Пособие о любви и ненависти

«Я полон весь то болью, то счастьем, то борьбой. Что делать мне с тобой? Что делать мне с собой?»

      Когда от гранаты было оторвано предохранительное кольцо — она понимала, что три-четыре секунды — отсчёт до собственной смерти, если она тут же не предпримет что-либо. Она вытянула руку, чтобы замахнуться, и кинула гранату вперёд. И тот момент, когда граната, качаясь, при остановке оказалась у ног Анонима, она не думала, что его это остановит. Он среагировал быстрее, чем она рассчитывала, кинувшись прочь, а она, как бы сильно не хотелось посмотреть на взрыв, побежала к окну, наскоро распахивая его и прыгая, не следя за траекторией.       Удариться — не самое страшное. Она со всех сил сорвалась на бег, превращая кислород в легких в раскалённый.       «Не оборачиваться! Главное — не оборачиваться!» — Думала она, когда в груди всё болело. — «Дальше. Быстрее!»       Радиус поражения гранаты примерно двадцать метров, разлёт осколков — все двести, но благодаря стенам здания, что сдерживают в некоторой степени ударную волну, оно не должно затронуть сам город и людей. Не стоит сомневаться в том, что люди разбежались, едва услышав первые взрывы.       И…       Граната взрывается с оглушительным шумом, поднимается шар огня. Пайнс обернулась всего на секунду, лицезря нечто удивительное, а потом лицо обожгло, порыв удара гнал в спину, и её откинуло на семь метров, один из которых она прокатилась по земле, содрав руки и ноги в кровь.  — АГХ! — Руки свело в страшном болезненном спазме, когда она попыталась шевельнуть пальцами. Скрипя зубами, прижала их к земле, медленно оттолкнулась, чтобы попытать удачу и встать на ноги. Благо, она ничего себе не сломала. Одному Богу известно, сколько бы она пыталась.       В глазах немного двоилось после такого полёта, а в ушах глушило, поэтому потребовалась пара минут, чтобы прийти в себя. Ноги трясло, сводило, но это было по вине адреналина, что она испытала, и, быть может, страха. Но не от падения. Да, больно, но не смертельно.       И дыхание. Рваное. Его не хватает.       Она обернулась и увидела разваленное здание, окончательно рухнувшее после этого взрыва. Подорванная конструкция первого этажа не выдержала, и второй этаж вместе с ним превратились в самые настоящие руины. Пыль с дымом перемешались и поднялись в небо, выглядя как огромное чёрное облако.       «Мои воспоминания превратились в руины». — Грустно подумала Пайнс. Воспоминания о безмятежных учебных днях, о сильной влюбленности, о Билле, чья улыбка вызвала эту любовь, о подругах и покое. Покое, который был с ней до этого теракта. Всё рухнуло.       Но если покопаться в себе, поразмышлять, то, наверное…       Покой давно рухнул.

***

      «Что происходит?» — Снова вопрос, который встревожил его. Диппер едва помог Пиронике спуститься вниз, хватая её двумя руками, чтобы она не подвернула себе ничего в прыжке, а потом стены вновь затряслись. Второй этаж зашелся ходуном, и тогда Пайнс, взяв девушку за руку, подтолкнул в обход заднего двора к главному сектору во избежание повреждений.       Только они обошли ребро здания, как вдруг оно резко взрывается, а уши закладывает от громкости, что его оглушили.  — Пироника!       Их отталкивает горячим порывом воздуха и отбрасывает к деревьям. Диппер успевает обнять её, и только тогда, отлетев, он припадает спиной к столбу дерева. Кислород тут же выбился с легких, стало очень больно, и колющее чувство от затрудненного дыхания напугало его. Помимо ударов головой и спиной ничего не беспокоило, однако его руки, обнимающие плечи Сайфер, тряслись.  — Ты как? — Спросил он, а она с испугом подняла на него свои жёлтые глаза. Казалось бы, этот вопрос должен принадлежать ей.  — Я…       Она резко замолчала, прижавшись к нему, потому что здание начало разрушаться, и поток пыли хлынул на них, превращая данную территорию в настоящий песочный шторм, от которого они оба закашлялись.       Пожалуй, их здорово пронесло, раз они, не зная о произошедшем, остались живы.

***

      У Эвелин и Билла не было времени разговаривать, пока шло время горения гранаты. Они вовремя бросились к выходу, но избежать толчка так и не удалось. Сайфер, хоть и недолюбливал девушку, бегущую почти на ровне с ним, прижал к себе и рукой накрыл её голову перед тем, как дым и огненный взрыв подтолкнули их вперед, обжигая спины.       Обычно в фильме крутые ребята спокойно шагают, пока за их спиной взрыв, но это была суровая реальность, в которой от взрыва холодеют кончики пальцев, а тело сковывают страх и адреналин. И всё что можно предпринять — так это бежать подальше, и дай бог тебя пронесёт.       Эвелин не была одна, поэтому их падение пришлось не сильно трагичным. Была порвана одежда, получено множество царапин и кровоподтёков, но они были живы. Пускай и обессилены от всего, даже от бега. Настолько быстрого, что она почти не чувствовала ног перед тем, как их остановил горячий поток.  — Всё закончилось? — Эванс распахнула зелёные глаза, когда Билл отнял от неё руки.  — Думаю, да. — Холодно ответил он.       Поднявшись на ноги, он оттряхнул с себя немного грязи и бегло осмотрелся. Ком сковал горло, когда никого не было видно в округе.  — Пироника! — Крикнул он, и вдруг опомнился, когда где-то за спиной услышан звон сирены.       Прибыли спасатели, скорая, полиция. Его плечи опустились, и в один миг хотелось рассмеяться. Браво, Джеймс. Браво-браво-браво. Купленные люди даже вовремя приехать не могут, чтобы разыграть положенную им сцену. Нет здесь никого, кого бы не купили деньгами ворюги-бизнесмена. И помимо главы тут всё решал Аноним.       Ах, да.       «Порву ему глотку!» — Зашёлся Билл ярой мыслью. — «Это он, мразь!»       Он всё время был на глазах. Каждую неделю, каждый раз, когда предоставляли отчёты. Он смотрел и не зазря, он переиграл его с первого своего хода.       Эти мысли почти отрезвили его, а эта ярость дала сил. Но клубок нервов, собравшийся в груди, истошно ныл. Где его сестра? Где эта Пайнс? Что с ними и не ранены ли?  — Пайнс! — Вновь закричал. — Пироника!       Накрыл ладонями лицо, провёл ими вниз, опустил и выдохнул.  — Билл! — Пироника появилась со стороны входа в лес, помогая Дипперу идти за счёт того, что придерживала его рукой как в непринужденном объятии.       Он ощутил облегчение, услышав родной голос.       И не помнил себя, когда заграбастал её в объятие.  — А с этим что? — Равнодушно спросил Сайфер, кивнув в сторону Пайнса.  — Когда нас откинуло, он взял удар на себя. Ударился головой, но всё будет хорошо. — Пояснила девушка, посмотрев на упомянутого Диппера. — Рада, что вы в порядке. Увидела вас и с сердца отлегло. Мэйбл же с вами?       Провалиться на этом месте от тянущей под землю тяжести этого чувства. Неизвестности. Не хотелось, но пришлось.  — Нет. — Произнёс Билл, не заметив, что в одном слове много боли. Несвойственно, не в его характере, но против чувств не пойти. Изнутри такое ощущение, что ребра должны разорвать. Настолько плохо было.  — Это я виновата. — Эвелин прижала руки к груди, и впервые за всё время присутствующие увидели её слезы. Она тут же начала старательно утирать их, будто стыдилась. — Я кинула гранату, не подумав о последствиях. Хотела защитить её…       Пироника была в недоумении, с беспокойством переведя взгляд на брата.  — Билл?  — Она выдернула чеку и кинула гранату в Анонима. Надеюсь, его подорвало. — Билл выдохнул, пальцы сжались в кулак. — Пайнс побежала, но я не успел увидеть что случилось дальше.  — Мэйбл… — Устало прохрипел Пайнс. — Что с ней?       Не знаю. Не знаю, ясно?!       Заткнись, Пайнс. Просто заткнись.       Эвелин посмотрела по сторонам и застыла в изумлении. Когда Сайфер заметил это, то проследил за её взглядом. Мэйбл, чуть шатаясь, шагала прямо к ним, и видно было, что каждый шаг давался с явным усилием.  — Пайнс. — Прошептал Билл и тут же побежал ей навстречу.       Крепко обнял её, окрыляясь радостью.       Теперь стало спокойнее, что все живы и не сильно ранены. Живы, хотя их здорово пораскидало. Хотя можно было сломаться, удариться головой до смерти. Сдохнуть.       Но.       Признаться, такое пережить могла лишь эта священная пятёрка.       Проклятые, но живучие-везучие.  — Как ты, Пайнс? — Он наскоро осматривает её, оценивая масштаб трагедии, но если она на ногах, то значит ничего серьёзного. Только вот руки все в крови.  — Вспоминаю детство, — Мэйбл с горькой улыбкой рассмотрела собственные ладони, — я такая глупая.       И хнычет, как ребёнок, который просто упал.       И ему больно. По-настоящему.  — Ну что ты, Пайнс, — Билл по-доброму усмехнулся, прижав её к себе, — всё в порядке. — Его губы прижались к её растрепанной макушке. — Успокойся, всё позади.       Эвелин прижалась к ней со спины, обнимая так искренне, как только могла.       Пироника и Диппер наблюдали со стороны, не зная, как реагировать. Радоваться ли, грустить? Хотя радоваться, казалось бы, нечему, когда перед ними расступалась целая картина разрушения.

***

 — Как же она хороша. — Том дрожащими от удовольствия пальцами провёл по фотографии Пайнс на его стене. — Лучше, чем я думал. Настолько, сколько я не мог себе представить даже в самой изощренной фантазии. — Он повернул голову в сторону. — Катрина, дорогая. Ты слушаешь?       В ответ как всегда было молчание, но рот мёртвой девушки медленно приоткрылся. И на ряду с распахнутыми зелёными глазами это выглядело жутко, однако у Тома это вызвало мурашки, что обхватили его руки, ноги и спину. Он дернулся и приблизился к Катрине, ласково касаясь подбородка.       Чтобы закрыть рот.  — Ты тоже удивлена, не правда ли? — Его красные глаза жадно рассматривали её лицо, будто он видел её впервые. — Мэйбл смелая, ловкая, изящная. Она делает всё, чтобы защитить своих друзей, и это, блять, великолепно! Вижу её глаза, полные ненависти, слышу крик, от которого мандражит, и меня прошибает возбуждением. — Он хохотнул, но тут же осекся. — Должно быть, я совсем чокнутый. Но как же я хочу её в тебе. Её сердце в твоей груди. Хочу. Хочу, Катрина!       Он медленно отошел от неё на несколько широких шагов, на носках, как если бы боялся допустить лишнего шума. И снова уставился на доску с фотографиями. Там появилась новая, небольшая. С Сильвером.       Том накрыл его запечатленное лицо ладонью.  — Но сначала наживка для моей мести! — Губы скривились в гнусной улыбке. — Поймаем Пиронику для начала, ладно? Спать спокойно не могу, пока эта сука живёт. — Крайтон сделал глубокий успокаивающий вдох. — Если же взрыв её не задел, как я понял, то мы заденем слабое звено. Мальчишку Сильвера.       Катрина, как и ожидалось, не отвечала.

***

 — Выглядишь похуже, чем я. — Пасифика хохотнула, несмотря на то, что в сердцах сопереживала внешнему виду Мэйбл. Лицо в ссадинах, руки в царапинах и синяках. Ей это не мешало. Болят лишь синяки, да и то не все, и это было не страшно.       Сегодня отличный день для того, чтобы навестить Нортвест в больнице. Она выглядела довольной. Если сравнивать её обычный повседневный вид с тонной макияжа и выразительный одёжный стиль, то сейчас она была похожа на самую простую милую девушку. Её глаза не подчёркивали темные тени и плотно накрашенные тушью ресницы, волосы неаккуратно торчали в разные стороны с собранного низкого хвоста. Привычная укладка отсутствовала и… Мэйбл вдруг подумала о том, как же здорово видеть её такой.  — Вчера был трудный день. — Она натянуто улыбнулась, пожимая плечами. — Ты же слышала о том, что было?  — Мне кажется, об этом слышали все. — Ответила Пасифика.  — Почти все студенты погибли. — Чуть тише добавила Мэйбл. — Шандра Хименес прибыла спустя десять минут как всё закончилось. Для прямого репортажа. Но меня так трясло, что я не смогла и слова вымолвить. Пироника с Диппером и Эвелин ещё как-то прокомментировали, а Билл посылал их и приказывал оставить нас в покое. — Рассказала она. — А ещё нас скорая осматривала, но ничего серьезного, к счастью.  — Могу я спросить? — Пасифика посмотрела ей в глаза, жестом приглашая сесть поближе, на край больничной койки.       Мэйбл присела поближе.  — Конечно.  — Перед тем, как я поделюсь с тобой кое-чем, мне нужно знать: почему вы с Биллом сдружились? Точнее, все вместе. Сайферы, Пайнсы, Эванс, так ещё и между собой.       Билл бы точно дал ей смачный подзатыльник, если бы знал, о чем она только что подумала. На Диппере он и вовсе готов был взорваться, а теперь она думала о том, чтобы добавить Нортвест в их славную команду. Но её взгляд был таким догадывающимся, как если бы она, ну… знала обо всём?  — Первое — это, пожалуй, мои чувства. — Мэйбл стала перебирать пальцами, пригвоздив к ним взгляд. — Мне кажется, что только слепой не замечал того, как сильно я его люблю. Пироника всегда была мне лучшей подругой, а Диппер — мой брат.       Пасифика повернула голову в сторону окна. Слишком резко для того, чтобы Пайнс не заметила. Упоминание Диппера её задевало, тем более, что она помнила о том, что было на вечеринке.  — Знаю, ты злишься о том, что узнала. Если тебя интересует, была ли у нас с ним интимная связь, то нет. Между нами скорее была лишь платоническая любовь. — Она коснулась руки Пасифики, и та, — что удивительно, — не одёрнула её. — Мы брат и сестра, не более. Он тоже так думает. К тому же, когда он тебя обижает, я рычу на него. Быть может, я достигну другого результата, не считаешь?       Пасифика улыбнулась, сдержав смешок. Мэйбл довольно хихикнула.  — Эвелин появилась после небольшой аферы, в которой мы с Биллом удачно поучаствовали. Она очень добрая и чуткая по отношению к людям, но не ко всем. А потом начались некоторые проблемы, и мы, скажем так… объединились.  — Из-за проекта, да? — Пасифика вернула взгляд к ней, и Мэйбл удивленно похлопала голубыми глазами, едва веря в то, что только что услышала с уст подруги.  — Ч-что? — Мэйбл испугалась собственной реакции, но сдержать себя не удалось. — Откуда ты знаешь?       Пасифика сжала руку Мэйбл, серьёзно сосредоточилась взглядом на её лице, чтобы не упустить ни единой эмоции.  — Ты удивишься, когда я скажу о трёх киллерах, устроивших вам облаву в апреле.       Сердцебиение Пайнс ударило в голову, будто молнией. В висках неприятно закололо, в точности как и в кончиках пальцев. Приходится полагать, что она выглядела глупо, обходя главную проблему в этом вопросе, но Нортвест читала её, как открытую книгу.       Она проглотила дрожащий выдох.  — Я недели две назад узнала. — Начала Пасифика. — Отец виделся с ним, я так поняла. С убийцей.  — Твой отец? Престон?  — Да, — кивнула девушка, — я шла умолять отца не отпускать меня к тем ребятам, от которых ты меня избавила на неделе. Остановилась прямо у кабинета, услышала незнакомый голос и заглянула в дверную щель. То, что я услышала, повергло меня в шок. Собственно, в тот же день я узнала, почему родители так старательно поддерживают связь с детьми-наркоманами за мой счёт.       Мэйбл присела ещё ближе.  — Ты можешь рассказать мне. Обещаю, что поддержу тебя что бы ты мне не рассказала. Не знаю, как много в твоей душе доверия после того, через что ты прошла, но я хочу его заслужить. — Мэйбл ласково улыбнулась. — Пожалуйста.       Пасифика кивнула.       Пусть через те же грабли, но ощущать, что можно проявить доверие к Пайнс, которую никогда не любила, было в самом деле здорово. Правильно кто-то сказал: самый лучший друг — это бывший враг.  — Три киллера в лесу — дело рук моего отца, Мэйбл. Но их целью было убрать не тебя, как тебе могло показаться. Изначально они использовали тебя как приманку, зная, что Сайфер станет тебя защищать. Когда ситуация потеряла контроль — решили убить напрямую, но совсем неожиданно. Как я поняла из разговора, ты смогла провернуть всё в свою сторону и благополучно сбежать. Догадываюсь, он хотел убрать Билла только потому, что тот начал своё расследование. — Рассказала Нортвест. — Также я узнала, что общего между убийцей и моим отцом. Мой отец — его будущий спонсор, и что хуже того — он поддерживает идею безумного проекта.       Мэйбл ощутила, как изнутри разрывает от беспокойства. Где-то в груди, болезненно сжимаясь. Поразительно было узнавать, что Джеймс — не единственный спонсор.  — Они говорили об ужасных вещах, от которых кидало в дрожь. — Продолжила Нортвест. — Говорили об окончании проекта «Катрина» и что за ним последует второй. Убийца рассказывал, что как только он получит сердце, то основой следующего проекта будет тело, с которого оно было позаимствовано. Если я правильно поняла, он будет называться «Агнесс», что значит чистая, невинная. «Сестра моя», — так он назвал это своими словами.       О чёрт…  — Ты уверена? — Глаза Пайнс были широко распахнуты, а лицо исказил настоящий ужас. Как непринужденный визит в больнице мог превратиться в это?  — Я слышала своими ушами. — Пасифика опустила глаза, а затем подняла их, с грустью смотря на девушку. — Ты мне не веришь?  — Я верю. Просто… я не понимаю. Как до такого могло дойти? Как он может полагать, что его не повяжут за многочисленные преступления? Невозможно оставаться безнаказанным столько лет. Он собрался всю жизнь так жить? Да хрен так будет! Его срок и так пахнет пожизненным. Его счастье, что он ещё свободен.  — Деньги решают всё, Мэйбл. Даже вопрос смерти. — Прошептала блондинка. — Ему удаётся находить нужных спонсоров, а значит он ещё долго будет на плаву, как бы сильно мы не хотели помешать.       Сволочь. Бездушная сволочь.  — Меня тоже используют для проекта. — Признала Пасифика, говоря об этом куда спокойнее, чем было нужно. — Только я не часть тела, я — подопытная крыса, которую травили наркотиками, чтобы поддерживать связь. Отец ищет поддержки в родителях этих наркоманов, и они…  — Тоже будущие спонсоры убийцы. — С трудом прошептала Мэйбл. — Он помогает ему набрать связи. Конченные выродки.       Она перевела дыхание, вовремя остановив слёзы, застывшие в глазах. Правильное дыхание и самоконтроль дают результат, если правильно ими пользоваться. Чаще всего это приводит к паническим атакам, а с ними здраво не порассуждать. Увы.  — Теперь они будут действовать осторожнее. Теракт, я уверена, они же и устроили. Глупо не догадаться.       Да.       Мэйбл посмотрела на капельницу, которую поставили Пасифике.       Её руки были исколоты на изгибе, на бледной коже проступали темно-фиолетовые, местами красные и жёлтые следы. Поэтому она никогда не носила что-либо с коротким рукавом или же без него. Всегда либо кофта по локоть, либо по запястье, или топы с длинными кружевными рукавами, за которыми ничего нельзя разглядеть.       Хорошо, что она стала проходить лечение у нарколога. Теперь ей должны помочь.  — Держи меня в курсе. Если снова тебя будут принуждать, то имей в виду: мы рядом. Я, Билл, Дип, Эви. Мы постараемся помочь тебе, ладно?       Губы Пасифики скривились, когда в носу защипало, и чтобы скрыть свои эмоции — снова отвернулась к окну.  — Спасибо, Пайнс. Ты очень добра ко мне.

***

      Джеймс Эванс хотел его видеть. Немедленно. Короткое смс так и гласило, когда он получил вечернее уведомление.       Не сказать, что Сайфер был особо занят.       Сильвер играл с Мэйбл в приставку, в процессе чего оба вопили как дети, комментируя игру. Пироника подпиливала ногти дешевой серебристой пилкой, всячески смешно корчась и шипя, пока Диппер менял повязку на её ране. Как оказалось, кожа на ноге была сильно содрана, вследствие чего образовывался даже гной. Нельзя было позволить инфекции распространиться. И несмотря на её страдальческие писки, Дип был рад, что сейчас они были все в сборе.       И даже Эвелин. Она менялась с Сильвером и Мэйбл по очереди, чтобы посоревноваться в Мортал Комбат. Мальчик очень возмущался, когда Эванс показала ему свою игровую силу, победив его пять раз подряд.       Мистер Мышкинс драл когтями диван, за что получил тапком от Билла. Тапок Пироники с голубым бантиком пролетел мимо, и тогда кот начал специально мяукать, как бы провоцируя кого-либо на то, чтобы ему уделили внимание.       Вся идиллия исчезла с этой смс.       И, казалось бы, в чём дело?       На кой хрен Джеймса дёрнуло вызвать его чуть ли не ночью?       «Значит что-то серьёзное», — подумал он.       Отказывать, получается, нельзя.  — Куда ты? — У Мэйбл было время задать этот вопрос, когда он обулся и уже стоял в коридоре. Все были слишком увлечены своими занятиями, но она одна заметила, как резко изменилось его настроение. К тому же, Эвелин с Сильвером вновь начали новый раунд.  — В лечебницу. Джеймс хочет меня видеть.  — Так поздно? Я с тобой. — Она потерла ноготком щеку, и он проследил за её движениями, рассматривая мелкие синяки, оставшиеся на её нежной коже после вчерашнего. И будто что-то заскребло. Там, за спиной, но под кожей. Её раны — последствие его действий, и от самого себя стало противно. Нельзя ей с ним. Снова влезет в эпицентр проблемы и поранится.       Он как огонь, а она бесстрашно тянет к нему руки. И каждый раз обжигается.       Не извлекает урок.       Практически никогда.  — Нет, Пайнс. Будь дома. — Отрезал Билл, отвернувшись, и только уложил пальцы на дверную ручку, как Пайнс схватилась за рукав чёрной кофты на его второй руке.  — Если не возьмешь меня с собой — я кинусь тебе в ноги и буду громко умолять.  — Что за детская уловка?  — Возьми меня с собой. — Настояла она.       Он осмотрел её с головы до ног и обратно.  — Без оружия тебе нечего там делать. Не трепли мне нервы, Пайнс. Мне хватает в последнее время, если ты не заметила. И потом. Эта встреча тебя не касается. — Он наклонился, заглядывая ей в глаза, а она, нагло, но радостно уставилась в ответ с широкой улыбочкой. — Ты поняла меня? Я не шучу.  — У меня есть оружие.  — Не смеши. — Зло хохотнул он. — Твой пистолет погребён под кучей руин. И, к слову, я учил тебя не держать оружие под наклоном. Как и ожидалось, он просто выбил его с твоих рук.  — Я растерялась. — Защитилась девушка. — Дай мне минуту.       Она проскочила к своему рюкзаку, чтобы достать пистолет, и брови Сайфера удивленно поползли вверх, стоило ей только продемонстрировать. Это последнее, что кроме диска осталось у неё с того дня, когда она впервые встретилась с Эвансом.  — Мне плевать, что этот пистолет принадлежал ему. Но другого нам уже не найти.       Поседеть. Она хочет, чтобы его волосы поседели от переживания. Чтобы он облысел и состарился к тридцати годам, а ведь и двадцатипятилетие уже не за горами.

***

 — У тебя талант искать приключения, Пайнс.       Они шли через лес, и на удивление в нём было очень спокойно. Солнце совсем уже скрылось за горизонтом, небо потемнело, и только-только начали появляться первые звёзды, что очень напомнило девушке один их разговор. А ещё… ночью так атмосферно и хочется откровенничать без остановки. И бабочки, наполняющие её внутри, приятно щекочут. Любовь до сих пор в её сердце, и она была очень рада остаться с ним наедине.       Не на вечеринке, не просто в общественном месте, не в универе, которого больше нет. Только вдвоем.       Правда, почему-то именно сейчас она боялась взять его за руку, и Билл, что грустно, не проявлял никакой инициативы. Вероятно, размышлял по какому поводу ему понадобилось идти к лечебнице.  — Но я не говорила о том, что люблю такие приключения. — Ответила Мэйбл. — Если бы можно было их избежать, моя жизнь стала бы лучше, но при этом скучнее, если подумать. Это всё помогло мне сблизиться с тобой, найти новых друзей.       Но при этом потерять чувство умиротворения, обрести риск внезапно умереть и бояться за родных двадцать четыре на семь.  — Ты так сильно хотела сблизиться со мной? — Билл выглядел равнодушно, говоря это, и даже не смотрел на неё пока шел, выпрямив спину. Она то и делала, что пыталась посмотреть ему в глаза, но он не оборачивался. А когда он так поступал — ей было трудно угадать его эмоции.       Посмотри на меня. Хочу видеть твои глаза.       Твои красивые глаза.  — Всегда, как только увидела тебя. — Ответила она. — Мне казалось, ты далеко от меня, и тебя никак не достать, как бы не приходилось стараться.       Готовить обеды, всегда здороваться, несмотря на игнор, и быть вежливой. Любить, несмотря на плохие поступки и похабное отношение; унижения, через которые ей пришло пройти на глазах у многих.  — Ты не представляешь, насколько сильно я… хочу быть с тобой. Даже когда всё закончится. Я хочу делать классные завтраки по утрам, и чтобы ты, ворчливый и сонный, обнимал меня каждый день и каждую ночь. Хочу играть с Сильвером и ходить по магазинам с Эви, Пироникой и Пасификой. Хочу жизни, хочу семью. — Она жуть как раскраснелась, но зато наконец привлекла взгляд Сайфера к себе.       Только дайте ей волю воображения, и она распишет свою идеальную жизнь всего за минуту.       Билл резко схватил её за руку и в круговом движении толкнул к дереву. Но при этом он придержал её спину рукой, чтобы она не ударилась, ободрав при этом свою кожу об кору. И замер в непосредственной близости, заглядывая ей в лицо. Что и ожидалось, однако. Мэйбл ощутила, как кровь отлила от лица, поскольку не поняла его жеста, а затем вытянула назад голову, с волнением смотря в жёлтые горящие глаза.       Вторая его рука остановилась возле её плеча, упираясь в огромное дерево, и тогда она смогла ассоциировать этот случай с тем, что произошел у кофейни несколько месяцев назад. Прямо как тогда, только теперь не было в ней страха. В те разы Билл постоянно угрожал и пугал прижатым к горлу ножом, но сейчас… на сердце нет тревоги. Она была уверена в нём больше, чем в ком бы то ни было.       До последнего.  — Семьи, говоришь? — Его голос казался другим. Более глубоким, властным и в то же время бесстрастным. — Ты же знаешь меня, разве нет? Я не создан для этого. Я груб и я знаю, что такого как я не выбирают для семьи. То, как я отношусь, к примеру, к тебе. Это называется абьюз, Пайнс.       Бабочки в её животе замерли, исчезли.  — Почему тогда я так не считаю? — Прошептала она своим неторопливым тихим голосом. На фоне леса, на фоне шуршания листьев от легкого ветра он звучал очень четко, чтобы его не услышать. Она подняла на него свои глаза. Такие чистые и большие, голубые, что казались ярче под светом луны, проникающего на тропы сквозь кроны елей. — Почему я считаю, что ты добр ко мне, если ты полагаешь, что это не так? Для меня нет никакого абьюза, и я говорила тебе. Много раз. Что ты нужен мне таким, какой ты есть. Тебе не нужно меняться, чтобы быть моей семьей.       Его взгляд стал осмысленный, отчасти оцепенелый. И когда она хотела коснуться его лица — он резко тряхнул головой в сторону. Она в ошеломлении опустила руку, сжав в ладони пальцы, и тогда Сайфер вновь взглянул на неё. Пораженную словно ядом на губах и языке, потому что слова давались всё тяжелее.       А между ними за один разговор вновь образовалась пропасть.  — Я испортил тебя, Пайнс. — Произнёс он, и в тоне было очевидное сожаление. — Из-за меня с тобой происходят ужасные вещи, и как бы сильно я не хотел — в один момент мне придётся отказаться от тебя.       Сердце ухнуло в пятки после этих слов. Липкий страх потянулся по позвоночнику, стоило лишь услышать это горькое откровение.       Ну что же ты врешь, Сайфер?       Тебе самому от своих слов-то легко?

Монстр.

 — Как это… отказаться?  — В самом прямом смысле, Пайнс! Ты должна понять, что мы подходим к заключительной «миссии» проекта, и что чем дальше мы заходим, тем сильнее вероятность, что кто-то из нас умрёт. Ты, Пироника, Сильвер. Остальные, хер с ними. Как я могу рисковать? — Он вдруг осекся, всего на долю секунды, и потом свёл брови у переносицы. Голос звучал до избитого яростней. — Ты же хочешь семью, не так ли? Так иди и найди кого-нибудь, трахайся с кем-нибудь, люби. Создавай семью. Я тебе не нужен, запомни это.       Мэйбл с широко распахнутыми глазами смотрела на него. Пускай голос его был рычащим и грубым, брови сведены у переносицы, а челюсть сведена в оскале, но в глазах была целая помесь чувств, от которых её сердце бешено забилось. Жёлтые глаза такие осознанные, понимающие и грустные, что вопреки всем его словам он бы хотел сказать обратное.       И в самом деле хотел.       Но не мог.       Ты отравляешь её жизнь!       До сих пор слова Диппера звучат в его голове.       Сайфер словно был на перепутье между тем, чтобы дойти с Мэйбл до конца, либо же не допустить её к финалу, чтобы спасти. Поэтому сказать о чувствах — самое невозможное для него.       И мучительное.       Как без конца ноющая рана.       Он давно переступил через себя, через свою гордость, смог открыться, впервые за столько лет не ожидая от человека подставы, какую привык ожидать практически всю жизнь. И даже это кажется нереальным. Настолько, что он слишком многое держит в себе, о чем нельзя сказать. Отрезать бы язык, да стало бы в разы легче.       Пожалуйста.       «Ты убьешь её».

«Твоя любовь убьёт её».

«Ты отравил её жизнь».

      Мэйбл поняла, что слышать это было невыносимо, и поджала губы, чтобы не сорваться и не заплакать. Это всего лишь колкие слова, это не удар, не ножевое ранение. Это. просто. слова. И о своих она тут же пожалела. Не скажи она их, она бы просто запомнила тот вечер и танец, как самое хорошее, что было за последнюю неделю.       Почему она снова говорит о том, на что не хочет знать ответ?       Отвратительное чувство.  — Да. — Мэйбл посмотрела ему в глаза, сдерживаясь, но прежде чем она разомкнула губы, чтобы продолжить, задохнулась собственными слезами. — Я постараюсь, ты прав. — Мягкий голос стал отрешенным, защищающимся и потухшим.       Билл знал, что разбивал ей сердце очередной раз, но она не догадывалась, что вместе с этим он разбивал и своё. Просто молчал. В принципе также, как и всегда. Он умалчивал о каждом слове, которое должно было быть сказанным, но таковым не становилось.       Да пошла ты, Пайнс.       Завались!       Мне не больно, ясно?       Вытри свои ебучие слёзы, намотай сопли на кулак, как ты обычно это и делаешь!       И пошли уже к Джеймсу, пока я не сказал тебе того, чего не стоило.       О своих чувствах.       Наверное.