Не спас

      Когда Нишио-сан и Семи вернулись обратно в комнату, Нояма уже всё убрала и расслабленно лежала на диване с Оригами на её животе. — Извини, что начала говорить на чужом языке, Эйта, — она повернула голову в строну двери и слабо улыбнулась, — Иногда я забываюсь и не понимаю, что несу. — Всё хорошо, — отозвался юноша, — Продолжим просмотр? — Ох, я совсем забыл! — внезапно вскрикнул дедушка, — Я же сегодня в ночную смену работаю. — И я снова буду ночевать одна? — печально спросила Нояма, но осталась лежать на диване. — Ну что же сразу одна? — улыбнулся Нишио-сан, — Время уже позднее, чтобы домой одному идти, поэтому я предлагаю Эйте остаться сегодня у нас. Как твои родители к этому отнесутся? — Я живу в общежитии академии, — поделился Семи, — Но я не хочу мешаться здесь, поэтому… — Ты не будешь тут лишним, — заверил дедушка и хлопнул юношу по плечу, — Верно, внучка? — Ага, — радостно бросила девушка, — Будем слушать дедушкину коллекцию кассет группы Queen, — убирая с себя тушку Оригами, с улыбкой сказала Ноя. — Так, — недовольно начал Нишио-сан, — Если с моей прекрасной коллекцией что-то случится, я не знаю, что с вами двумя сделаю. Когда они в тысяча девятьсот восемьдесят первом году приехали в Токио и выступали в Будокане*, я потратил все сбережения на билет. Помимо всех песен Queen, есть даже кассета с их выступлением. Сам снимал, — гордо отозвался мужчина. — А ещё Фредди был геем, — напомнила Нояма, — И многие его осуждали за это, но тем не менее, мне кажется, что он прекрасный человек. И его песни крутые. Очень жаль, что он умер. Кстати, Эйта, ты когда-нибудь слушал его? — уточнила девушка, вскакивая на ноги. — Ну одну песню если только, — почесал затылок Семи. — Дай-ка угадаю. Вот эту, да? — в такт предположительной песни, Нишио-сан начал топать ногами и хлопать в ладони, создавая бит два через один. — Да, это она, — улыбнулся Эйта, — Кажется, Тендо её мне тоже включал. — Так, что-то я заболтался с вами, молодёжь, — опомнился Нишио-сан, — Нояма, ты знаешь где лежат кассеты и как включать магнитофон ты знаешь. А я пошёл. К восьми утра буду уже дома, — девушка поплёлся в коридор и, не переодеваясь, лишь накинул лёгкую ветровку.       Нояма побежала в след за ним и поцеловала в щетинистую щёку на прощание. Семи тоже попрощался, пожав Нишио-сану руку и заверил, что проследит тут за всем в его отсутствие. Когда дверь за дедушкой захлопнулась, молодые вернулись в большую комнату. Чтобы попросту не тратить электричество, девушка выключила люстру, а оставила гореть небольшой настольный светильник. Сейчас, почему-то, на Эйту навалилась лёгкая усталость и юноша позволил себе откинуться на диван. Оригами тут же завалился к нему под бок. — Ты наверное голодный после тренировки, — опомнилась Нояма, — А я даже забыла тебя накормить. Сейчас я что-нибудь приготовлю! — девушка засуетилась и стала торопливо идти к двери, но была перехвачена Эйтой, который резко поднялся и обхватил её ноги.       Семи прижал её к себе ближе, утыкаясь лицом в мягкую ткань свитера в области живота. — Я не голоден, — почти неразборчиво протянул юноша, — Лучше отдохни. — Как это, «не голоден»? — переспросила Ноя, удивлённо смотря в светлую макушку, — Ты же наверняка потратил все силы на тренировку и сейчас хочешь кушать. — Нояма, не переживай. Я правда не хочу есть, — он поднял голову и посмотрел на неё уверенно, — Ты же, вроде бы, хотела послушать музыку, — напомнил Семи и улыбнулся. — Точно, — протянула девушка, — Но если ты вдруг проголодаешься, скажи об этом сразу, хорошо? — в ответ последовал кивок и девушка нехотя выбралась из рук Семи.       Эйта снова лёг. Закрыл глаза, одной рукой поглаживая кота по голове. До слуха доносилось копошение Нои, которая ходила взад-назад и шуршала кассетами. — Кстати, а где твой дедушка работает? — спросил Семи. — Охранником в магазине через пару кварталов. В его возрасте сложно найти работу, поэтому повезло, что приняли хоть на эту должность. Зарплата мала, но на жизнь хватает, — поделилась девушка, устанавливая кассету, — Правда, большую сумму мы тратим на мои лекарства. Стыдно за это перед дедушкой. И мне самой подработку не найти, — расстроено выдохнула она. — Деньги ведь не главное, — приглушённо ответил Семи.       Но на этом разговор был окончен. Ноя не нашла ответных слов, поэтому просто поднялась с пола и прошла в другую часть комнаты. Спустя несколько секунд помещение наполнилось мелодичными звуками игры фортепиано. Затем, несколько голосов, певшие в унисон. Эйта снова сел и немного удивился увиденному. Нишио танцевала. Непринуждённо. Плавно вела плечами и ладонями. Глаза были прикрыты, губы были растянуты в нежной улыбке. — Это — «Богемская Рапсодия», — сказала она, пальцами проводя по стене.       Семи не очень понял, что значили её слова. Он следил за ней пристально, не упускал ни одного взмаха руки. Слабо вздрогнул тогда, когда лёгкие ладони опустились на плечи. — Потанцуешь со мной? — тихо спросила Нишио. — Я не умею, — обронил Эйта, — Я волейболист, а не танцор. — Я тоже не умею. Нам и не нужно.       Рука скользнула с его плеча, плавно провела по локтю. Чуть подрагивающие пальцы остановились на запястье, молочная кожа которого не перекрыта тканью спортивной кофты Шираторизавы. Слабо обхватив, слегка потянула юношу на себя, заманивая заставляя встать. А обнажённое место будто прошибло током. Пальцы были холодные, заставляя пронестись по телу табун мурашек.       Семи не противился. Возвысился над Ноямой исполином, словно девушка являлась маленькой песчинкой в сравнении с ним. Но Нишио было комфортно. Вот так вот стоять под взглядом кофейных глаз и чувствовать, как волосы колышутся от его тёплого дыхания. Чувствовать его рядом. Появилось необузданное желание прикоснутся к его губам, но она боится себе позволить такое. И вот, снова беспокойство и страх распускаются внутри бутонами цветов: алые розы и червонные ликорисы. Остаётся лишь стоять под Эйтой и слушать играющую песню, успокаивая свои желания медленно, постепенно. Голос легендарного певца, Меркьюри, доносился словно через плотную толщу воды. И не приносил удовольствия, как, буквально, пару дней назад.       Нояма как будто зависла. Словно статуя замерла. О том, что она живая, свидетельствовали лишь дрожащие пальцы. Даже вздымающаяся грудь была незаметна за мешковатой одеждой. — Почему ты не танцуешь? — спокойно, приглушённо спросил Семи.       Проигрыш в песне. А Нишио молчит, потупив взгляд в пол. — Потому что я… — она порывисто обняла его за торс, пряча покрасневшее в смущении лицо, — Я хочу тебя… — Ноя взглотнула подступивший ком и тихо, на грани слишимости, закончила, — Поцеловать.

If I'm not back again this time tomorrow, Carry on, carry on as if nothing really matters

      Вздох. Губы накрыли чужие, бледно-розовые, завлекая в глубокий поцелуй. Нишио почувствовала, что больше не стоит на полу. Сильные руки держат под коленями бережно и надёжно. Целует её аккуратно, со всей любовью. Затем, девичья спина почувствовала твёрдость дивана под собой.       Для Ноямы стихла музыка. Для неё слабый свет лампы погас. И, действительно, погас: Оригами уронил светильник, приготовившись, что его начнут ругать. Но ничего не произошло. Никто не заметил, никто не обратил внимания. Семи и Нишио не отрезвил громкий звук упавшего предмета.       Для Ноямы сейчас существовал только Эйта. Его дыхание на искусанных губах. Его руки, которые боязно, неуверенно оглаживают обнажённые бёдра под длинной плотной тканью свитера.       Юноша был уверен, что кожа встретит его руки мягкостью и ровностью. Но, вопреки всему, сильные длинные пальцы чувствовали хаотичные линии. Шрамы. Глубокие, но зажившие. И стало паршиво от этого. От того, что он был рядом, вроде как рядом, но не остановил её от изувеченья собственного тела.       Он отстранился. Взял тонкую руку, засучивая рукав вверх. Так и думал. Шрамы. Ужасные, посиневшие от прохлады дома, беспорядочно нанесённые. Глубокие и еле заметные. Семи представил, что с ран стекает кровь. Что с её рук стекает кровь. И ему стало страшно. Она ведь могла и умереть.       А Нояме стало стыдно. Она хотела одёрнуть руку, но Эйта не позволил.       Поцелуй. Затем ещё. И ещё один. Он целовал каждый шрам. Обе руки. Бережно, с особой нежностью. И если бы кто-то из сокомандников или бывшие девушки увидели Эйту вот таким: ласковым, нежным, мягким, то, однозначно, не поверили бы своим глазам. Семи не размазня, нет. Он, отнюдь, не «карамельный» мальчик. Просто Нояма для него не как все остальные. Просто он не хочет вести себя с ней, как с другими.       Свитер был задран до живота, оголяя тощие резанные бёдра. Семи спустился ниже, успокаивающе оглаживая бока. Должно быть хорошо. Ей обязательно должно быть уютно. — Ты боишься меня? — хрипло спросил он, оставив трепетный поцелуй на внешней стороне бедра. — Üldse*, — шепнула она, проведя пальцами по щеке Семи.       Перевод ему был не нужен. Он поддался ближе к её лицу и прильнул к губам. Руки скользили по хрупкому телу. — Я люблю тебя… — хриплым шёпотом выдавил Семи, понимая, что уже не может сдержать себя.       На задворках сознания сгорали мысли о том, что он не уследил, как обещал Нишио-сану. Не уследил за собой. Жаль, что о последствиях он не подумал.

***

      Семи проснулся в семь утра от надоедливых лучей восходящего солнца. Странно, что так поздно. Для него поздно. Обычно он встаёт в шесть, а то и в пять утра. Пробежка же. Обязан держать себя в форме.       Приоткрыв глаза, он скосил взгляд в сторону и не увидел свою Нояму. За место неё лежал Оригами, спрятавший нос в своих лапках. Юноша поднялся, свесив с дивана ноги. Светлые волосы были чуть растрёпанны, забавно торчали в стороны. Солнечные лучи почти сразу же стали пригревать обнажённый торс. Семи тихо радовался, что Нишио-сана не было дома, иначе ему стало бы непременно стыдно за свой внешний вид.       Эйта осмотрелся и то, что он не нашёл Ною в комнате, ему не очень понравилось. Тут же встал. Найти свою одежду он смог без труда. Меньше чем за минуту оделся. Смазанным движением взъерошил волосы, думая, что наоборот поправляет.       Резкими шагами стремительно пошёл к кухне. Нишио была там. Облегчённый вздох сорвался с уст. Девушка с ногами забралась на табуретку и читала какую-то книжку, держа её одной рукой. Вторая же хрупкими пальчиками водила по сигаретному пеплу в пепельнице. Волосы были чуть сальными, заплетены в неопрятную кичку на макушке. А на теле вчерашний свитер. Под глазами залегли небольшие мешки от недосыпа. Она ведь не смогла заснуть сегодняшней ночью. Как, в принципе, случалось часто. Бессонница — неотъемлемая спутница жизни Ноямы. Рукава были немного завёрнуты, открывая на вид запястья. Взгляд Семи тут же зацепился за её кисти, на которых застыли чуть посиневшие следы от пальцев. От его пальцев. — Доброе утро, — Нояма заметила его не сразу, но увидев, на лице тут же появилась улыбка, — Тебе стоит начать собираться в школу, — она чуть дёрнула головой и Семи заметил на шее ало-фиолетовый засос, — Скоро придёт дедушка и если ты ещё будешь тут, он станет выгонять тебя пинками, чтобы ты не опоздал.       Эйта, будто бы не услышав её, подошёл и перехватил её руку. Молча. Во взгляде огнями плясали демоны, полные злости. Нишио так показалось. Она не на шутку испугалась. Книга шумно выпала из рук, шелестя страницами и упала на пол. Солнце упало на лицо Семи, создавая устрашающую тень. — Это я сделал? — тихо спросил он, вглядываясь в синяки. — Н-нет, — заикаясь ответила девушка, начиная потихоньку дрожать.       Семи ненавидел ложь. Терпеть не может, когда ему врут. Чертовски ненавидит обман. И сейчас он вспомнил слова Нишио — «Даже ложь во благо остаётся ложью». Эйта осознаёт, что это он сделал собственноручно. В порыве страсти, не рассчитав силу. Да не важно! Он причинил ей боль. А Нояма не хочет, чтобы он переживал, поэтому врёт. Если бы на её месте был кто-то другой, то Семи, не стесняясь, наорал бы на этого человека. Но тут сидит Нишио. Которая трясётся от страха и Эйта заметил это только сейчас. — П-почему ты з-злишься? — промямлила она, попытавшись чуть отодвинуться. — Я на себя злюсь, — почти что проишипел Семи, — Прости меня. За синяки и за то, что испугал. — Всё в порядке, Эйта. Ты не виноват, — Ноя мягко обняла, успокаивая, — Всё хорошо. Собирайся, тебе скоро выходить. Я уже приготовила завтрак. — Прости, но я не голоден. — Как это? — недоверчиво протянула она, — Ты же со вчерашнего вечера ничего не ел! Ну уж нет! — девушка вскочила на ноги и Семи отшатнулся, — Пока ты не поешь, я никуда тебя не отпущу. Понял?! — юноша, однозначно, впервые видел, как Нояма злилась, — Ты же спортсмен! Ты должен питаться правильно. — Хорошо-хорошо, — вздохнул Эйта и обнял её за плечи, — Только не злись. Тебе это совсем не идёт, — а затем лёгкий поцелуй в нос. — А ты не заставляй меня злиться, — буркнула девушка и чуть поморщила носик.       Семи беззлобно усмехнулся и, оставив лёгкий поцелуй на её губах, плюхнулся за стол. Ему не хотелось расстраивать её. Расстраивать лишний раз.       Ноя тут же стала кружить по маленькой кухне и уже через минуту перед Эйтой стояла сковородка с яичницей, а помещение наполнилось звуком закипающей в чайнике воды. — Кстати, а тебе разве не нужно собираться в академию? — с набитым ртом спросил Семи. — Эм, — Нояма замялась, стыдливо отведя взгляд в сторону, — Я сегодня должна сходить кое-куда… — Куда это? — выгнул бровь он. — В-в больницу, — застенчиво сказала девушка, — Нужно пройти обследование. Но я успею к четвёртому уроку придти, так что мы ещё увидимся. — Ну хорошо, — кивнул Семи, — Почему ты об этом так говоришь? Словно боишься. — Боюсь, — тихо согласилась она, — Боюсь, что произойдёт так же, как и у моей мамы. — Нашла из-за чего переживать, — махнул рукой юноша, поняв, о чём она говорит, — Глупенькая. Хочешь, с тобой пойду? — Нет, что ты! — вскрикнула она, — Тебе нельзя прогуливать занятия, а у меня-то справка будет. — Ты права. Тогда увидимся в академии. — Ага, — улыбнулась Нояма.       Позавтракав, пара собралась и покинула дом. Нишио-сана они не встретили, потому что тот позвонил и предупредил, что задержится. Попрощавшись, Эйта и Нояма разошлись по разным сторонам. Он — на учёбу, она — в больницу.

***

      Светлый кабинет лечащего врача встретил Нояму Нишио привычным запахом медикаментов и странными фресками на стенах, смысл которых девушка не поняла даже после объяснения. Хацурагава Джун — мужчина, возраст которого примерно такой же, как и у дедушки Нои. Он принялся за девушку ещё тогда, когда у неё выявили нарушения здоровья и теперь неизменно следил за её состоянием. Вот и сейчас, проведя полное обследование, Хацурагава-сан сидел и хмуро смотрел на медкарту своей пациентки. Она провела тут гораздо больше времени, чем планировала и теперь не успевает в академию даже к шестому уроку. — Что ж, Нояма-чан, — начал доктор, — Ты точно уверена, что за последнии дни ты не переносила «токсичных» ситуаций? Помнишь же наш уговор? Всегда говорить правду. — Ничего не произошло, — голос предательски дрогнул, выдавая ложь. — Нояма-чан, тебе следует рассказать всё, — Хацугава-сан всё понял, — Абсолютно всё, — надавил врач на девушку. — Хорошо, — вздохнула она.       Нишио пришлось вкратце рассказать о том, что произошло в школе. Начиная с панической атаки, глаз бесов из стен и заканчивая тем, что её чуть не изнасиловал второгодка. Также, ей пришлось рассказать и о половой близости с Семи. — Нояма-чан, постарайся отнестись к этому спокойнее. Обследование показало, что у тебя появились некие осложнения. Таких галлюцинаций раньше не было, да и панические атаки были по времени не такие продолжительные, — объяснял врач, — Помимо этого, анализы выявили у тебя болезнь Кройтфельдта-Якоба. Она довольно редкая и заболевают ей люди в возрасте сорока-пятидесяти лет. — Значит, придётся больше денег тратить на лекарства, — обречённо выдала Нишио, — Ну ничего, справимся. — Ты не поняла, дорогая, — печально вздохнул Хацугава-сан, — Это болезнь редкая и… она не лечится. По прогнозам, тебе осталось жить не дольше года. Мне жаль это говорить тебе, но я не могу скрывать диагноз от своего пациента.       Внутри что-то сломалось. Раскололось, впиваясь острыми штыками в органы, отравленные лекарствами. Надломилось так, что в трахее застрял стон боли, а лёгкие отказывались выполнять свою прямую обязанность. Организм отказывался работать нормализовано, а в ушах набатом били слова: «Жить не дольше года». Нояма приложила титанические усилия, чтобы не свалиться на пол и не взвыть раненым зверем. Даже перестала моргать, чтобы слёзы, ненароком, не покатились по щекам. Лишь позволила себе напряжённый выдох. — Я бы госпитализировал тебя. Точнее, я бы на твоём месте поступил так, Ноя-чан, но, возможно, ты предпочтёшь провести оставшееся время с семьёй и друзьями. Я скажу тебе, как другу, дорогая, но если ты выбираешь нахождение дома, в кругу близких, то это будет слишком эгоистично. Ты будешь умирать на их глазах, принося им лишь страдания, — Хацугава-сан отложил её медкарту и тяжело вздохнул, — Мне, действительно, жаль, что такая хорошая девушка как ты, встретилась с такими трудностями и… — Хацугава-сан, прошу, не стоит. Вы должны знать, что жалость к неизлечимым пациентам убивает нас быстрее, чем сама болезнь, — Нишио натянула рукава белой кофты на ладони и сжала их в кулаки, — Я бы хотела попросить вас о кое-чём, как друга. — Всё, что угодно, Нояма-чан, — врач видел, что ей очень сложно, поэтому, если есть что-то, что успокоит его пациентку, он постарается это выполнить. — Я лягу в больницу через пару недель, — Нишио кивнула самой себе, будто соглашаясь с собственными словами, — Но вы поклянётесь мне, что не скажете об этой болезни деду. Никому. Никому ни слова об этом. — Но как же… Я не могу. Это… это невозможно. Ты несовершеннолетняя. — Это врачебная тайна, доктор Хацугава, — Нояма нахмурила аккуратные чёрные брови, пронзительно смотря мужчине в глаза, — Вы никому не расскажете, — тон резкий, не терпящий возражений.       Хацугава-сан в очередной раз вздохнул и кратко кивнул, показывая, что согласен на условия. Он просто встал на её место и решил, что поступил бы точно так же. Да и про врачебную тайну девушка абсолютно права. — Я жду тебя через две недели, Нояма-чан. Подготовлю палату и необходимые лекарства, чтобы ты не мучалась чувствовала себя лучше. — Хорошо, — Нояма поднялась и на негнущихся ногах пошла к двери. Забрав с вешалки лёгкую куртку и небольшую сумку, она оделась и обернулась на врача через плечо, — До свидания, Хацугава-сан.       Нишио покинула кабинет, который в считанные минуты стал для неё ненавистным. Ей хотелось всё там сломать, облить бензином и сжечь. Выкинуть монитор из окна и все книжки. Статуэтки туда же, в полёт. И закрасить чёртовы фрески, которые были слишком пёстрыми и раздражали зрение. И убить Хацугаву. О, да! Нишио так хотела сделать это. За то, что не вылечил, хотя обещал. За то, что сказал о чёртовой болезни, которая неизлечима. За грёбаные советы, которые были очевидными, но звучали так, словно мешок соли высыпали на зияющую огнестрельную рану. Убила бы, даже если бы потом села в тюрьму пожизненно. Всё равно умирать. Нояма, за всё это, хотела выцарапать старику глаза, вспороть горло и живот, вытащить все кишки и завесить его органами эти треклятые фрески, смысла которых она не понимает, да и вообще не знает.       Но вместо всего этого, что такими яркими картинками всплывает в фантазии, девушка с трудом доплелась до больничного туалета и зашла в самую крайнюю кабинку, закрывая за собою. С грохотом опустила стульчак и села на унитаз. Секунда. Лишь секунда и помещение уборной наполнилось рыданием. Нет, воем. Она кричала, не заботясь, что тут кто-то есть. Била руками дверцу, стены и саму себя. Рвала ненавистные чёрные волосы с головы, выкидывая их на плиточный пол. Ругалась. Материлась. И на эстонском, и на японском. А слёзы обжигали лицо. Казалось, даже оставляли ожоги. Очередной удар ногой в дверцу и хлюпкий замочек раскрошился. Сломался, противным звоном упав на плитку. Сломался точно так же, как и Нояма.       Перед малахитовыми глазами лицо. Его лицо. Такое любимое и родное. Улыбка, редкая, но незабываемая. Светлые волосы будто на яву посщекотали кожу на шее и Нишио стихла. Резко, неожиданно. Даже для самой себя. Пальцы сами провели по шее, словно смахивая такое желанное наваждение. Если бы тут был Семи, чтобы он сделал? Наверняка бы успокоил, сказав много ласковых слов. И ей бы от этого стало бы легче. Возможно, Нишио бы даже показалось, что она и не болеет вовсе. Ни шизофренией, ни биполярным расстройством, ни какой-то там болезнью Кройтфельдта-Якоба.       Рядом с силуэтом Эйты, Нояма увидела ещё один. Выше, чем Семи. И эта тень тоже улыбалась. Так привычно-радостно и чуть безумно. Только вот, красные волосы, которые были всегда зачёсаны вверх, лежали аккуратно расчёсанными. Сатори. Её любимый лучший друг. А чтобы он сделал, если бы увидел Нояму вот такой? Нишио никогда об этом не узнает. Не узнает, какую боль после её потери понесёт самый любимый, самый дорогой человек на всём свете для неё — её дедушка. Что он будет делать, когда её не станет? Ноя никогда не узнает об этом, ведь легенда для всех уже засела в её голове плотно, неискоренимо. Осталось только пару недель пожить во лжи самым близким людям, а затем ждёт конец. Её ждёт конец. Нояма встретиться с Костлявой, которая вечной тенью ходила за её спиной, лицом к лицу. И увидит её глаза. Глаза самой Смерти. Интересно, какие же они?

***

      Две недели прошли неимоверно быстро. Нояма гуляла. Так много, как никогда раньше. С Эйтой, с Сатори, с дедушкой. Со всеми тремя вместе. Веселилась, словно обычный человек. И старалась никогда не оставаться одна. Даже ходила на волейбольные тренировки друга и молодого человека. И все они заметили странное изменение в девушке. И спрашивали неоднократно, что же случилось. Но ведь легенда уже придумана, верно? Хацугава-сан, «самый любимый врач Ноямы Нишио», предложил лечь в больницу на неопределённое время. На вопрос «зачем?» всё получали такой желанный ответ — «потому что, есть шанс вылечиться ото всех зараз сразу и жить спокойной жизнью». И все, и Семи, и Тендо, и Нишио-сан были так счастливы это слышать. Для них эти слова были словно мёд. Сладкий и желанный. И врала Нояма умело, не выдавая себя. Впервые в жизни так врала. И все верили. Все. Поголовно. И она сама начинала в это верить, если бы не срывы каждую ночь, когда она задыхалась в собственных слезах, слюнях и соплях.       И вот. Последний день жизни. Пятница. А затем — медленная и мучительная смерть. В четырёх стенах больницы. Но никто об этом не знал, кроме Нишио и Хацугавы-сана.       Вечер. В доме четы Нишио два неизменных гостя: Семи и Тендо. Дедушка читает газету на диване. А Нояма бегает по дому, собирая необходимые вещи в сумку, чтобы взять в больницу. Уже утром она покинет родной дом и никогда не окажется тут. Уже завтра она никогда не увидит и не поцелует любимого Эйту, не посмеётся над обожаемым Сатори и никогда. Никогда! Не посмотрит с дедушкой кино, не послушает излюбленных Queen. Не оставит родственный поцелуй на щетинистой щеке. Всё это останется тут. В стенах этого дома. — Через месяц у нас игра за выход в национальные! — вскрикнул Сатори, приобнимая подругу за плечи, — Ну, точнее они начнутся раньше, но это просто отбор, который мы пройдём в два счёта. — Очень самоуверенно, но Тендо прав, — хмыкнул Семи, — Обязательно отпросись с больницы и приходи болеть за нас, Нояма.       Нишио опустила голову, зажмурив глаза. Хотела бы она придти. Очень бы хотела. Но… — Конечно. Я обязательно приду! Обещаю! — уверенный голос и яркая, самая яркая улыбка из всех, и искренняя, не смотря на то, что это последняя ложь Нишио.

***

      Месяц прошёл. Матч за выход на Национальные. Шираторизава против Карасуно. Четыре напряжённых сета позади, впереди последний. Игра до пятнадцати очков.       Подачи Семи были идеальны, всё безошибочно. Тендо играл уверенно, неизменно вселял страх в противников своей игрой и старался не совершать ошибок, хотя они, к сожалению, были.       Но эти двое были озабочены отнюдь не решающим сетом. За всю игру, они раз сто обводили трибуны взглядом и ни разу не увидели её. Это напрягало. Сильно. Даже волновало, но они отбрасывали эти мысли в сторону, думая лишь об игре. Они обязаны выиграть. Они просто не могут проиграть.       Вопреки всему, внутри змеёй засело плохое предчувствие. В какой раз посмотрев на трибуны, Эйта не увидел Нояму. Что-то нехорошее ждёт дальше. Случится совсем скоро. Он чувствовал это кончиками пальцев. Это паршивое предчувствие витало в воздухе и Семи дышал этим, будто кислородом. Ему показалось, что Тендо тоже испытывает что-то подобное.       И вот. Оглушительный звук свистка, оповещающий об окончании матча. Последнее и решающее очко забито в пользу Карасуно. Вся команда Шираторизавы расстроена. Кто-то плачет от обиды поражения, кто-то безучастно наблюдает за этим и неторопливо строится. Только Семи понимал, что «плохое» подразумевалось не проигрышем. Что-то должно ещё произойти. Что-то страшное, рвущее изнутри и неизбежное. И от этого Эйте тоже хотелось разрыдаться, как и его сокомандники. А Сатори лишь наблюдал за напряжённым другом и молчаливо понимал его. Потому что ощущал всё то же самое.       Построение. Вручение наград. Окончание сего «парада». Вся команда в раздевалке, переодевается. Обсуждают игру. Тендо первым делом проверяет телефон. Что-то интуитивно тянуло его проверить оповещания. Не прогадал. Висит одно непрочитанное сообщение. От Нишио-сана. Красно-карие глаза бегло посмотрели на Семи. Переодевается. Молчаливо. Мысленно помолившись, Сатори открыл сообщение, пока не говоря об этом Эйте. Молитвы не были услышаны. Челюсть сжалась так сильно, что до боли в зубах. Рука сжала телефон почти до поломки гаджета.

Сатори, здравствуй. Это Нишио-сан. Я знаю, что у тебя важная игра, поэтому решил написать сообщение. Нояма умерла.

      Всего несколько предложений. Без лишних слов: всё по делу. Но всё это, как ножи, вонзившиеся в плоть. Больно, нестерпимо больно. Обидно, несправедливо. Так не должно быть, думал Тендо. Но он сдержал себя и убрал телефон обратно в сумку. Отвечать дедушке он не стал. Не время. Не время говорить сейчас об этом Эйте.       Вся команда собрана и они уже едут в автобусе обратно в академию. Их ждёт отработка подач. Целых двести подач. Но это не заботит Сатори. Он, как всегда, увильнёт от этого. Сейчас Тендо сидел рядом с Семи и обсуждал прошедший матч. Непринуждённо, как ни в чём не бывало. Ведь для Эйты Нишио ещё жива. И Сатори пытается делать вид, что и для него Ноя жива. Что это всего лишь глупая шутка, недоразумение. И Семи он об этом не говорит, потому что тот начнёт злиться.       Поздний вечер. Тренировка в наказание за проигрыш окончена. Руки Эйты горят, ладони красные. И голова болит от усталости. Рядом как всегда веселящийся Тендо, который выглядит в его глазах каким-то фальшивым. Но Семи не вникает в это. Забирает сумку с вещами и плетётся к выходу из зала. Всё болит, каждая клеточка тела, но юноша обещал зайти в дом Нишио и кое-что забрать у дедушки Ноямы. Но уйти у него не вышло. Длинная рука Сатори ухватила за плечо, останавливая. — Ну чего тебе? — раздражённо спросил Семи, — Я тороплюсь.       В спортзале остались только они вдвоём. — У меня есть новость. И она… — Тендо запнулся, доставая из кармана телефон, — И она ужасная, — тише закончил красноволосый. — Чего? — нахмурился Эйта, недоумевая, что так сильно повлияло на настроение вечно весёлого Сатори. — Я не решился говорить это при всех, но вот. Лучше посмотри сам, — голос был грустный, даже не так, он был полон сожаления и это насторожило Семи.       Тендо протянул свой телефон в руки друга. На экране светился диалог с одним единственным сообщением от отправителя, коим являлся Нишио-сан. Эйта взял телефон и пробежался взглядом по тексту. И ещё раз. Третий раз. Четвёртый. Чёрные буквы начинали расплываться и Семи медленно перевёл туманный взгляд на Сатори. — Умер-ла? — неверяще переспросил Эйта, — Это что, шутка такая? — он нервно усмехнулся, снова перечитывая сообщение. — Семи, — начал было Тендо, собираясь успокоить друга, но смог лишь испуганно вздрогнуть.       Телефон с треском разбился об спортивный паркет. Осколки экрана разлетелись в стороны и даже по корпусу пошла трещина. Вряд ли гаджет Сатори будет подлежать починке, но это сейчас никого не волнует. Абсолютно никого.       Семи начала бить крупная дрожь. Голова опущена вниз, кульки сжаты. Тендо боялся что-то сказать, видя состояние светловолосого. Он тяжело прерывисто дышал и только Сатори захотел подбадривающе дотронуться до его плеча, как тот жёстко отбил его руку и ни слова не сказав, пошёл прочь.       Эйта шёл вперёд. Тупо шёл вперёд, не разбирая дороги. В голове не укладывалось. Он не верил. Он отказывался верить в то, что его Нояма умерла. Такого же не может быть, думал Семи. Она ведь сказала, что ложится в больницу, чтобы полностью вылечится. А получается, что она просто… умерла.       Ноги сами привели в парк. Время почти что ночь, поэтому место пустовало. Ни души не было и это, как никогда, радовало Семи. Нет… сейчас его ничего не радовало. Сначала проигрыш, а теперь это… Да чёрт с ним, с этим волейболом.       Юноша устало сел на одиноко стоящую лавку, освещённую тусклым светом фонаря, который изредка мигал. Сумка с грохотом опала на пол, но Эйта даже не собирался её поднимать. На сухой асфальт под ногими Семи упало несколько капель. Он не размазня, нет. Конечно, нет. Просто глаза, цвета крепкого кофе, защипало так сильно и юноша не сумел сдержал слёз. Просто так сильно закололо лёгкие и ком, который встал в горле, был словно лезвие ножа, которое невозможно проглотить. Просто стало так паршиво, больно и тело заломило. Просто… просто его любовь умерла. — Не спас… я её не спас…       Подавить всхлип сил не было. Эйта шмыгнул носом и от осознания того, что всё это не шутка, его затрясло с новой силой. Он заплакал, словно маленькое дитё. Отчаянье, обида, горе и скорбь. Целый спектр негативных чувств охватил Семи полностью. Известие о том, что Нояма Нишио — его любимая Ноя — умерла, просто сокрушило его.       «Мужчины не плачут» — глупый, идиотский стереотип. Они плачут, иногда сильнее, чем женщины. Только так, чтобы никто не видел. Так, чтобы никто не слышал. Вот и сейчас, Эйта сидит один, под мигающим фонарём, и рыдает, как маленький мальчик. Мужские слёзы — дорогого стоят. Только вот, маленькие нежные руки, с искусанными ногтями, не сумеют успокоить Семи. Не сумеют стереть эти чёртовы слёзы отчаяния.       Из груди вырвался очередной полувсхлип-полустон. И солёные слёзы обжигали щёки, падали на руки, оставляя ожоги. И асфальт был влажный. Дуновение ветра и на левое плечо упала тяжёлая рука. Потом на правое, только та ладонь была легче. От чужих прикосновений пробрал озноб, но Семи попытался его скрыть. Не вышло. Чужие руки задрожали с его плечами. Но голос, прокуренный и чуть сиплый, заставил Эйту замереть. — Я не думаю, что ей бы понравилось то, как ты — нет, мы — себя ведём, — послышался кашель и Семи резко поднял красные глаза на говорившего. — К-как… как это случилось? — хрипло выдавил юноша, всматриваясь в непоколебимое лицо Нишио-сана.       И Семи бы подумал, что эта трагедия мужчину совсем не задела, если бы не такие же заплаканные тусклые глаза, как и у него самого. И Нишио-сан, казалось, постарел на несколько лет, всего лишь за один день. Седина, казалось, растеклась по всем волосам и под светом фонаря они казались снежно-белыми. И усы с щетиной белёсые. Эйта ощутил, что рука на левом плече сжалась сильнее. — Асфиксия. Врачей рядом не оказалось, чтобы оказать первую помощь. Тело парализовало и она ничего не смогла сделать. Затем, внезапная остановка сердца. Нояма скоропостижно скончалась из-за этого. Причиной смерти назначили удушье, — рассказал Нишио-сан, — Но доктор сказал, что для неё — это лучший конец. — То есть… — рассеянный голос второго пришедшего, коим являлся Сатори, разрезал тишину после недолгого молчания. — Её лечащий врач, Хацугава Джун, рассказал мне, что она была неизлечимо больна. Название этой хвори я не запомнил, к сожаления или к счастью. Доктор сказал, что она должна была прожить ещё максимум год, но моя внучка с каждым днём превращалась бы из человека в растение. Она бы медленно умирала рядом с нами. Нояма не хотела рассказывать правду, чтобы прожить последнии дни в радости, а не в нашей жалости. Как бы скверно не было, парни, но мы должны принять её выбор и смирится с тем, что её больше нет, — выдохнул дедушка и хлопнул Семи по спине, — Перестань ныть, Эйта, — приказал мужчина и юноша снова посмотрел в его тусклые глаза, из которых каплями стекали жгучие слёзы, — Она всё видит и от того, что мы сейчас воем, словно щенки, ей становится дерьмовее, чем нам, — голос его не дрожал, но глаза всё выдавали, — Идёмте. Нам нужно привести себя в порядок.       Тендо заторможенно кивнул, а Семи снова опустил голову вниз. Нишио-сан неторопливо пошёл вглубь тёмной аллеи, в сторону своего дома. Холодный порыв ветра пробрал до костей, но Эйта и Сатори этого не почувствовали. — Идём, Семи, — красноволосый медленно поднялся на длинные ноги, подобрав сумку друга с земли. — Куда? — пустым голосом спросил Эйта. — Ты не слышал, что сказал Нишио-сан? — Слышал, — слабо кивнул светловолосый и, чуть шатаясь, поднялся со скамьи.       Голова немного кружилась, а окружающий мир понемногу начинал «плыть» в глазах, но Семи лишь мотнул головой, прогоняя морок. Он медленно поплёлся за дедушкой, пока тот не ушёл слишком далеко. Руки почувствовали холод и Семи уныло спрятал их в карманы спортивных штанов. Сатори поравнялся с другом. — Мы должны собраться и поддержать Нишио-сана. Помочь с похоронами и прочим. Ему хуже, чем нам с тобой, — тихо говорил Тендо, невидящем взглядом всматриваясь в мрак улицы. — Да… — шёпотом протянул Эйта, — Должны.