Ay Ay Ay Amor

El tiempo no se detiene Ni tampoco le perdona A dos almas que se aman Y no aprovechan las horas

Июльским утром хлопковые простыни пахнут жасмином, морской бриз врывается сквозь открытую настежь стеклянную дверь, встающее над океаном солнце крадет остатки прохлады ночи. С балкона третьего этажа, где Виктор снимает маленькую квартиру, видно гавань. Водная гладь встречается вдалеке у горизонта с голубым безоблачным небом и спросонья кажется, что весь мир замер вверх тормашками. Приподнявшись на локтях, он трет глаза одной рукой и снова утыкается лицом в подушку, пытаясь выхватить еще хотя бы пару мгновений сна. Телефон звенит будильником. Лучше выйти сейчас, чтобы, позавтракав, успеть прогуляться, прежде чем спрятаться от палящего солнца в одной из тысяч кофеен разбросанных по холмам Лиссабона. Он надевает тонкую футболку на крепкий торс, ноги сует в легкие летние кроссовки. Часы на запястье, телефон и бумажник устраиваются в карманы джинсовых шорт по колено. Сбежав по лестнице вниз, Виктор устремляется дальше по темно-серой брусчатке вниз на улицу шире, чтобы, выпив эспрессо и перекусив сладко-солеными паштел-де-ната, запрыгнуть на подножку идущего мимо бело-желтого трамвая. Сидя на темном кожаном сиденье у широкого окна, он смотрит на пастельного цвета дома. Оливковые стены сменяются бледно-розовыми, те в свою очередь уступают место выкрашенным в смешанную с молоком ляпис-лазурь. Вглядывается с жадностью в яркие вывески, неспешно бредущих прохожих, ловит запахи утренней выпечки и жареного миндаля. До замка Святого Георгия не так уж и долго ехать. Рука скользит по шершавому серому камню стен, ловит все сделанные историей ямки и впадинки, нащупывает мелкие выступы. Виктор поднимается как можно выше, футболка прилипает к мокрой спине, пот стекает по шее еле заметными каплями. Ветер свистит в открытых бойницах на крепостной стене. На высоте чуть прохладнее. Старый, полный историй город и величественный океан впереди будто лежат у его ног. Узкие улочки с затерянными на них поцелуями, красные крыши домов, под которыми спрятались признания в изголовьях деревянных кроватей, новые и старые лодки, уходящие из века в век в открытые воды за кальмарами, уносящие хозяев от семей на день, и иногда не возвращающие назад. И снова вниз по темно-серой брусчатке, но теперь пешком, прощально махнув рукой лимонному трамвайчику, пока солнце еще не начало немилосердно жечь кожу.

No nos alcanza la noche Y mucho menos el día Si al final todo el amor Se vuelve en tierra y en cenizas

Яркие узорчатые плитки на стенах и тротуарах кружат голову сильнее бокала мадейры, выпитого в обед. Карамельно-ореховые нотки до сих пор чувствуются на языке. Виктор спускается к набережной, путаясь в перекрестках и пропуская повороты на нужные улицы. Наконец, волна касается мысков его белых кроссовок. Расположившиеся у кованого парапета уличные музыканты наигрывают первые аккорды фаду, словно вторя прибою. Хриплое сопрано солистки отдает чем-то цыганским. В мелодии слышатся то взмахи широкой атласной юбки, то скрип деревянных колес телеги, и, кажется, что на губах вместо соли влажного воздуха, оседает дорожная пыль. Уставшее солнце, смущенно залившись румянцем, целует океан, делая последний на сегодня вдох. На узкие улочки медленно наползают еще пока разбавленные водой чернила ночи. Виктор ныряет в прохладу темного бара, спрятавшегося за большой вывеской модного бутика. Манговый сок сладко течет по языку в горло, водка почти не чувствуется, зато через пару стаканов уже не так удобно сидеть на высоком стуле у бара. Он облокачивается локтями на стойку и заказывает крепкий кофе. На соседнее место усаживается другой мужчина. Быстро скользнув по нему взглядом, он теряет к нему интерес. — Boa noite/Доброй ночи, — говорит незнакомец по-португальски. — Извини, только английский, — Виктор пожимает плечами в ответ. — Без проблем, — улыбка будто вспышка озаряет лицо мужчины, заставляя снова скосить на него взгляд. Он протягивает узкую крепкую ладонь в знак приветствия. Залпом допив коктейль, Виктор ставит пустой стакан и отвечает на рукопожатие. — Я Норберто. А ты? — мужчина не отпускает руку слишком долго и смотрит карими глазами, по которым почти полностью растекся зрачок. — Виктор. — Отдыхаешь? — Вроде того. — Тогда херово ты это делаешь, — хмыкает в ответ, отпускает его ладонь и, махнув бармену, что-то быстро говорит, перекрикивая музыку. — Чем ты занимаешься? — спрашивает он, когда Виктор вливает в себя первую рюмку. — Мячик пинаю. — А я ловлю, — смеется тот. — Краснодар, Россия. — Валенсия, Испания. — За встречу, — хмыкает и сам показывает бармену повторить. Лайм настолько кислый, что Виктор высовывает язык и кривится. Норберто громко хохочет и хлопает его по спине. Текила жжет горло и грудную клетку. Он трясет головой и смеется, заражаясь весельем. — Еще? — Еще! На стойке появляются две стопки, но прежде чем Виктор успевает взять свою, Норберто перехватывает его руку. Поджимает губы и тянется за солонкой. Пару секунд и он слизывает соль с тыльной стороны его ладони, опрокидывает в себя текилу и высасывает сок из лаймовой дольки, не сводя с него глаз. Опирается на короткую спинку стула за спиной, тычется носом в шею и шепчет, скользя влажными губами по уху. — Сейчас тот момент, когда ты либо даешь мне в морду, либо мы уходим вместе. Что выбираешь? Виктор сглатывает и сипло выдыхает через нос, чувствую чужую руку на своем бедре. — Сейчас тот момент, когда ты прекращаешь спаивать меня до состояния, когда я даже не вспомню твое лицо завтрашним утром. — Я тебе лично напомню.

***

Огни ночных улиц то и дело пробегают по лицу Норберто, пока они едут на такси к квартире Виктора, который закусив губу, бросает на него косые взгляды, борясь с желанием попробовать его губы прямо сейчас, чтобы убедиться в том, что они солоны, как шепчущие воды океана. — Подожди, я сейчас, — мужчина платит за такси и кивает на светящуюся белым светом вывеску аптеки. Стоит ему скрыться за дверью, как Виктор прикладывает ладони к горящим щекам и закусывает губу. Еще можно отступить, передумать. Но ему… не хочется. Может, Норберто прав, и он правда херово отдыхает. Возможно даже херово живет. И когда тот выходит из аптеки, он наплевав на все, хватает его за ворот черной рубашки и целует приоткрытый рот. В прихожей душно и жарко словно днем. Мелкие пуговицы легко выскальзывают из петель, стоит дернуть полы рубашки в стороны. Наклонившись, Виктор лижет его крепкий пресс, ведет дорожку между кубиками вверх и прикусывает темный сосок. Тот громко стонет, даже не пытаясь скрыть желание, застилающее глаза. Белая футболка летит на пол. Крепко обняв, Норберто целует его долго и жадно, тянет-посасывает нижнюю губу, расстегивает пуговицу на шортах и, скользнув рукой в боксеры, сжимает уже крепко стоящий член. Виктор кусает его в ответ и двигает бедрами вперед, шипит. Низ живота тянет ноющей болью. Норберто горячий и терпкий, словно тот самый кофе, к которому он пристрастился здесь по утрам. Покрывает поцелуями все его тело, кусает плечи, слизывает собранные за день запахи города с шеи и ключиц. Гладит ладонями по рукам, животу, бедрами, вжимает в постель собственным весом, не давая даже шанса на ответный маневр. Стоны рвутся сквозь сжатые зубы. Он будто специально мучает его долгими ласками, шепчет что-то хрипло то на одно, то на другое ухо по-португальски. Замирает на мгновение, приподнимается, переходя на английский. — Это Португалия. Здесь не надо молчать. Давай. Кричи для меня сегодня. И он кричит. Кричит и вскидывает бедра, когда тот входит в него скользкими от смазки пальцами: медленно одним и почти сразу вторым, отвлекая поцелуями-укусами в губы и шею. — Да-да, вот так. Я хочу тебя слышать. Виктор сглатывает слюну и снова стонет в его рот. — Ты меня так доведешь и останешься ни с чем. Норберто замирает и усмехается, качая головой. — Хочешь так сразу, отчаянный? — Я не могу больше. — Тогда перевернись. Он послушно ложится на живот. Тот ведет рукой по его бедру и спине, любуется с минуту красивым крепким телом и смещается ниже. Встает на колени между его разведенных бедер, гладит ягодицы, снова проводит по ложбинке между и упирается головкой в колечко мышц. — Ах, — срывается с его губ, когда он проникает в него на пару сантиметров. — Мадонна, какой же ты тугой. На бледной спине выступают видные в неровном свете мурашки. До крови закусив губу, Виктор сдерживает стон-крик. И получает шлепок. — Я же сказал, я хочу тебя слышать. Если тебе хорошо, и тем более, если больно. — Мне не больно. — Хорошо? — Да. — Тогда не молчи. Вновь начинает двигаться, медленно проникая глубже. Держит за бедра, склоняется, чтобы укусить за бок и, войдя полностью ложится на него, чтобы ловить ртом крики, которые теперь не переставая идут из пересохшего горла Виктора. Он кусает его плечо, перехватывает поперек груди и находит уже и так настрадавшиеся за сегодня губы. Выходит, тянет немного на себя, переворачивается и снова вжимает собой в постель. Виктор выгибается, подставляясь, держится за его плечи, сжимает коленями бедрами. Сжатый между двумя телами член сочится смазкой. Норберто находит у него внутри ту самую точку, что уносит вмиг из реальности. Тело прошивает судорогой, под веками сияют сверхновые, он сжимает его внутри себя подводя к черте вслед за собой. Тот резко выходит из него и изливается на живот, смешивая их семя, снова кусает, снова сжимает так, что кажется вот-вот хрустнут ребра. — Кажется, нам надо в душ, — лениво ворочая языком, говорит Виктор, спустя несколько минут. Норберто все еще пытается отдышаться, облизывает губы, убирает налипшие на лоб волосы и широко улыбается. — Расслабься пока. Если я увижу тебя мокрого, под струями воды, мы оттуда быстро не выйдем. — Мне нравится эта идея.

Sólo preocúpate de hoy Y sólo de este momento Que quizá no habrá un mañana Y darte todo lo que siento

Июльским утром хлопковые простыни пахнут жасмином, хоть и лежат сбитые в углу кровати. Морской бриз наполняет спальню свежестью океана. Только Виктор так и не сомкнул глаз этой ночью, разве что всего на полчаса, устроившись уже на рассвете на плече Норберто, который сейчас стоит у окна, и лучи солнца, прорываясь сквозь занавески, ласкают его обнаженное тело. Виктор кидает в него подушку. — Доброе утро. — Мы еще вчера или уже сегодня? — смеясь, Норберто возвращается на постель и садится напротив него. Ведет тыльной стороной ладони по щеке, проводит кончиком указательного пальца по треугольной выемке верхней губы. — Ты слишком красив, чтобы стать моим саудади. — Саудади? — переспрашивает Виктор, улавливая в его голосе легкую грусть. — Светлым воспоминанием, тоской по несбыточному. — Может когда-нибудь встретимся с тобой на поле. — Какой шанс, что твой Краснодар выйдет на мою Валенсию? — невесело хмыкает Норберто. Виктор хмурится, запускает руку в волосы, задумавшись. — Пусть будет такой же как и у нас. Договорились? — он протягивает ему ладонь. — Пусть, — тот пожимает его руку, принимая условия. Роковые, как ему кажется, только вот не очень он верит в случайности. — Спорим, я тебе забью, если сыграем? — широко улыбаясь, спрашивает Виктор. — Ты мне? Сомневаюсь, — Норберто шурудит его волосы, целует наскоро в щеку и уходит на кухню в поисках кофе. Улыбка сползает с лица Виктора. Он подходит к окну и двери на балкон и смотрит на гавань впереди: снова горизонт смешался с небом, снова все вверх тормашками.

A los héroes en la vida Su memoria lleva el viento Pero nunca nuestro amor Que crecerá más con el tiempo

В просторной квартире в самом центре Валенсии пахнет кофе и свежим хлебом. Уплетая его с козьим сыром и помидорами, Виктор сидит на диване, бездумно щелкая пультом от телевизора. Ничего не разобрать из того, что говорят на испанском. Стоит записаться на курсы. — Мне лучше сначала португальским выучить или испанский? — кричит он, отложив бутерброд. — Я шведский учить не буду! — Dra åt helvet/Иди к черту! — Я все слышу! Норберто появляется в гостиной, пройдя через арку. С его волос все еще стекает вода после душа, вокруг бедер обернуто полотенце. — Я же сказал, что забью тебе, — Виктор широко улыбается и кидает в него маленькую подушку, которую тот легко ловит. — Да-да, я не сомневаюсь, что ты талантливый теленок! — Он садится с ним рядом и, прижимая к себе, устраивает в кольце своих рук. — А ты не боялся тогда? Ну, что получишь по морде? — Я бы предпочел получить все же в морду, чем жалеть, что упустил такого, как ты, — Норберто гладит его по голове, ероша мягкие светло-русые волосы. — Почему тогда согласился на мою идею о случайной встрече? — Потому что я знал, что все равно к тебе приеду. А получилось, что первый все-таки ты ко мне. — Коварный, — Виктор целует его выбитый в прошлых играх указательный палец. — А ты отчаянный, — он утыкается в его шею, пахнущую сегодня своим же гелем для душа. — Зато мой. И ни за что я тебя больше не отпущу. Prometo/Обещаю.