l'abime//Про́пасть

      Тишина. Пустая тишина. Естественная, для места чей хозяин вышел в магазин за хлебом.       – Кот, – позвала Ледибаг, когда они обыскали ведь дом, – Нашел что-нибудь?       – Нет. Ничего и никого нет.       Взгляд девушки упал на старый граммофон.       – Кот... – слова застряли в горле, она кивком указала на тумбу, на которой стоял старый граммофон...       Ко́да они не знали, поэтому Нуар трансформировался и разрушил граммофон катаклизмом. Шкатулки на привычном для неё месте не было, зато была записка...

«Ледибаг, Кот Нуар, я знал, что вы придёте проверить на месте ли Шкатулка Чудес. Как вы видите, её нет. И Хранитель, и остальные талисманы у меня. Однако все они мне без надобности, мне нужно только два – Разрушения и Созидания. Как мне удалось выследить Хранителя? Просто я весьма наблюдателен и умею ждать. В верхнем ящике стола вы найдёте конверт, в котором лежат ключ и адрес от сейфа, не пытайтесь узнать кому он принадлежит – у вас не получится, я всё предусмотрел. В сейфе вы найдёте Шкатулку со всеми Камнями Чудес. Забирайте. А на её место положите свои талисманы. Даю вам слово, что не буду следить. После того, как Камни Разрушения и Созидания будут у меня, я, так и быть, отпущу Хранителя. Если же вы нарушите хотя бы одно из условий, я убью его. Даю вам слово. Я убью его, а наша война продолжится. От его смерти я ничего не потеряю. А вы, Ледибаг и Кот Нуар? Что потеряете вы? Даю вам два дня, начиная с того момента, как моя аккума скажет вам о случившимся. Как вы можете доверять мне? Никак. У вас просто нет выбора.»

Бражник

      Листок выпал из одеревеневших пальцев Ледибаг. Ком встал в горле.       Ещё несколько часов назад всё было хорошо, а сейчас хрупкий мир на грани разрушения.       – Нуар... – её голос сам не свой.       – Я здесь, моя Леди. – напарник подошёл сзади и положил руку ей на плечо, – Я с тобой, чтобы ни случилось.       – Что нам теперь делать? – она потерялась, запуталась.       Какое решение будет правильным?       – Разве выбор не очевиден? – тихо спросил Нуар, разворачивая её лицом к себе.       Васильковые глаза были полны страха, Адриан слышал, как бешено колотится её сердце, чувствовал, как дрожат её руки.       Парижане привыкли видеть в этой девушке идеал, совершенство. Но интересно кто-нибудь когда-нибудь задумывался, что она тоже человек? Что за маской сильной героини скрывается самая обычная девушка, которую, возможно, никто бы не заметил, случайно встретив на улице? Понимал, ли кто-нибудь, что эта девушка, тоже может бояться, что она тоже может ошибиться? Её напарник знал это. А ещё в этот момент Кот Нуар испытывал те же самые чувства.       – Пойми, – он всеми силами старался не показать своего волнения и, кажется, у него это получалось, – Любой наш выбор будет правильным и будет иметь свои последствия.       – Мы должны довериться Бражнику?       – Мы должны спасти мастера Фу.       Лёгкий кивок, еле видный блеск печальных васильковых глаз.       – Значит настало время снять маски..? ***       – У меня до сих пор не укладывается всё это в голове...       Адриан и Маринетт шли по набережной, солнце почти скрылось за горизонтом. Рядом прогуливались такие же парочки как они. Хотя в самом ли деле такие же?       Решение было принято, Ледибаг и Кот Нуар сняли друг перед другом маски.       Милая, немного неуклюжая и последние несколько месяцев любимая Маринетт и сильная, уверенная в себе, не менее любимая Ледибаг. Один и тот же человек.       Тихий, скромный Адриан, который совсем недавно обратил на неё внимание, как на девушку, а не просто друга, и любящий каламбуры, немного раздражающий, но такой родной Кот Нуар. Один и тот же человек.       Если бы они уже ни любили друг друга, то это непременно произошло бы в момент, когда в тишине, нарушаемой лишь биением дух сердец, слетели маски.       И, как ни странно, ни один из них не был разочарован.       – У меня тоже, – ответила девушка, – Ещё утром всё было таким обычным и привычным, – она подняла на него свои голубые глаза, – А сейчас...       – А сейчас плохо? – спросил он, притягивая её за талию к себе.       – Нуу... – пожала она плечами, – Если опустить то, что мы остались без наших Камней Чудес, мастер Фу неизвестно где, а Бражник, кажется выиграл и собрался разрушить или поработить весь мир... То всё прекрасно.       Они остановились, молча глядя на воду, в которой отражалось оранжевое небо.       – По крайней мере он нас не обманул, – тихо сказал Адриан, крепко обняв Маринетт со спины и вдыхая аромат её волос.       Девушка доверчиво прильнула к нему, однако руки её судорожно сжимали розовый рюкзак, в котором лежала Шкатулка Чудес.       Они стояли так, пока вечернюю тишину Парижа не нарушил один из последних хитов Джагеда Стоуна – Адриану звонила Натали.       – Да? – одной рукой он достал из кармана смартфон.       – Адриан, где ты? – обеспокоенно спросила ''няня''.       – Мы с Маринетт гуляем, – слишком спокойно, голосом, не терпящим возражений, ответил он.       Парень должен был быть дома два часа назад. Но сколько, чёрт возьми, можно быть идеальным мальчиком? Хватит. Сегодня его жизнь слишком круто изменилась. И, если он продолжит ''сидеть у отца на поводке'', то просто сломается.       – Адриан... – в строгом, всегда сдержанном голосе мадемуазель Санкёр слышалась явная усталость, – Твой отец будет волноваться.       Как же ему хочется в эту минуту сорваться, наплевать на всё – на отца, на его неустанный и до жути раздражающий контроль над ним, на расписание, диеты, фотосессии, хочется просто плюнуть на всё и быть рядом с любимой, которой нужна его поддержка. В юноше бушует ярость, которую он не может обуздать. Но стоит ему только встретиться со взглядом васильковых глаз, наполненных нежностью и любовью, как злость уходит так же быстро, как и появилась.       – Я провожу Маринетт домой и вызову такси, – ответил он, глядя на девушку.       – Будьте там, – сказала Натали, – Твой водитель скоро подъедет.       Конец вызова.       – Что такое? – тихо спросила девушка.       – Всё нормально. Просто Натали волнуется, Горилла скоро приедет, довезём тебя домой.       Он старался, изо всех сил старался держаться. Ради неё. Но что будет, когда в своей комнате он окажется один на один с угнетающей тишиной?       Ехали они молча, крепко прижавшись друг к другу. Зачем слова, если они научились чувствовать друга?       Водитель довёз их слишком быстро. Неужели настало время прощаться?       Так же молча они дошли до крыльца бокового входа, который использовался, когда пекарня уже была закрыта, дома Маринетт.       – Мы проиграли, – безжизненным голосом сказала она,– Бражник получил то зачем гнался четыре года...       – Нет, – Адриан взял её лицо в свои ладони и посмотрел прямо в глаза, – Не говори так. Мы всё ещё вместе. А пока Ледибаг и Кот Нуар работают вместе, Париж может спать спокойно.       – Но мы больше не Ледибаг и Кот Нуар...       – Но мы всё ещё вместе, и мы по-прежнему команда. Слышишь, Моя Леди?       – Я люблю тебя, – выдохнула она.       Парень усмехнулся и, прислонившись своим лбом к её, сказал:       – Я умудрился влюбиться в тебя дважды... Да. Я люблю тебя, Маринетт-Ледибаг-Дюпэн-Чэн. Люблю с четырнадцати лет.       – Нет, с четырнадцати лет ты любишь Ледибаг, а Маринетт ты полюбил совсем недавно. А вот я, Адриан Агрест, люблю тебя с четырнадцати лет. С того самого дня, как ты одолжил мне свой чёрный зонтик. Ты помнишь тот день?       – Помню. Ты тогда ещё обвинила меня в том, что я самовлюблённый эгоист, – они оба засмеялись, а затем он уже очень серьёзно спросил:       – А Кот Нуар? Эту часть меня ты когда-нибудь сможешь полюбить?       – Мой глупый Кот... – нежно прошептала она ему в губы, приподнимаясь на носочки, – Вспомни, что я сказала тебе вчера, когда мы были на крыше: «...если бы всё это время моё сердце не было занято кое-кем другим, то оно было бы занято тобой, Котёнок...» Всё это время моё сердце было занято Адрианом Арестом.       Его руки с лица опустились на хрупкие девичьи плечи, а их губы разделяли всего пара миллиметров.       – Скажи это, Моя Леди. Скажи мне.       – Я люблю тебя, Кот Нуар...       И они поцеловались. Это был не милый и в какой-то степени целомудренный поцелуй, как они привыкли. Это скорее было похоже на безумие – двигающиеся в унисон губы, жаркий танец языков, а вместо музыки – бешено колотящиеся сердца. Он нежно гладил её скулы, шею, плечи, пальцы её левой руки перебирали его пшеничные волосы. А правой рукой она, крепко прижав к себе, держала розовый рюкзак, в котором лежала волшебная шкатулка с пятнадцатью камнями Чудес. ***       Огромная комната встретила Адриана тишиной. Непривычной, гнетущей, проникающей в самый мозг тишиной.       Целый день, начиная с того момента как зелёная волна в последний раз прошла по телу, парень старался не думать о какой-то непонятной пустоте, появившейся внутри после того как он попрощался с чёрным квами. Не думать о себе ради своей напарницы, которой было не легче, которой в тот момент нужен был не плаксивый, жалеющий себя мальчик, а мужчина. И на протяжении всего дня Агресту удавалось быть таким.       Но сейчас больше не для кого быть сильным. Теперь он один. Снова. Как и пять лет назад, когда пропала Эмили Агрест. Он помнил те ужасные дни, недели, месяцы одиночества, когда отец отгородился от него невидимой стеной. Он помнил, как сходил с ума от одиночества, как ныло в груди. Он помнил слёзы, которые по ночам впитывала его подушка.       Но однажды всё изменилось.       У Адриана появились друзья, которым было не наплевать на него.       А ещё у него появился Плагг. Маленький капризный, прожорливый, немного эгоистичный волшебный котёнок, который давал парню возможность перевоплощаться из милого мальчика-модельки в Кота Нуара – супергероя, защищающего Париж от зла вместе со своей напарницей. Давал ему возможность быть самим собой.       Когда они вечером возвращались домой, Плагг начинал жаловаться самому себе (или очередному куску своего любимого сыра) на свою "сложную" жизнь, или на тупость своего подопечного (почему на тупость Агрест сейчас понял, ведь девушка, которую он любил была у него буквально под самым носом). Иными словами, Плагг не давал Адриану скучать, и за четыре года стал неотъемлемой частью его жизни. Но насколько неотъемлемой, парень понял только сейчас, когда чёрный квами не вылетел из сумки, когда взгляд наткнулся на огромные запасы камамбера, когда тишина в комнате стала слишком громкой.       Хотелось кричать.       Казалось высокие стены сейчас упадут и раздавят его.       Не хватало воздуха.       А ещё за призмой тумана Адриан вспомнил о той, что, как он был уверен, сейчас испытывает нечто подобное, о той, которой он сейчас нужен.       Парень не думал. Просто кинул в сумку зубную щётку, пару чистых футболок, конспекты для завтрашних занятий в лицее, надел чёрную толстовку и вышел из комнаты. Дверь закрылась мягким щелчком. ***       За этот день произошло слишком много всего.       Утро началось прекрасно – Маринетт вовремя встала, ничего не сломала, не падала и не спотыкалась на каждом шагу. Но после "недосвидания" с Адрианом в парке всё пошло кувырком.       Акуманизированный, который передал послание от Бражника, а потом самоликвидировался.       Пропажа Мастера Фу и шкатулки с Камнями Чудес.       Требование Бражника.       Раскрытие.       Адриан – это Нуар. Нуар – это Адриан. Парадокс, который до сих пор не укладывается в голове.       Совместное решение, в котором так же приняли участие Тикки и Плагг, поверить Бражнику и дать ему то, что он хочет.       Весь день она была сама не своя, лишь присутствие напарника рядом помогало не сломаться окончательно, присутствие любимого парня помогало не расплакаться. Как оказалось, они были влюблены друг в друга с четырнадцати лет, но сегодня их любовь доказала себя на деле. Сегодня Маринетт поняла, что, если его не будет рядом, то вся жизнь для неё потеряет смысл.       Она осторожно закрыла за Адрианом дверь и начала тихо поднимается по лестнице в свою комнату. В гостиной горел свет, и девушка увидела сидящую в кресле за очередной книгой маму.       – Привет, дорогая, – улыбнулась Сабин, увидев дочь, – Как погуляли? Ты голодна?       – Привет, мам, – ответила та, – Всё в порядке. Нет, мы с Адрианом поужинали. Я пожалуй пойду к себе. Спокойной ночи.       –Спокойной ночи, милая! Я поставила тебе на стол твоё любимое печенье!       Пока девушка поднималась к себе, последние слова матери эхом раздались в голове: «…твоё любимое печенье.»       Но это не было любимое печенье Маринетт, это было любимое печенье Тикки, о которой мама, конечно же не знала.       В комнате было непривычно тихо. Девушка как можно детальней осмотрела свою комнату, задержав взгляд на вазочке с печеньем и паре других мест, где любила отдыхать квами. Невольно, но она надеялась, что сейчас её маленькая подруга появится где-нибудь в воздухе со своим любимым лакомством во рту и всё, наконец, встанет на свои места.       Но ничего не менялось. В комнате по прежнему было тихо. Слишком тихо.       Маринетт не могла пошевелиться целых пятнадцать минут.       «Я должна быть сильной,– сказала она сама себе, – Ради Нуара. Ведь ему не легче, чем мне.»       Но одно дело сказать, и совсем другое выполнить.       На ватных ногах Дюпэн-Чэн дошла до ванной, деревянными руками стянула с себя одежду и встала под горячие струи воды.       «Всё будет хорошо, – повторяла она, – Адриан сказал, что мы справимся. И я ему верю. Не падать духом!»       Когда девушка вышла из ванной в одной длинной футболке, телефон вибрировал, как сумасшедший, поэтому она поспешила ответить.       – Алло?       – Привет, – сказал чуть хриплый, но такой родной и любимый голос.       – Адриан, – выдохнула она.       – Ты в порядке?       – Всё нормально, – но почему тогда всего лишь от его голоса по щекам потекли слёзы?       – Ты дома?       Что за глупый вопрос?       – Да. Конечно.       – Могу я войти?       – Что?       – Я около твоего дома, – объяснил он, – Можно мне войти? Я хочу увидеть тебя…       Его слова было похожи на… мольбу. Словно он – несчастный странник, погибающий в пустыне от жажды.       – К-конечно… – а может это она – алчущая душа, нуждающаяся в близком человеке? – Я сейчас спущусь.       Тишина с отголосками одиночества в душах двух героев Парижа кричала слишком громко. От её крика внутри всё переворачивалось, так, что даже дышать становилось больно…