, ты идёшь?       Только Эйта хотел сказать, что подойдёт попозже, как по кладбищу разнёсся ворчливый голос дедушки. — Сатори, шевелись! Тебе просто так нужны твои ноги длиннющие?       Нишио-сан был проницательным человеком. Он прекрасно понимал чувства Семи: сам когда-то потерял любимую женщину. И то, что он хочет остаться с Ноямой подольше — абсолютно нормально. Остаться наедине в последний раз. — Идите пока… — тихо отозвался Семи, — Я догоню.       Тендо вместе с дедом стали отдаляться от могилы. Нишио-сан стал ворчать, что ему нужна помощь по дому: крыша протекает, половицы в некоторых местах плохо прибиты и краска на заборе облезла. В сарае барахло стоило бы разобрать. Сатори, будучи довольно умным подростком, первым предложил свою помощь мужчине. И ещё он предположил, что Нишио-сан решил так резко заняться домом, чтобы отвлечься от произошедшего с внучкой. Всё же, когда руки заняты — мысли о насущных проблемах отходят на второй план. — Ох, прохвост, — буркнул Нишио-сан, садясь в старенькую Тойоту, — Куда ты денешься! Конечно будешь мне помогать. Давай, залезай в машину. Подождём Эйту и я довезу вас до академии. — Да бросьте! Мы сами дойдём, у нас сегодня только тренировка и всего-то, — махнул рукой Тендо. — Так, возражения не принимаются! — мужчина, сидя за рулём автомобиля, закурил, — Я вас ещё и после тренировки встречу, чтобы мы начали приводить в порядок дом. — Как скажете, Нишио-сан, — Сатори спорить не стал, а лишь плюхнулся на заднее сиденье машины, — Нишио-сан, как думаете, Семи там надолго? — Будем ждать, сколько придётся, — заявил мужчина.       Тем временем Эйта сидел на бортике рядом с могилой и что-то тихо говорил. Внутри было непривычно пусто. Не так, как раньше, когда рядом с ним не было Ноямы. Теперь это была холодная пустота, словно ледянки. Но Семи не замолкал ни на секунду. Он рассказывал и рассказывал Ное о том, как они проиграли, как отрабатывали подачи. Рассказал про то, что теперь должен купить Тендо новый телефон, потому что старый он собственноручно разбил. Сатори, конечно, не настаивал и даже пытался отговорить друга от покупки, но Семи был непреклонен. Сам сломал — сам купит новый. А потом, не сдержав эмоций проболтался о том, как он разрыдался из-за её смерти. Рассказал, что испытывал в этот момент. — Зная тебя, Нояма, ты наверняка бы стала лепетать о том, что жизнь на смерти какого-то человека не заканчивается, но я скажу тебе, что это не так. Вряд ли я смогу найти тебе замену, — выдохнул Эйта, потирая лицо, — Я, правду сказать, попросту не хочу. Я… не готов тратить своё время на кого-то, кроме тебя… но тебя же больше нет. Выпущусь из академии, постараюсь поступить в спортивный университет, а Ушиджима сказал, что в молодёжной сборной появилось свободное место связующего. Сказал, что они хотят пригласить меня. И Ушиджима тоже хочет, чтобы я играл с ним в команде. Тендо вот, например, после старшей школы хочет бросить волейбол: из-за того, что на нашей последней школьной игре он стоял на поле, а ты умирала. Из-за того, что даже не выиграли, а тебя просто не стало. Да и ему это как-то перестало приносить удовольствие. Представляешь? Мне тоже игра больше не приносит удовольствия, но я продолжу строить карьеру волейболиста. Ты ведь этого так хотела, — Эйта шмыгнул носом, но титаническими усилиями сумел не дать волю слезам, — А ещё твой дедушка… держится лучше нас с Тендо, — Семи напряжённо выдохнул и поднял глаза вверх, не давая слёзам покатится по щекам, — Он… Нишио-сан старается не говорить о тебе с нами. Старается не вспоминать о тебе. Не знаю почему… сам себе не хочет причинять боль, или же нам с Тендо. Но он плакал только один раз. А ещё злился, что похороны и место на кладбище стоит неимоверно дорого: почти два миллиона йен, представляешь? Так орал на работников ритуальной службы. А мы с Тендо добавили немного денег. Сатори копил на машину, а у меня просто была небольшая сумма, которую было не на что тратить. Твой дедушка не хотел брать деньги и даже дал нам подзатыльник, но в конце мы просто всунули ему эти чёртовы деньги. Я буду помогать Нишио-сану во всём, о чём он попросит. И деньгами тоже. И буду следить за его здоровьем, как ты это делала… И я… — он всхлипнул, — Я обязательно добьюсь высот в волейболе, — Семи резко встал с земли, встряхнув головой, — Я обещаю, что никогда не забуду тебя и я надеюсь, что тебе там хорошо. До встречи, Нояма.       Эйта больше не мог находится тут. Если он задержится тут хоть на минуту дольше, то точно снова разрыдается. Так плохо ещё никогда не было. Когда умирает любимый человек, мы ощущаем, что связь с ним рвется — и это доставляет сильнейшую боль. Болит не голова, не рука, не печень, болит душа. И невозможно ничего сделать, чтобы эта боль раз — и прекратилась. Семи понимает, что даже если уйдёт от места, где теперь покоится Ноя, то подсознательно он останется там. Ведь его сердце до сих пор в её руках и никакой другой девушке оно принадлежать не будет.       Он быстрыми шагами, почти бегом, покинул пределы кладбища. Сидевший в машине Нишио-сан увидел юношу и завёл мотор автомобиля. Эйта, открыв дверь, сел на пассажирское кресло рядом с мужчиной. — Извините, что заставил ждать, — приглушённо сказал Семи, снимая с плеч чёрный пиджак и расстегнул несколько пуговиц белой рубашки. — Ты попрощался с ней? — понимающе спросил Нишио-сан, выворачивая руль и выезжая со стоянки. — Да. Думаю, её ждёт лучшая жизнь, — «В отличии от моей», — мысленно закончил Эйта, потирая резко заболевшие запястья.

***

      Высокий молодой человек твёрдо шёл по улочкам кладбища Мияги. Холодный зимний ветер развевал светлые волосы и полы чёрного, распахнутого, пальто. Он не чувствовал дискомфорта от холода. Он вообще ничего не чувствовал, кроме стыда и пустоты.       Юноша шёл к нужной могиле по памяти. Дорогу он знал слишком хорошо и даже во мраке зимнего вечера смог без труда её найти. Семи не появлялся здесь четыре года. А со смерти его любимой девушки прошло пять лет.       Первый год для Эйты прошёл, словно в бреду. Словно в тумане. Его охватило отрицание произошедшего. Головой понимал, что всё. Ноямы больше нет. Но вот пустота в месте, где находилось сердце, утверждала обратное. Иногда, он чувствовал сковывающий холод рядом или за своей спиной. И взгляд. Пристальный взгляд, сжигающий его затылок. В такие моменты он чувствовал присутствие Ноямы. Но оборачиваясь, он никого не видел. Хоть на улице и было тепло, но на месте, где находилась галлюционная девушка, были, действительно, холодные потоки воздуха. Тогда Эйта думал и верил, что Нояма сейчас рядом с ним и это обнадёживало. От этого становилось легче. Семи стал замкнутым и ещё более агрессивным, чем раньше. Сталкивался с другими учениками академии, которые случайно задевали его плечом и, слово за слово, начинался конфликт. Благо, сокомандки светловолосого останавливали всё раньше, чем завязывалась драка. Один раз Тендо не успел разнять Эйту и того второгодку, Хоги. Тогда Семи вспомнил, что этот придурок приставал к его Нояме и разум затмила ярость. Итог: сбитые костяшки пальцев на руках Эйты, полуживой Арине и предупреждение об исключении.       Всё остальное время Семи уделял тренировкам. Задерживался в спортзале до самого поздна, отчего появился хронический недосып, а затем, вереницей — хроническая усталость. Успеваемость в академии значительно упала, но оценки в табеле говорили, что всё не так плохо, как могло бы быть. Он стал чаще слышать такую редкую похвалу от тренера, но это не приносило радости, как раньше. Сокомандники видели состояние Эйты, но не влезали в его жизнь. Лишь Тендо, который всегда был рядом со светловолосым, всячески подбадривал его. Но Семи даже к нему стал относится более холодно и отсранённо. Тёплые отношения сохранились лишь с одним человеком — Нишио-саном. Если у Эйты выдавалось свободное время, то он сразу же шёл к дедушке Ноямы. Помогал ему по дому, вместе они сделали ремонт, разобрали-перебрали сарай, починили барахлящую старенькую Тойоту мужчины. Они разговаривали о насущных проблемах, Семи рассказывал ему о своих успехах, а мужчина внимательно слушал и, иногда, давал какие-то советы. Нишио-сан в шутку даже стал называть Семи внуком, на что сам юноша лишь слегка улыбался. Но тему, касательно Ноямы, они оба старались не затрагивать.       И в течение года Эйта неизменно ходил на кладбище, к памятнику любимой девушки. Приносил цветы, ухаживал за могилой, рассказывал, как прошёл его день и уходил. Снова уходил на тренировку. Когда Семи мучали бессонницы, он, не думая, снова шёл к могиле. Сторож кладбища в первый раз, когда юноша заявился ночью, грозился вызвать полицию, но увидев печальное лицо парня, тяжело вздыхал и пропускал его. А потом привык, пускал его без лишних слов.       А затем начались выпускные экзамены, которые Эйта сдал более, чем успешно. Поступление в университет. Подача документов в лучшие универы Токио и со всех поступило сообщение о принятие к ним на учёбу. А чуть позже — приглашение в молодёжную японскую сборную по волейболу. За пару месяцев Семи переехал в Токио, чтобы быть ближе к универу и без проблем посещать тренировки. Нишио-сан похвалил его, но вместе с этим понимал, что о названном внуке можно забывать. Мужчина не постеснялся и всё высказал вслух, когда довозил юношу до вокзала. — Теперь тебя ждёт новая жизнь, Эйта. Ты можешь не отговариваться, но теперь ты не сможешь навещать меня так часто, как раньше, если вообще сможешь. И постепенно ты забудешь Нояму и меня. Это нормально, ты молодой парень, у тебя ещё будет жена и дети, и я тебя не осуждаю. Я, честно, удивился, что ты остался со мной до конца, а не позорно сбежал. Ты хороший парень, — дедушка расхохотался, но за этим смехом слышалась горечь. — Нишио-сан, такого не будет. Я буду приезжать и не забуду ни Нояму, ни вас, — заверил тогда Семи.       Но, что было ожидаемо, произошло всё так, как и сказал Нишио-сан. Первое время Эйта приезжал, а затем прекратил. Были звонки, сообщения, но он не навещал дедушку. Ещё через год закончилось и это. Тогда Нишио-сан слышал об Эйте только из телевизора и читал статьи в газетах, посвещённые талантливому связующиму и прекрасному подающему.       Семи помнил о Нояме, о его любимой Нояме, но её образ постепенно улетучивался из головы. Он старательно отрицал это и говорил сам себе, что сейчас нужно посвящать всё-всё время волейболу. Ведь она этого хотела. А потом первый чемпионат в составе сборной и первая победа. Успехи в учёбе. Первый большой заработок. Третий год с момента её смерти и пошёл второй год, как он не приходил к её могиле. Эйту мучали сны с её участием, в которых она неизменно умирала и юноша просыпался со слезами на глазах и в холодном поту. Но это, хотя бы, освежало её образ в памяти. В такие ночи Эйта шёл на кухню в съёмной квартире и открывал бутылку виски. Засыпал он уже под утро, немного пьяный и убитый. С алкоголем он не перебирал, но не отказывал себе во временном забытие. Иногда Семи чувствовал, что Нишио рядом. Особенно на матчах, когда ему требовалась поддержка. А после приходил в пустую квартиру и засыпал.       Учёба — дом — тренировка — дом. Так прошло ещё два года. Целых два. Семи не забывал про Нояму, нет. Конечно, нет. Просто он потерялся в днях и датах. Просто не было времени приехать в Мияги и навестить. Не было времени… «Это не отговорка», — одёрнул себя Эйта и, отпросившись с учёбы и попросив отгул на тренировке, за пару часов собрался и уехал.       И вот итог: высокая фигура Семи стоит перед могилой, которая, даже спустя годы, выглядит как новая. Снег большими хлопьями медленно падает на землю, оседая на плечах и волосах. В кофейных глазах печаль и стыд. Стыд за то, что не приезжал. Стыд за то, что почти забыл. За то, что бросил её дедушку. За то, что не спас.       Снег под подошвами хрустнул. Шаг и рукой можно дотронуться до памятника. Провести пальцами по выцарапанным иероглифам её имени в камне. Так Семи и сделал. — Я вернулся, — тихо отозвался он, — Ты, наверно, злишься. Меня ведь так долго не было. Извини, мне жаль… Я скучал по тебе, Нояма. Надеюсь, ты тоже, — напряжённый выдох, — За четыре года многое произошло. Я теперь в сборной играю. С Ушиджимой. Учусь в Токийском университете. Поступил без проблем. В спортивный решил не поступать, всё-таки совмещать учёбу и тренировки получается без проблем. Честно говоря, — Семи сел на бортик спиной к могиле, — Я потерялся во времени: для меня не существует дней недели, месяцев и каких-то дат. А, нет… — одёрнул юноша сам себя, будто вспомнил что-то очень важное, — Одна дата отпечаталась в памяти, Ноя. День твоей смерти, — он печально усмехнулся и провёл ладонью по земле, собирая снег, — В этот день я выпиваю. Немного, совсем немного. Но ты бы, наверное, ругалась на меня за это. — Какие люди! — знакомый голос раздался эхом в звенящей тишине кладбища, — Не ожидал тебя тут увидеть, Семисеми. — Тендо, — удивлённо протянул Эйта, — Ты… что ты тут делаешь? — То же, что и ты, — чуть насмешливо сказал Сатори, — Соизволил посетить наше скромное селение? Давно же я тебя не видел, — он подошёл ближе и возвысился над сидящим другом, — Телефонные разговоры и переписки совсем не то. — Да, ты прав. — Всё ещё тоскуешь? — спросил Сатори, осматривая надгробие Ноямы.       Ответа на свой вопрос Тендо, кстати, не получил. Точнее, это был риторический вопрос. Семи всё ещё был ранен. Ранен пулей горя и одиночества. Просто эта рана немного затянулась, но не редко кровоточит и гноится. Сатори в этом плане чуть легче: чувства любви к Нишио, как к девушке, предмету обожания, у него не было. Но мутный, паршивый осадок в душе остался. Нояма была самой дорогой для него подругой. — Как Нишио-сан поживает? — стыдливо отведя взгляд, спросил Семи, — Наверное, злится на меня. — О, он гордится тобой! — хохотнул Сатори, — Каждую трансляцию матча смотрит и болеет за тебя. Статьи в газетах читает. А живёт как всегда — замечательно. Ни одна болезнь сломить не может. Всё ждёт, когда в гости придёшь. — Ну сегодня и зайду, — чуть улыбнулся Эйта.       От разговора юношей отвлёк протяжное мяуканье. Тендо удивлённо вскинул брови, Семи обернулся на могилу Ноямы. Около памятника сидела чёрная кошка, которая очень ярко выделялсась на фоне белого снега. Небольшая, худенькая, но пушистая. А глаза… зелёные глаза, смотрящие внутрь и будто читающие мысли. И сверкают в темноте завораживающе, отливая изумрудным блеском. А взгляд до боли в груди знакомый.       Семи не верил в реинкарнацию, перерождение души и тому подобное. В какой-то телепередаче слышал про это, но тут же переключил, отзываясь, что это — полная ерунда. Но сейчас, смотря в глаза этому животному и ощущая ясное присутствие Ноямы — он бы не смог заявить с уверенностью, что реинкарнации не существует. Кошка плавными движениями стала подходить к Эйте, неотрывно смотря в глаза. Даже снег под лапками не хрустел.

— Подожди. Ему нужно принюхаться. Иначе он не признает тебя.

      Голос Нишио прозвучал в голове неожиданно и рука Семи, которая потянулась к кошке, замерла. Но животное, вопреки старому услышанному Эйтой совету, обошла его ладонь и запрыгнула к нему на колени. До слуха донеслось урчание. — Никого не напоминает? — с легкой улыбкой спросил Тендо, склоняясь и гладя кошку по мягкой шёрстке, — Такое совпадение. Раньше я тут не видел её.       Кошка предприняла попытку залезть под пальто Семи, за пазуху. Коготки зацепились за ткань одежды, а Эйта усмехнулся. — Вот так лучше, — тихо сказал он, собственноручно спрятав её за пазуху и укутывая посильнее.       Семи не верил в совпадения. Да и этот взгляд… точно такой же, как и у Ноямы. — Неужели возьмёшь её домой? Ты же в съёмной квартире живёшь, — напомнил Сатори, когда они покидали кладбище, а чёрные ушки забавно торчали из разреза пальто. — Хозяин квартиры не против животных. Да и оставлять её тут, на морозе — не лучшая идея. — Только ли поэтому? — проницательно спросил Тендо. — Бывает грустно в квартире одному, — пожал плечами парень.       И это правда. Жить одному иногда бывает одиноко. И всё же, Эйта никогда не задумывался о том, чтобы завести себе домашнее животное. И ещё он понимал, какой ответ от него ожидал Тендо: забрал, потому что сходство с Ноямой поразительное. Так оно и было. Если бы это была какая-то другая кошка, Семи вряд ли бы забрал её. Просто об этом не обязательно говорить Сатори. Он и так прекрасно понимает. — Животных с кладбища забирать нельзя, — с видом знатока заявил Тендо, — Примета плохая. — Правда? — с сарказмом спросил светловолосый, — Ну а если она сама за мной пойдёт? — он не сомневался, что так и будет. — О чём ты?       Семи, ни слова не сказав, достал кошку из-за пазухи и опустил на землю. Не оборачиваясь, пошёл дальше. К выходу с кладбища. А удивлённый Сатори стоял на месте с приоткрытом ртом, ведь четырёхлапое создание хвостиком бежало за его другом. Петляя между ног и неотрывно смотря вверх, в лицо Эйты. — Во дела, — протянул Тендо, — Эй, Семисеми! С каких пор ты заклинатель кошек? — С тех самых, — шутливо отозвался Эйта, останавливаясь за пределами кладбища рядом с воротами, — Ну вот, теперь я никого не забираю с кладбища, — он нагнулся, подхватывая кошку на руки и закутал её обратно, — Пойду навещу Нишио-сана, а потом обратно в Токио. Ты со мной? — Я только от него. Иди. Вам, наверное, есть о чём поболтать, — усмехнулся Сатори и погладил по голове кошку, которы выглядела донельзя довольной, — Как назовёшь? — Ну… — задумчиво протянул Семи, посмотрев на нового жителя своего дома, — Пусть будет Мари*, — улыбнулся он, — Ри-чан. — Я думал, что… — начал было Сатори, но Эйта прервал его. — Нет, это имя мне нравится больше. — Да и ей, похоже, тоже, — беззлобно усмехнулся красноволосый, заметив как преданно зелёные глаза теперь смотрят на своего хозяина, — Что же, я пошёл. До встречи, Семисеми! Приезжайте уж почаще, уважаемый игрок сборной, — язвительно сказал Сатори, разворачивая. — Пф, да пошёл ты, Тендо, — усмехнулся он, — Увидимся.       Они разошлись по разным сторонам. Теперь зимний мороз, наконец, стал пробираться под одежду и Семи то и дело передёргивал плечами.       Он не забыл, как она хватала его за руку, как танцевала с ним в темноте, как будто свет был для дураков без любви. Его руки помнят то ощущение, когда лежали на её бёдрах, как раньше, и прислоняются к нему, когда Семи замедлял дыхание. Эйте бы хотелось, чтобы Нояма сказала, что всё снова хорошо, что они сильные и смогут пройти через это вместе. Говорят, что счастье — это просто видеть своё отражение в зеркале после того, как ты убедил себя, что ты вернёшься к прежней жизни. У нас у всех есть переломный момент, но это не делает нас слабыми. И Эйта всё ещё шатается в тяжёлой пустоте потери, чтобы заслонить землю для следующего шага. А сейчас, чёрный комочек с её малахитовыми глазами, греющий его сердце, казалось, забирал всю боль потери на себя. И даже пустота начала рассеиваться, когда сопение и мурчание кошки доносилось до слуха.       Честно? Все улыбки Семи случились, потому что Нояма существовала.