Свитки из сожженной библиотеки

Что осталось тебе? Только пепел родного дома И сухая кора, что укрыла тебя от смерти. Где-то в сердце стучит: «Мне все это так знакомо!», Но пытаясь прислушаться, ты узнаешь лишь ветер. Сын великого рода, который остался в прошлом, Ты родился за краткий миг до паденья солнца, И не быть тебе никогда на него похожим — Даже если память твоя о былом проснется. Твой народ был велик, но повержен, клеймен позором После стольких беспечных лет абсолютной власти. Но тебе не успели вынести приговора — Повезло все забыть, чтоб однажды познать и счастье. Ты был мал. У тебя не осталось родных и близких. Может быть, ты успел услышать, как стихли крики, Как проник в твою сущность страх — холод злобный, склизкий, — Затирая жизнь до того момента в густые блики. Ты бы мог лежать, как другие павшие, под курганом, Поглощая тьму и силой ее питаясь. Но тебе умирать тогда было до боли рано — Путь назад закрыт, но дорога вперед осталась. Ты прошел по ней, зову крови не повинуясь, Слишком чистый для той судьбы, что вершили предки. Белым облаком в белом небе все обернулось И закрыло солнце в тебе, сбив его так метко. И пускай ты не знал никогда материнской ласки, Помнишь — теплые руки дрожали в безмолвной скорби, И рождались из циня звуки — почти что сказки, — Создавая того, каким ты себя запомнил. Презираем был и гоним, но вознесся к свету, Не лелея обид и не теша надежд тщеславных. Вэнь Юань, наверно, не мог и мечтать об этом. Лань Сычжуй же сумел оказаться с судьбой на равных.