We will last forever

Moi diffuse J'ai fait ce que j'ai pu Я в растерянности, Я сделала всё, что могла.

      — Перестань, Кевин.       Грейс стискивает бедрами его широкую ладонь. Тот все-таки понимает и со вздохом откатывается в сторону. У девушки снова болит голова, потому таблетка ибупрофена кажется гораздо предпочтительнее оргазма.       Расслабиться не получается совершенно. Грейс целует мужа в колючую щеку и уходит на кухню. Опираясь бедром о столешницу, она долго держит пустой стакан в дрожащей руке. Потом вслушивается в шум воды в душе, наполняет из фильтра стакан и шуршит блистером с таблетками. Капсула на языке унимает дрожь, гарантирует успокоение хотя бы на эту ночь.       Спать не хочется совершенно, пусть очередной день неумолимо стремится к концу: часы на плите показывают 23:52. Через восемь минут наступит пятая годовщина их свадьбы. В который раз Грейс думает о том, что что-то не так сделала в своей жизни. Пытаясь жить для других, она за последние полгода решила наверстать все то, что так не сделала в подростковые годы — алые волосы, брекеты, слишком вызывающий макияж. По пятницам Грейс пропадает в клубах, ругается в полтретьего в субботу с Кевином, пытающимся почувствовать от нее запах предполагаемого «любовника», воскресает окончательно после выпитого где-то утром в воскресенье и извиняется перед мужем. Позволяет втрахивать себя в постель, готовит заботливо ему обед и еду на неделю. Где-то час после полудня отводит на ненависть к самой себе и под вечер тихонько скулит и рыдает в душе, чтобы Кевин не услышал.       Для американской мечты не хватает малыша. Вот только Грейс не готова к растяжкам и клетке квартиры года эдак на три. Она ставит карьеру превыше семейных забот, что в последнее время становится еще одним камнем преткновения между нею и мужем.       Он не понимает ее совершенно: за шесть лет Кевин слишком устал от попыток разгадать слишком противоречивую натуру. Любовь угасла незаметно для обоих, пусть Грейс понимала мужа лучше, чем он сам.       Вылив воду в раковину, девушка перевернула стакан на мойке. Вцепилась пальцами в виски, сжимая до скрежета зубы. Кевин с полотенцем на бедрах был все так же прекрасен, как во время их первой встречи почти лет семь назад. Вот только Грейс уже второй год не чувствовала к нему совершенно ничего, понимая, что на красивых девушек заглядывается все чаще, чем на мужчин — в конце концов, до Кевина у нее были исключительно девушки.       — Голова так и болит?       Кевин подходит ближе, касается кончиками пальцев плеча Грейс, на что та нервно ведет плечом.       — Да.       В этом лаконичном ответе сквозит отрешенность и скрытый вызов. Грейс наконец-то отходит от столешницы и встаёт на носочки у холодильника. Долго шарит рукой, не спрашивая у мужа помощи, а потом, развернувшись, почти утыкается носом в его грудь: пахнет любимым гелем для душа.       — С годовщиной, любимый.       Кевин принимает маленький сверток. Взвешивает его на ладони, ожидая наверняка все, что угодно, но не очередные часы — он и носит-то их каждый раз не в угоду солидности, а только потому, что Грейс пока еще не скупится на гравировку на обратной стороне.       — Спасибо, Грейс, — муж целует ее в подставленную щеку, так и не распаковывая при ней сверток. — А твой я оставил на подушке.       Девушка кивает. Нисколько не скрывает своего любопытства, хотя и догадывается, что Кевин наверняка в очередной раз заглянул в книжный магазин и выцепил что-то с полки новинок: сам не читал ничего, кроме отчетов на работе и сводок новостей, но знал, что жена такому подарку обрадуется.       Грейс включает свет и забирается с ногами на кровать. Любовно глядит на корешок, после чего рывком тянет книгу к себе: она всегда смотрит не на название, а на имя автора. И сейчас ее пальцы поглаживают золотое тиснение, где указана «Эмма Лоуренс».       Впервые за долгое время Грейс улыбается.