Пособие о любви и ненависти

      Мэйбл долго пыталась сопоставить события по порядку.       Одни соответствовали хронологии, а другие приводили к развилке событий. Доска пополнилась тремя фотографиями, где над каждой она подписывала утраченные части тел, которые собрал убийца. И вот она стояла в раздумьях, когда было собрано достаточно информации для размышлений.       Диппер думал вместе с ней, выдвигая свои теории касаемо сбора проекта, и вот они вдвоем уже несколько минут молча смотрели на доску с материалами. Мелочи вроде оставленных подсказок, вроде кровавой записи на стене, фотографий с выпуска новостей. И подозреваемые. Правда, их было самую малость. Теперь, когда и остальных убили, подозревать, по сути, было уже и некого.  — Дело плохо, Дип. — Пробормотала она, постукивая ручкой по щеке. — В документе сказано, что жертв одиннадцать. Осталось всего три девушки.  — Как думаешь, что он будет делать дальше? — Задался вопросом Пайнс, не открывая взгляда от фотографий с жертвами. — Не органы же начнёт к ней собирать?       По телу прошла мелкая дрожь, когда он вспомнил видео, которое сестра обещала показать ему. От осознания, что всё это взаправду, становилось плохо. Диппер никогда бы не подумал, что такое бывает и вообще может произойти.  — Всякое бывает. — Задумчиво ответила девушка. — Я бы не удивилась, конечно, но-о-о… вряд ли он будет собирать органы. Коралина была первой его жертвой, у которой было позаимствовано тело и голова за основу, а значит органы были уже внутри. Зачем ему её вспарывать, если уже есть всё готовое?       Она умолкла на некоторое время. Не хотелось сбавлять обороты этого расследования, но и новое что-то предпринять невозможно.  — Сохранить органы после смерти довольно трудно. — Прокомментировал Диппер, злясь, что в этом не было связи. Как жаль, что только в книгах по детективам всё очевидно. В реальности вычислить убийцу без доказательств было почти нереально. — Разве что специальные жидкости, вроде формалина. Однако даже обычный формалин на это не способен. Что думаешь?  — Я говорила с Биллом и Эви насчёт новой попытки выяснить личность убийцы. — Мэйбл посмотрела на брата. Его заинтересованный взгляд обратился к ней в ответ. — Мы решили вновь устроить вечеринку, всё организовать, и в этот раз поставить камеры.  — Это отличная идея. — Одобрил Пайнс. — Маньяк подумает, что это его новый шанс, и явится, чтобы найти свою жертву среди толпы.  — А учитывая то, что людей много, то на него никто и не подумает. — Подхватила она. — Если же кто-то будет вести себя подозрительно, и мы не заметим, то можно будет просто просмотреть записи с камер.  — Я пойду вместе с вами.  — Нет, Дип. — Отрезала Мэйбл. Заметив то, как выражение его лица изменилось, она потянула его за руку и опустилась вместе с ним на кровать. — Я не хочу обидеть тебя, но нам нужен человек, который присмотрит за Сильвером. Его нельзя бросать что бы не случилось. Уже было нападение, я всё время боюсь, что это может повториться. Он мне как родной. Понимаешь?  — Я хочу помочь.       Она приставила указательный палец к его губам, призывая к молчанию.  — Ты очень поможешь нам, если побудешь с Сильвером. Пироника нужна нам там больше, потому что она тоже встречалась с маньяком лично. Она видела его вблизи, и если повезет, то сможет узнать хотя бы по повадкам, голосу, может даже одежде, не знаю…  — Хорошо. — Кивнул Пайнс, погладив руку сестры в добром жесте, и улыбнулся. — Но обещай, что снова не влипнешь в какую-нибудь передрягу. Ты у меня бойкая в последнее время.       Она весело хохотнула.  — Обещаю.       «Но это не точно». — Кричала мысль в её черепной коробке.

***

 — Я просила отца ничего не трогать здесь. — Эвелин провела её к той самой уборной комнате, где произошло убийство несколько дней назад. — Трупы, разумеется, забрали, но остальное на месте. Мне хотелось, чтобы мы сами изучили это место, потому что нам может повезти найти что-то.       Мэйбл знала на что идет, и что может напугать её в этой комнате. Да, там, быть может, много крови, но ничего не напугает её сильнее того, что она увидела в прачечной. Порой из-за той картины и тех событий ей трудно уснуть, ведь проект занимает почти все её мысли. И жизнь последние несколько месяцев.       Было очевидно, что они обе волновались. Эвелин за этой дверью потеряла подругу, а Мэйбл излишне переживала, вспоминая встречу с неизвестным. С ней он не был сильно груб, не пытался тут же прикончить. Выстрелил без намерения убить, да и не она была его первоначальной целью. Почему к ней было такое особенное отношение? Почему он, имея возможность, не убил, когда было нужно? Она не нужна для проекта?       Хорошо, если так.       Эвелин отворяет дверь, но отвратительного запаха здесь нет, как ожидалось. Засохшая на стенах кровь, злосчастная надпись на стене в постельных тонах.  — Довольно чисто, если не брать в счёт… — она посмотрела на кровь повсюду, на кровь в раковине, — это.       В ноздри ударил лимонный запах, запах каких-то порошков, напоминающих стиральный, быть может, химический. Была легкая нотка иного запаха, но она не знала его. Определенно чувствовала его когда-то, но где уже давно забыла. Однако лимонный… так знакомо.  — Походу, тут ничего интересного. — Разочарованно покачала головой Эванс, проведя указательным пальцем по чистой раковине. От вида крови на стене становилось дурно, тем более, что кровь эта принадлежала Молли. — Пойдем, Прекрасная? Есть ещё кое-что, что я хотела бы показать тебе.  — Запах. — Коротко ответила Пайнс, присев на корточки. От полов несло им очень сильно. Вода размыла порошок, но не его эффект. — Такой знакомый, Эви.  — Запах? — Она опустилась рядом с ней. — Я не понимаю, что ты хочешь сказать мне.       Мэйбл провела двумя пальцами по плиткам, поднесла к носу, чтобы разнюхать побольше. Тошнота подобралась к горлу, когда она поняла, сколько запахов ощущалось вблизи.  — Какая-то химия. — Брезгливо морщась, проговорила Эванс. — Напоминает материал, полученный в результате прессования металлического порошка в изделие, сформированное в вакууме. Этим средством смело можно замести следы, и как я не поняла раньше? — Девушка немного подзадумалась, откидывая мешающие красные пряди с лица. Подруга начинала её беспокоить, как если бы она о чём-то догадывалась. — Ты что-то узнала для себя?  — Пахнет… Томом. — Мэйбл было тяжело это говорить. Почему этот запах так напоминает ей его? Крайтон всегда любил что-то цитрусовое: этим он и объяснял свою любовь к лимонному порошку, к средствам для уборки дома. — Я уверена, это просто совпадение. Том не мог такого совершить, ведь он порядочный и очень добрый. — Она посмотрела в глаза Эвелин. Они были осознанно напряженные, но взгляд был верящий. Том был на вечеринке, она его видела, и подозрения он не вызывал. — Не может быть, чтобы он убивал. Не верю.  — Я тоже уверена, что это не он. — Согласилась Эванс, взяв руку Мэйбл в свою. Это была уже привычка: хотелось держать её за руку, слушать до бесконечности, ведь голос был успокаивающий, даже если говорил о плохом. Признаться, она и себя успокаивает этим жестом. Руки Пайнс маленькие, но с длинными пальцами, нежные, пахнущие сладким кремом. — Я говорю тебе это, потому что лично видела его остаток дня тогда. Он был едва ли не последним, кто покинул вечеринку. Напился немного, но он в порядке.       Мэйбл успокоилась, вздохнув полной грудью.       Ну слава богу. Том чист, как родниковая вода.  — Откуда ты знаешь об этом порошке? — Удивилась Пайнс, вернувшись к недавней теме.  — Отец обучал меня. Он рассказывал что нужно делать, читать статьи, если вдруг понадобиться кого-то убить. И не только об этом.  — Знаешь, — Мэйбл выпрямилась, — это интересно, Эви. Правда, иногда мне кажется, что у тебя было трудное детство. Твой отец довольно криминальный человек, поэтому неудивительно, что он позаботился об этом. И ещё мне кажется, что тебе просто не хватает общения, оттого ты такая тактильная и добродушная сама по себе. Мягче, чем казалось на первый взгляд. Несмотря на то, что Билл запрещал общаться с тобой, я не жалею, что не послушалась его. Когда я с тобой — мне хорошо.       Уже выходя из комнаты, Эвелин просияла с радостной улыбкой на лице. Щёки вдруг раскраснелись, а сама она мысленно пыталась побороть накатившее стеснение. Мэйбл была с ней очень мила.  — Часть своей жизни я не покидала этого дома, — девушка обвела рукой весь зал, кружась вокруг себя, чтобы показать ей, — до восемнадцати лет я жила только с няньками, старыми поварами, с мистером Бинксом. Он, кстати, был замечательным дворецким! — Она с теплотой говорила о старике, что был рядом всё её детство. — У меня была лишь единственная подруга, Молли. Мы общались в интернете несколько лет, а потом мне удалось уговорить отца на одну встречу.       Эвелин нравилось рассказывать о себе: это Пайнс заметила по её звонкому голосу и глазам, что постоянно сияли, стоило лишь девушке быть в хорошем настроении. Её эмоции такие искренние, открытые, будто она держала их в себе всю жизнь, чтобы наконец выплеснуть их в такое непростое время.  — Семья Молли была на мушке, отец держал их под постоянным контролем. — Объяснила она. — Потому что по каким-то причинам отец скрывал меня от внешнего мира и боялся, что те расскажут о моём существовании. В четырнадцать я даже пыталась сбежать, но у самых ворот, когда я перелазила, люди папочки поймали меня, за что, вследствие, я была наказана.       Мэйбл сочувственно посмотрела на Эвелин, вспоминая себя. Она в том возрасте уже бегала за мальчиками и дружила с Пироникой, Кенди и Грэндой, ходила по магазинам и наслаждалась подростковой жизнью. Жаль только, что почти все разъехались.  — Но есть и плюс! — Заметив, как помрачнела Пайнс, Эвелин поспешила добавить. — Несмотря на своеобразную тюрьму, отец делал мне много поблажек. Я заказывала одежду, которая мне нравилась, имела дорогую технику, включая акустику и домашний кинотеатр. Отец всегда позволял мне всё, что я хотела, кроме свободы. Он поддерживал меня, играл со мной в игры даже если сильно устал после рабочего дня. Он был единственным другом и родителем в моей жизни, поэтому я его очень люблю!  — Ты и похожа на него, — добавила Мэйбл с улыбкой. Из всех её рассказов о Джеймсе Эвансе складывалось не такое уж плохое впечатление, что зародилось в ней как со слов Билла, так и после их личной встречи. Пережив бы всё то, что пережил её отец… была ли бы Пайнс добра ко всем, кроме семьи?  — Да! — С гордостью воскликнула она. — Пускай часть его волос поседело, мы всё равно очень похожи. Иногда он называет меня яблочком, конфеткой, потому что я выгляжу как его любимая сладость из детства. Были раньше классные шипучки в форме яблок с зелёными листиками, и он их обожал. Печально, что сейчас их нигде не достать.  — Извини за резкий вопрос, а… где твоя мама?       Эвелин вдруг замерла. Кульбит в грудной клетке пронесся болезненной волной, когда она услышала этот вопрос. Но всё же ответила, скрепя сердце.  — Быть женой бизнесмена — большой риск, Прекрасная. — Чуть тише добавила Эванс. — Поэтому её убили за проделки отца. Мне было всего пять лет, я её почти не помню, поэтому у меня есть только фотографии в комнате. Она такая красавица!  — Прости, что спросила. — Извинилась Пайнс, неловко потягав края платья. — В этом мы самую малость похожи. У нас с Диппером родители погибли в автокатастрофе несколько месяцев назад. Месяца через три-четыре мы должны будем получить наследство.  — Это ужасно. — Её брови опустились, собравшись «домиком». — И совсем недавно… Как вы с этим справляетесь?  — У нас были не очень хорошие отношения с родителями. Признаться, мы их почти не любили. — Призналась Пайнс. Между ними была большая разница. Если же Эвелин с большой любовью отзывалась о родителях, то Мэйбл с трудом могла сказать о них что-то хорошее. — Я, конечно, была подавлена некоторое время, а потом… как Диппер и говорил — меня быстро отпустило.  — Не переживай об этом, Прекрасная. — Поддержала Эви, обняв её за плечи. — Если не было любви к ним, то это не ваша вина. Это значит, что ваши родители сами не смогли заложить свою любовь в вас, поэтому и не было её проявления. — Она мягко ткнула ноготком в грудь Мэйбл, где находилось сердце.       Стало легко. Эвелин успокоила всего парой фраз, и тактильность, идущая на ряду со словами, облегчала мрачные мысли.  — Продолжай. — Попросила Пайнс. — Что было дальше?  — Папочка решил снабдить меня военным оружием. Я просто тащусь от него! — Эвелин тут же энергично затараторила о своём хобби, о котором рассказывала на вечеринке. — Ты же помнишь, что я перечисляла? Я готова тебе показать! — Она схватила девушку за руку, резко поведя на второй этаж вверх по огромной лестнице.       Комната была освещена неоновой лентой, пока Эвелин не включила свет, и ночной эффект пропал. Она тут же потянула её к своему опасному инвентарю и представила свою коллекцию. Мэйбл поначалу не верила, что так это может быть, но коллекция и вправду красивая. Осколочные гранаты, светошумовые, пистолеты, дымовые шашки: всё было красиво расставлено, начиная от размера до распределения цветов по порядку. В середине, вверху, возвышаясь над остальными автоматами, висела большая снайперская винтовка.  — Вау. — Не сдержала восторженного вздоха Мэйбл. — Это великолепно.       Эвелин горделиво задрала носик.  — Осмотреть уборную — это не всё, что я для тебя планировала, Прекрасная. — Она достала маленький ключ от витрины и стала открывать полки. — Хочу сделать тебе маленький специфичный подарок.  — Не нужно, это очень дорогой подарок, Эви. — Пайнс активно зажестикулировала руками, выказывая свой отказ. Легко было догадаться о каком подарке речь. — Пожалуйста, не стоит.  — Пострадай от этого моё финансовое положение — я бы, может, и приняла твой отказ. Но, изволь, я с радостью вручу тебе кое-что со своего любимого набора.       Мэйбл стало не по себе от того, что ей вообще решили сделать подарок. Крайний раз подарки она получала на день рождения, и то проявила большую сентиментальность от подарка Пироники, сделанного от руки. Пусть теперь кто-то скажет, что она избалованная девчонка.  — Вот! — Эвелин протянула одну светошумовую гранату, одну осколочную и одну дымовую шашку темно-синего цвета. — Не волнуйся, это не опасно. Как только захочешь воспользоваться — просто возьми гранату таким образом, чтобы предохранительная скоба была плотно прижата к корпусу. — Эвелин пальцами обозначила это место с особой осторожностью. — Разогни усик шплинта и выдерни предохранительное кольцо. Затем брось в намеченное место. После броска предохранительная скоба отделяется, и ударный механизм приводит в действие замедлитель, время горения которого три-четыре секунды. За эти секунды ты должна отбежать как можно дальше, чтобы тебя не задело.       Мэйбл в ужасе уставилась на вещь. Кажется, ей не просто так хотят подарить это.  — Светошумовая граната работает просто, Прекрасная. Световая вспышка и громкий звук приводят к временному ослеплению и оглушению лиц, находящихся в непосредственной близости от центра взрыва, что на некоторое время лишает их возможности оказывать эффективное сопротивление. Если же ты вдруг попадешь в беду — воспользуйся этим, чтобы спастись. — Эвелин вручила гранату в руки Пайнс, вполне настойчиво. — Я волнуюсь. Мне нужно знать, что я тебя обезопасила. Хотя бы таким образом.       В груди неприятно кольнуло, когда Эванс сказала это.  — Эви, — позвала Мэйбл, — что-то случилось?       …       Девушка вспомнила встречу с отцом, их разговор, и страх проник в душу так, как проник тогда в его кабинете. Готова поклясться, что ощутила запах его сигарет. Сейчас.       …       Она тут же сглотнула комок в горле и уверенно, не подавая вида, улыбнулась уголками губ.       …  — Нет. Просто хочу, чтобы ты чувствовала себя в безопасности. — В глазах и в голосе её отражалась настоятельная забота, но только идиот не догадается почему всё так получилось.       Улыбка её была натянута.       Даже слишком.       Эвелин не хочет вызывать беспокойства, но оно всё равно зарождается.       Было что-то опасное в её словах, отчего Пайнс занервничала и задышала в разы чаще. Гранаты в её руках напомнили день, когда она первый раз держала подаренный Биллом пистолет. Она помнила тот ужас, когда осознала, что им придется воспользоваться, но не пожалела об этом ни на минуту. Оружие несколько раз успело спасти ей жизнь, и… что, если сейчас наступил подобный момент?  — Спасибо, Эви. — Мэйбл улыбнулась, получив удовольствие от подарка, но в голубых глазах отражалась тревога. — Мне очень приятно, что ты заботишься обо мне.

***

 — Какой хоро-о-оший! — Сильвер светился от счастья, тиская рыжего кота. Билл всё время, при взгляде на эти дурачества, закатывал глаза. Удивительно, что младшего так завлекло животное. Настолько, что приставка с играми за целый день так и осталась нетронута. — Я назову его Мистер Мышкинс!  — МЫШКИНС! — Пироника разразилась громким смехом, ударив рукой по диванной ручке. Билл слегка прыснул в ответ на это. Да уж, имя мечты.  — Да, Мышкинс! — Обиженно повторил Сильвер, прижав к себе кота, что, собственно, не был против излишней ласки. Хоть его и считали глупым животным, он всё прекрасно понимал. Ну, то, что его хозяин больше никогда не насыплет в миску корма, и что он не заснет на его животе поздно ночью под светом работающего телевизора. Поэтому сейчас, получив так много внимания, он готов мурчать и днем и ночью.  — Рад, что у тебя новый друг. — Небрежно кинул Билл, в душе довольствуясь детской радостью. Брат всегда хотел завести животное, но Пироника всё время отговаривала, беспокоясь либо о финансах, либо же об уходе. — Да, к слову, лоток твоя сестричка будет намывать.       Пироника резко перестала смеяться и, схватив с дивана подушку, швырнула в Билла. Тот увернулся с довольной ухмылкой и обернулся.  — Очень весело! — Пробурчала Пироника. — То есть, кота принёс ты, а убирать мне?  — Я сам могу! Я беру ответственность! Беру! — Встрял Сильвер, появившись между ними.  — Я шу-чу. — Произнес Сайфер слогами и с раздражением. Его шутки были, наверное, слишком скучны, чтобы кто-то их понимал. Он не винил родных за это: Пироника могла просто подыгрывать, ну а Сильвер всего лишь ребёнок, который воспринимает всё серьёзно. — Где там наша сердечно-больная?  — С Эвелин. — Ответила девушка, пожав плечами. — Они в последнее время не разлей вода. Прям как лучшие подружки. Я даже немного ревную. — Призналась Пироника, не имея желания оглашать свои мысли вслух. Но так или иначе она сказала, привлекая этим внимание братьев.  — «Лучшие подружки»? — Билл повел бровью, раздражительно выдохнув. Его суровый взгляд вперился в сестру, чтобы сообщить ещё кое-что. — Если наша дурочка Пайнс и верит в дружбу, то Эвелин всего-то пользуется этим. Она лесбиянка. Она хочет её, это очевидно. — Он закатил глаза в своём привычном жесте и опустился на стул, потерев пальцами переносицу.  — Тебе это мешает? — Прямо спросила Пироника, в ответ на вопрос услышав усмешку, как будто бы она только что сказала глупость, а брат её высмеял.  — Нет. Эвелин не вызывает у меня доверия, однако если бы она хотела устранить кого-то из нас, то давно бы это сделала. Да и потом, — Сайфер ухмыльнулся, — ты бы видела её лицо, когда она о проекте узнала и как читала документы. Наиграть такие эмоции невозможно. Там даже зрачки «плясали» от шока. — Он пальцами провёл по волосам, расслабившись. Впервые за долгое время. — Что же касается Пайнс, то волноваться, думаю, незачем. Этой триссаке не удастся сделать из нашей спасительницы своё подобие.       Пироника улыбнулась. Нельзя было скрыть довольства, потому что Билл радовал своими суждениями. Приятно, что он относится к этому проще.

***

 — Камеры работают! — Мэйбл уставилась в экран ноутбука. В программе наблюдения горело четыре окошка с видеонаблюдением дома. Перелистнув на следующий канал, перед ней появилось ещё четыре окошка. Коридор, задний двор, зона ворот, дом — всё начало сниматься на видео, как только Эвелин установила соединение, попросив Пайнс понаблюдать.  — Отлично! — Эвелин забежала в комнату, услышав крик. — Уверена, что теперь мы поймаем его, Прекрасная. — Она отвлеклась на уведомление в телефоне, а затем наскоро начала что-то печатать.  — Что там?  — Рассылаю всем приглашения на вечеринку. Странно, что без повода, но нам нужно привлечь как можно больше народа. Ничего страшного, если потребуются финансы. Мы сделаем всё чисто. — Она подмигнула Мэйбл, закончив писать, и уселась рядом, смотря в экран ноута где-то с минуту. Затем она просто откинулась спиной к дивану и облегченно выдохнула. — Я устала. Хочешь пойдем на кухню и сделаем по мохито?  — Не откажусь. — Хихикнула Мэйбл.

***

      Спустя два дня.       «Замечательно!» — Мысленно вопил Том, когда нагнал очередную свою жертву. Пожалуй, легкости в поимке ей не занимать.       Он просто познакомился с ней в интернете, просто пригласил на чашечку кофе, просто… захотел убить.       Он решил, что одну жертву таки можно выудить и из социальных сетей, вроде сайта знакомств.       Двадцатичетырехлетняя Миранда Вилсон не стеснялась выкладывать фотографии, где были оголены части тела. Открытого типа топы с вырезами на плечах, оголенный плоский живот, короткие шорты и мини-юбки. Не хватит пальцев на руках и на ногах, чтобы посчитать сколько раз он просматривал её фото. Не с мыслью опошлить её, спровоцировать себя… нет.       Часть рук от запястья до локтя — это всё, что его интересовало. И, к сожалению, ему сходу повезло найти для Катрины идеальный вариант. Крайтон убедился в этом, едва увидел Миранду вживую, при встрече.       Ему тяжело далась посиделка, где на людях приходилось бездействовать.       В карманах были перчатки и нож.       Этого должно было хватить, чтобы прикончить её после всех этих глупых разговорах о хобби. О, как же она раздражала! С её болтливым языком неудивительно, что парни не цепляют её, и столь взрослую особь тянет на опасные сайты.       А что бы с ней могли сделать…       «Ну, ничего», — спокойно подумал Том, когда собрался сводить разговор на нет. Нужно было покинуть кофейню и как можно быстрее. — «Я подарю ей судьбу лучше той, что она выбрала сама. Я убью её, и её тело не будет опорочено злыми мужчинами. Она найдет своё место в раю и послужит моему проекту!»       Всё произошло по классике.       Он предложил проводить её, она согласилась, проявляя все знаки внимания.       Том же на это лишь отвечал наигранными улыбками, за которыми скрывалось страшное. И да, он вёл себя, как истинный джентльмен, чтобы не вызвать и намёка на подозрительность его действий. Заманить, обезвредить, быстро убить: это было самой важной частью этого дня, и он с радостью предвкушал тот момент, когда почти к нему подобрался.       Миранда сладко кряхтела под ним, когда он, согнув одну её руку и притянув к себе, одним резким движением перерезал ей горло. След от идеально заточенного ножа был глубокий, а от большого объёма крови пореза не было видно уже спустя минуту. Она сопротивлялась, наступала ему на ноги, извивалась, попробовала обмочиться, что весьма мерзко выглядело в глазах такого мизафоба, как Том.       Она даже слюну пенила и дёргалась, как эпилепсик. Видать думала, что он её изнасиловать хочет и пыталась тем самым отпугнуть. Однако он готов был наплевать на её грязное тело. Готов забрать идеальные руки, но после этого час провести в душе.       Это стоило того.       Открыв рюкзак, достал свой рабочий набор порошков и средств. По привычке засыпал всю голову девушки химическим порошком и, распахнув ей рот, насыпал туда целую горсть, морщась от отвращения. Безжизненные, застывшие в ужасе глаза, всё ещё таращились на него. Он ножом выковырял их и отбросил в сторону. До того, как воспользовался средствами.       Зелёные глаза. Зелёные. Он ненавидел зелёные глаза!       Получив своё, запаковав всё в переулке, Крайтон не забыл начистить подошву и саму обувь. Сменил окровавленную футболку на чистую прямо там, скомкал и бросил в рюкзак, ощущая мелкую дрожь по телу от осознания того, что он грязный. Слишком грязный. Ему кажется, что он источает зловоние.       Он отбегает к ближайшему дому, судорожно хватается за стену и глубоко вдыхает и выдыхает вечерний воздух. Тошнит страшно, едва не до рвотного позыва. И как назло ничего не помогает облегчить его страдания.       Но ещё немного, и он двинулся к ближайшим кустам. Вырвал и вместе с тем пришло облегчение, но стало противно от себя самого. Рот грязный, привкус на языке был просто невыносимым. Он готов был затолкать в глотку мыло, лишь бы это прекратилось. Лишь бы прекратилась вся эта паника, ведь таких приступов не было довольно давно.       «Отвратительно. Отвратительно!»       На телефон пришло уведомление, и губы Тома вдруг скривились. Он рассмеялся. Громко, истерично. Пришло приглашение на вечеринку, а ему смешно, так как догадка пришла на ум сразу.       Они всё ещё копают под него, вечеринка эта тоже для него! Он знает это, потому что знает Пайнс. Знает Сайфер, Пироника. Они все будут там искать его, а он просто-напросто не придёт, потому что нет повода. Самые мелкие части тел были собраны и остались наиболее важные, к которым он подойдет со всей серьёзностью. И они так просто не добываются, как если бы он просто убил кого-то из них в переулке или в уборной.       Они умнее, они знают куда больше, чем кажется. Он кожей чувствовал это напряжение и сладость от того, как быстро он обошел их на шаг вперёд. Он уберет их либо всех и сразу, либо по одному, пока не останется лишь Мэйбл. Его драгоценный цветочек, милая, как ангел, и искренняя, добрая.       Идеальная, равносильно Катрине.       С её характером — она и есть Катрина.       Катрина Крайтон. Да!       «Осталось теперь поработать над проектом, и потом…» — Том, продолжая уже тише маниакально хохотать, выпрямился и быстрым шагом направился в психлечебницу. — «Потом осталось поднять на уши весь университет».       Убить Билла, Пиронику, Эвелин. Всех, кто будет мешать его воссоединению с проектом.

***

      Спустя день.       Сборы всегда казались утомительными, а когда в дела внешнего вида кто-то вмешивается — тем более. Мэйбл выбрала красивое платье со своего гардероба. Красное, облегающее, яркое. Оно было бы весьма эффектным, но-о-о… у Эвелин были совершенно другие планы на этот вечер. Она скучающе смотрела на Пайнс, пока та крутилась перед ней в красном платье, пытаясь доказать, что оно отличное.  — Этот стиль неинтересный, и под обычную вечеринку облегающее тебе не пойдёт. — Эвелин зевнула. Мэйбл в эту минуту подумала о том, как ей не хватает в сборах Пироники. У них вкусы были довольно-таки схожи, и определиться с выбором было легче. — У меня есть просто шика-а-арные платья, в которых я тебя представляю. — Она воодушевленно провела руками в воздухе, растопырив пальцы. — Может, примеришь?       Мэйбл надула щёки.  — Эви, у тебя всё в этом доме из золота сшито: как я могу у тебя что-то брать? Ладно Пироника. Я её знаю целую вечность, да и потом… она не мажорка.       Эванс обиженно поджала губы.  — То есть, ты считаешь, что это моя вина?  — Эви.  — Меня это раздражает! — Вспыхнула девушка, сократив между ними расстояние. Пайнс была готова поспорить, что никогда не видела её в таком настроении. — Не считай меня мажоркой, я обычный человек, и я ничем не отличаюсь от вас всех.  — Но разве хорошо навязывать кому-то чужой вкус? — Мэйбл руками ощупала своё платье, чтобы привлечь к нему внимание. — Мне оно нравится.  — Сейчас я не о платье, Прекрасная. — Эвелин покачала головой, потёрла виски как от головной боли, и посмотрела на неё. — Я о стереотипе. Если мой отец богат, то это не значит, что я не могу тебе ничего дать из своих вещей. К тому же, свои первые десять тысяч долларов я заработала на хакерстве, поэтому позже я стала сама покупать себе вещи.  — Я-я не знала, что ты работаешь. — Мэйбл чуть замешкалась, услышав это. Сумма по меркам была довольно большая.       Эвелин быстро поморгала в удивлении. Видимо, это был небольшой секрет.  — Подрабатываю. — Неловко поправила Эванс. — Сейчас изредка, потому что много дел.  — Извини. — Минута молчания нагнетала напряжение, поэтому захотелось её нарушить. Пайнс не знала, что её ранит подобное высказывание.  — Ничего. Это ерунда.  — Тогда я хочу примерить платье. — Согласилась Мэйбл, если от этого у подруги поднимется настроение.       Так и произошло: девушка воссияла, широко улыбнувшись. Настроение менялось за несколько секунд.  — Ты не пожалеешь! — Затараторила она, спеша к шкафам с платьями. — Оно бесподобное!       На кровать падали вешалки с различными платьями. Довольно утонченные, легкие платья распластались на огромной кровати, а Мэйбл молча наблюдала за тем, пока Эвелин не прекратит копаться в шкафу, в который уже умудрилась залезть полностью с фразой «да где же оно?».       Спустя нескольких мгновений она наконец выползла оттуда с невероятным облегчением на лице.  — Вот! Идеально подойдет под тематику!       Вот тут-то брови Пайнс поползли вверх.  — Какую тематику?       Эвелин непонимающе уставилась на неё в ответ, а затем вдруг рассмеялась, поняв одну вещь. Она не сказала, что запланировала определенный дресс-код для этой вечеринки, и, походу, совершенно забыла, подумав о том, что уже якобы говорила.  — Походу, забыла, Прекрасная. — Она виновато улыбнулась с видом на зубы. — Пробуем наряды конец девятнадцатого-начало двадцатого века с элементами современности.  — Боже. — Мэйбл покачала головой. — Эвелин, и к чему так заморачиваться?       Эванс обошла её со спины, ласково провела пальцами по оголённым плечам Пайнс, обожгла дыханием её шею сзади.  — Потому что так будет интереснее.

***

      Когда наступил вечер тематической вечеринки — Эвелин, как и ожидалось, не найти. Они виделись перед самым началом, а потом за подготовкой она и пропала. Угождала гостям, носилась туда-сюда, чтобы всё прошло хорошо. После случая с резнёй в её доме, она очень беспокоилась о проведении, да и людей было заметно меньше, чем в прошлый раз.       Но.       Самым главным была и есть работа камер.       Мэйбл подняла взгляд к одному из углов, где они расположили камеру. Зелёная маленькая лампочка горела, а значит запись уже давно началась. Отлично.       Она осмотрела зал.       Люди, как люди. Ничего примечательного, даже если она станет присматриваться к каждому. Почти все знакомые лица были здесь, и от этого вечер становился только волнительнее. В этот раз не стоит валять дурака и взяться за голову, помнить об осторожности, обращать внимание на мелочи. А не заметишь — заметят камеры. И на том спасибо.       Пайнс мотнула головой. Серьги качнулись вместе с ней, чуть стукнувшись об щёки. Блин, ну какие же они тяжелые для её ушей, привыкшим к простым легким звёздочкам! Но Эвелин права: этот образ подошёл как раз кстати. Ей нравилось это платье. Черное с золотой вышивкой на груди и талии, на чёрной юбке, и эта черная вуаль в ногах смотрелась великолепно, когда она делала шаги.       Оно было легким, блестящим, как и хотелось. Облегало грудь и талию, ничего более. И оно привлекало взгляды. Да, конечно. Безусловно одежда на ней и украшения дорогие, как две её почки. И выглядело под стать цене. Единственное, из-за чего было некомфортно — туфли. Туфли на каблуках.       Рана отдавала неприятным спазмом, когда напряжение сошло на ноги. Для каблуков было слишком рано, но теперь было поздно отступать. Из запаса только кеды, что не подойдут, а тревожить Эви лишний раз не хотелось. Слишком много забот на ней сейчас было.       Палец постучал по её плечу. Она испугалась и обернулась. Но тут же успокоилась, увидев Билла. Изначально равнодушный, а потом улыбка во взгляде. Таком странном, осматривающем её. Очевидно, он сомневался, она ли это была с этой собранной прической, в роскошном платье, на каблуках, благодаря которым её голова впервые оказалась выше его плеча.  — Едва узнал тебя, Пайнс. — Не скрывая ошеломленности в голосе, сообщил Сайфер.       Жадные глаза, которым мало. Жёлтые, невероятно яркие, всё ещё смотрящие. Не как на мясо, как на драгоценность. Впервые внешность так уж привлекла внимание. До этого он знал лишь детские повадки этой девушки, её слёзы, её смелость в опасных ситуациях, доброту, а ещё, быть может, тёплые руки. Ласковые, нежные.       Мэйбл расплывается в смущённой улыбке, и её ноги почти подкосились, что привело к падению, но она смогла удержать равновесие, совсем незаметно дёрнувшись. Неудобные каблуки. Будь проклят тот, кто их придумал, ладно?  — Ты красивый. — Сделала комплимент Мэйбл, коснувшись рукой его плеча и проведя пальцами до запястья.       Биллу шли костюмы, в особенности сочетания темно-синего и белого. Вид простого дяди тоже хорош, как она посчитала, но когда в такие вечера он выглядит поистине как джентльмен, она влюбляется больше.  — Ты опередила меня, Пайнс. — Он перехватил её руку, что была на его запястье и, притянув к себе, поцеловал костяшки пальцев, что дрогнули под теплыми губами. Мэйбл в удивлении быстро поморгала. Как это было непохоже на него… — Ты тоже красива.  — С-спасибо. — Она медленно одёрнула руку.  — Вижу, ведьма заморочилась по полной. — Билл оглядел зал.       Не все соответствовали заданному дресс-коду, но общий вид однозначно походил на тематический вечер. Все были довольны, и как в прошлый раз припадали к алкогольному уголку. Вся радость взрослой жизни — это алкоголь и секс. Каждый второй здесь так ответит, хотя, ай-ай, вечер культурный.  — Ведьма?  — Да, Эвелин твоя.  — Мы вместе зал украшали! — Похвасталась Пайнс, уложив руки на талию и выпрямив спину. — А вот в саму идею меня не посвящали.  — Это не так важно. Ваш план работает?       Мэйбл демонстративно указала пальцем на камеру. Билл никак не отреагировал, потому как не успел. Появилась Пироника. В легком желтом платье с цветочным принтом чуть ниже колен.       Когда они все между собой обменялись комплиментами, обсудили план, то больше ничего не оставалось, как хорошо проводить время. Не напиваться, танцевать, обращать внимание на подозрительных личностей.  — Я к фонтану с шоколадом, — предупредила Пироника, — сто лет хотелось чего-то, кроме самодельного печенья.  — Развлекайся. — Кинул Билл. — Не заляпай платье.       Сестра отсалютировала ему двумя пальцами, сверкая улыбкой. Хорошо, конечно, вновь выбраться, да и тем более на вечеринку, но от мысли, что тут может быть тот, кого они ищут, мурашки. Она опомнилась, когда шоколад уже таял у неё во рту. Этот ненормальный может быть где-то поблизости, а она даже не узнает его.       «Надо смотреть в глаза», — подумала Пироника, проведя взглядом проходящую парочку, — «Только посмотрев в них, я должна узнать!»  — Что будем делать? — Спросила Мэйбл, когда ощутила неловкость от молчания рядом с Биллом. Помолчать-то приятно в его компании, но не там, где многолюдно. Нужно как-то вести разговор, хоть о чем-нибудь.  — Хочешь потанцевать?       Её сердце радостно подскочило.  — Ты не шутишь?       Билл взглянул на неё.       Голубые глаза сияли не хуже, чем у Сильвера, замышляющего шалость.       «Как здесь не верить в твою любовь, Пайнс? Когда она такая открытая, относительна к счастью из-за всяких мелочей.»       В ответ на её вопрос он просто протянул руку. Она, не мешкая, уложила в его ладонь свои пальцы, позволила вести танец, сомкнула пальцы на его плече, слишком близко оказываясь к его лицу, но чуть ниже.  — Всегда бы так. — Прошептала Мэйбл, не в силах оторваться взглядом от его лица. Она едва следила за положением своих ног, чтобы не споткнуться, позабыла о спазме в ране. Позабыла обо всём, когда держалась за него, чтобы плавно двигаться в сторону в их незамысловатом танце.       Не медляк, не вальс.       Просто танец.       Их обычный танец. Первый в её жизни после школьного выпускного, где в роли напарника был собственный брат-близнец.  — Как так, Пайнс?       На поворотах голова кружилась, и всё, что попадало в поле зрения, смазывалось, превращаясь в бесконечную карусель из образов и вспышек. И в этот момент рождалось то самое чувство полёта и легкости, что переполняло от витающей в здании спокойной музыки. Холодная вуаль юбки скользнула по обнаженным ногам, а спина немного заныла. Стоило, пожалуй, немного разогреться перед танцем.  — Вот так, как есть сейчас. — Она смотрит ему в глаза, точно завороженная. — С легкостью на душе, где я могу отдать себя тебе. Знать, что сейчас всё спокойно. Позабыть о проблемах за один танец и только потом вернуться в реальность.       Две души. Сошедшиеся лишь на три минуты танца в немом противостоянии. И даже в противостоянии друг другу было желание, как бы сильно это не скрывалось.  — Мне хотелось бы того же. — Ответил Сайфер, подняв руку, чтобы заставить девушку сделать круговое движение вокруг себя и вновь вернуться к нему.       Он уложил пальцы на её талию, притягивая девушку ближе, с осторожностью. Это же Пайнс, ей не нужна удача, чтобы она навернулась в этих туфлях.  — Избавиться от Джеймса, от убийцы. И начать жить. — Он говорил это с равнодушием, но в глазах были крупицы горечи, которые он скрывал, заставляя девушку кружиться.  — Я подарю тебе такую жизнь. — Заулыбалась Мэйбл. Эта-улыбка-сегодня-не-слезет-с-её-лица, да? — Даю тебе слово, что не остановлюсь. — Она рукой тянется к его щеке, заставляет смотреть на себя. — Ты запомнишь мои слова, Сайфер?       Его губы растягиваются в ухмылку. Такую довольную.       Она перенимает его повадки и привычки, но его фамилия, слетевшая с её языка, звучит до приятного волнительно. До бабочек в животе, которых он почти испугался чувствовать внутри. Так необычно, что хочется избавиться. Но что делать, если это не вредит?       Ни капли.       Как много слов, как много событий впереди. Дойти бы до конца и выжить, всем. Выйти сухими из болотной тины. А возможно ли?  — Я тут вспомнил о кое-чём. — Заговорил он, посмотрев на её качающиеся бриллиантовые серьги. — Где твои звёзды?  — Мои звёзды?  — Не будь дурой, Пайнс. Ты понимаешь, о каких звёздах я говорю.       Их шаги в танце замедлились. Собственно, как и время, когда она говорила с ним.  — Пришлось снять ради красивого образа. — Ответила она. — С радостью хотела бы вернуть их. Эти слишком тяжелые. — Мэйбл резко повернула голову, тоже вспомнив кое-что. — К слову, Билл. Ты же как-то назвал меня Звёздочкой. Это из-за тех серёжек?       Он задумался, пытаясь вспомнить, когда это было.       И воспоминание нашло его, когда он вспомнил трех киллеров и дерево, под которым они сидели той ночью. Она плакала после своей первой настоящей стрельбы, а он впервые заставил себя поддержать её. Его взгляд часто оказывался на её серьгах и, быть может, и вправду он назвал Пайнс Звёздой тогда, считав это уместным.  — Да. — Ответил он.  — Почему перестал?  — Глупо это.  — А мне нравится. — Честно сказала она, повернув голову набок. — Буду рада, если когда-нибудь услышу это снова.       Билл не сдержал короткой улыбки.       Отвращение к мыслям есть, но его так мало, что оно практически незначительно.       Пайнс очень мила.       Он сжимает её руку крепче, водит в сторону, чуть качнувшись в этом танце. И… Остановились. Музыка закончилась, и её место занимает сердце. Оно болит, отдаёт в уши.       И снова нечто плохое в голове. Вариации смерти, неизвестность. Хотелось знать будущее.       Он думал когда-то о том, стоило ли отдавать себя этим рукам. Да, стоило, но после всего этого. После последствий прошлого. А когда пришло желание повиноваться сейчас… напрашивается один вопрос.       «Скажи, ты выживешь, Пайнс?»       По её глазам он не понял ответа, но увидел все свои чувства, что отражались в них, как в зеркале.