l'abime//Про́пасть

***

***       Яркое солнце слепило глаза. Наверное, погода решила сыграть с парижанами злую шутку, потому что она была прекрасной – поют птицы, цветёт сакура, на голубом небе ни облачка… Однако такой погоде радовались разве что несмышлёные дети, для которых слово «смерть» было лишь непонятным набором букв.       Как и обещала в своём ЛедиБлоге Алья Сезер, на следующее утро три супергероя появились в новостной студии, чтобы на весь мир объявить о победе над Бражником и о том, какой ценой эта победа далась. После них выступил мэр Буржуа, выразив соболезнование каждому жителю Парижа, так же он объявил, сегодняшний день "Днём памяти Кота Нуара".

***

      Она просто открыла глаза.       А через секунду события последних дней вновь всплыли в памяти, не то чтобы она о них забывала. В комнате на кушетке сидела Алья и с отсутствующим видом пялилась в какую-то книгу.       Маринетт села на кровати. Который час?       Почти полдень, как показал практически разрядившийся телефон.       Девушка откинула одеяло и спустила ступни на пол.       – Маринетт, – позвала подруга, – Как ты себя чувствуешь?       – Всё нормально, Алья, – чуть хриплым голосом ответила та.       – Звонила мадемуазель Санкёр… Сегодня похороны.       Сезер замолчала, наблюдая за реакцией подруги. Но ей, казалось, было всё равно, лишь тихий вопрос сорвался с её губ:       – Во сколько?       – В четыре. В четыре…       Зелёная лужайка, яркое жёлтое солнце, серые могильные плиты, люди в чёрной одежде, белые лилии, их приторный запах… Просто пережить этот день. А что потом? Никто не знал. Ни Габриель, ни Эмили, ни Натали, ни Маринетт… В этом юноше, лежащем в деревянном гробу, заключалась вся их жизнь, без него ни один из них своей дальнейшей жизни не представлял.       На удивление девушки народу было очень мало: супруги Агресты, мадемуазель Санкёр, телохранитель, её родители и их с Адрианом лучшие друзья – Алья, Нино, Хлоя и Лука, ну, может стоит ещё сказать о квами, сидящих по сумочкам и карманам.       – Маринетт?       Девушка, стоящая поодаль от всех, обернулась и увидела перед собой до боли знакомые зелёные глаза. Да, Адриан очень похож на свою мать. Был похож.       – Мадам Агрест, – кивнула девушка в знак приветствия.       Когда-то давно, хотя нет, всё ещё, Маринетт хотела, чтоб к ней однажды так обратились – мадам Агрест. Мечта… Мечта о небольшом, но уютном, доме, хомячке, детях, счастливой жизни с Адрианом, её мечта канула в Лету, даже не обернувшись на прощание.       – Эмили, – прервала женщина поток её мыслей, – Называй меня Эмили.       – Вы что-то хотели, Эмили?       – Я… Да. Наверное, поблагодарить. За сына. Ты была с ним, когда не было меня, – она смахнула рукой в чёрной перчатке непрошеные слёзы, – Я не хочу сейчас объяснять или рассказывать тебе как у меня оказался камень Павлина и почему он был неисправен, не хочу оправдывать своего мужа… Просто… Спасибо и прости.       После этих слов она быстро отвернулась и отошла, оставив девушку с ещё большей кашей непонимания в голове.       – Мари!        На плечо легла мужская ладонь. Рядом стоял Лука в простой чёрной футболке и джинсах, возле – Хлоя в чёрном, явно дорогом, платье и туфлях, через пару минут подошли Нино и Алья.       А дальше всё пошло как-то быстро… слишком быстро.       Какой-то человек сказал речь и неожиданно пришло время прощаться.       Прощаться?       Сначала к гробу подошли родители, потом Натали, а затем настало время друзей… Хлоя, Нино, Алья, Лука…       – Ты всегда верил в меня, Адриан, никогда не отворачивался, несмотря на все мои ужасные поступки, ты всегда верил в то, что я смогу стать лучше. И я стала. Не без твоей помощи, знай это, – горькая улыбка, смешанная с плачем и горячими слезами, – Ты навсегда останешься моим лучшим другом. Прощай, Адрианчик… – детское прозвище, прозвучавшее в последний раз. Никто никогда не назвал его так, только она…       – Знаешь, бро, я не устаю благодарить судьбу за тот день, когда ты сел рядом со мной. – дрожащий голос, – У меня никогда не было такого друга, как ты. Знаешь, говорят, что мы живём, пока о нас помнят. Если это на самом деле так, то ты будешь жить ещё долго… Потому что ни один из нас никогда не забудет тебя. – кто сказал, что мужчины не плачут?       – Знаешь, что самое странное, Агрест? – как и всегда чуть насмешливо, ведь это было бы чертовски весело, если бы не было так больно, – Я до сих пор не могу поверить во всё это. Моя лучшая подруга и её парень – герои Парижа. Ты так долго был влюблён в Ледибаг, что совсем не замечал Маринетт, а она так сильно любила тебя, что даже не пыталась дать шанс Нуару, – по щеке одиноко скатилась горячая слеза, – Я надеюсь, ты хотя бы отдалённо представляешь, как сильно всё мы будем скучать. А Маринетт… О, боги! Обещаю, что прослежу за ней. С ней всё будет в порядке, Адриан... Со временем все мы будем в порядке, правда...       – За все четыре года, что мы знакомы, я неплохо успел узнать тебя. Однако, не нужно знать тебя достаточно хорошо, для того чтобы понять – в первую очередь ты беспокоишься не о себе, а о своих друзьях. Обещаю, Адриан, я присмотрю за ними. За всеми. Будь уверен... – твёрдый, пропитанный уважением голос.       Друзья один за одним подходили ко гробу, вот отошёл Лука. А она стоит и не может пошевелиться.       – Маринетт, – позвала Натали дрожащим голосом, – Пора прощаться.       «Нет. Нет. Нет. Пожалуйста! Я не хочу!»       Снаружи спокойная, но внутри… Внутри всё кричит, бьётся в дикой агонии.       Шаг. Второй. Ещё один. Уже?       Весь мир сузился до одной точки.       Ноги не держат, руки дрожат. Непослушными пальцами она открывает сумочку, и из неё незаметно для остальных вылетают два квами и садятся возле лежащего в гробу юноши.       Его причёска, как всегда идеальна.       Она проводит рукой по пшеничным волосам, лбу, скуле, пальцы очерчивают холодные губы.       Всего три дня назад эти губы были горячими и требовательными. А как часто они оставляли лёгкий поцелуй на тыльной стороне её ладони, обтянутой красным…       –Это не конец, Маринетт, – тихо говорит Тикки.       – А что тогда? Начало? – с грустной издёвкой спрашивает она.       – Новая глава, – отвечает ей Плагг.       Маринетт зажмуривает глаза, её губы дрожат.       Это не начало чего-то нового, это просто следующая глава в её книге, это всего лишь середина, или треть, а может всего лишь четверть. Начать новую главу – не значит забыть всё то, что написано в предыдущих. Это не конец – впереди ещё столько страниц…       Просто новая… глава…       Она наклоняется и целует Адриана в холодный лоб, ему на лицо падают её горячие слезы.       – Я люблю тебя, – шепчет она.       Ей потребовались неимоверные усилия, чтобы заставить себя отойти.       Крышка гроба захлопнулась. Она впервые взяла в руки йо-йо, неуклюжая героиня падает прямо в руки своего напарника… Нуар неудачно шутит, её раздражают его каламбуры. В него попадает стрела Разлучника, она целует его, чтобы снять чары… Он закрывает её собой. Снова подпадает под власть акумы, чтобы спасти свою Леди. Он делает это снова и снова. Всегда. Chat Blanc.* Она никогда не думала, что придётся сражаться с ним. Это была самая ужасная битва. «Я люблю драться бок о бок с тобой, но драться против тебя – никогда.»** Адриан приглашает её на свидание. Первый поцелуй. Его смех Его улыбка Его горящие глаза       Они оба хотели жить. Но эта ''привилегия'' досталась ей. Жаль, что ей теперь придётся заставлять себя делать это, ведь без него ей эта жизнь не нужна…

***

      Секунды, минуты, часы… Время тянется бесконечно долго.       Каждое утро она заставляет себя вставать, есть, идти в лицей, учиться, готовиться к экзаменам, думать о том куда поступать в будущем, разговаривать с друзьями… Однако ей не хочется этого делать, она заставляет себя, ведь она обещала. И это обещание нельзя нарушать…       Днём она улыбается, стараясь показать друзьям и всем вокруг, что справляется, но ночью… Ночью она не боится кричать. Жители Парижа уже несколько раз видели Ледибаг, или Леди Нуар, в отдалённых уголках города, слышали её полный боли крик…       Месяц. Мучительно долго. Но прошёл уже месяц.       Маринетт никак не ожидала увидеть на пороге своего дома Натали Санкёр. Ей кажется или женщина ещё больше похудела?       – Чем могу помочь? – спросила девушка, пригласив гостью в дом, – Кофе?       – Нет, перейдём сразу к делу, – она положила на стол увесистую папку.       – Что это? – спросила Дюпэн-Чэн, садясь в кресло напротив.       – Смерть Адриана и её причина очень сильно ударили по всем нам. Эмили сказала, что не может оставаться в Париже и не может видеть своего мужа, через несколько дней она улетает в Канаду. А что касается Габриеля… Ему больше ничего не нужно в этой жизни. Остаток своих дней он решил провести в загородном доме, в одиночестве. – она тяжело вздохнула, – Однако он не хочет просто так оставлять фирму, в которую вложил там много сил.       – Зачем вы говорите мне всё это?       – Фирма теперь твоя.       – Что?       – Фирма, а так же счёт в банке, принадлежавший Адриану.       – Мне это не нужно! – слишком громко говорил она, а в голосе прослеживаются истерические нотки.       – Проверь, никто не пытается как-то загладить вину или что-то ещё. Они оба утратили надежду и смысл жизни. Потерять единственного ребёнка и, к тому же, стать причиной его гибели – это равносильно концу. Я не умаляю твоей боли, не думай. Просто, Маринетт, – Натали взяла её за руку, – Ты молода, как бы банально это не прозвучало, но у тебя впереди целая жизнь. Поезжай в Лондон, там самый лучший университет искусств, тебе хватит денег на обучение и для того чтобы потом начать своё дело или продолжить дело Агрестов. И пока ты учишься, я попробую удержать фирму на плаву.       – Я… Нет… – она замотала головой, голос задрожал.       – Маринетт, я знаю, что ты хотела стать модельером. Так стань им. Назло всем добейся немыслимых высот. Адриан бы хотел этого.       – Но я... Я одна… Я не смогу…       – Обещаю, что буду помогать тебе.       – Почему? Зачем вам ВСЁ это нужно?       Ледибаг наконец озвучила вопрос, мучивший её уже несколько недель, а мадемуазель Санкёр уловила подтекст. Она тяжело вздохнула и, откинувшись на спинку кресла, сказала:       – Всего одно слово – любовь. Я очень сильно любила Адриана и до сих пор люблю его отца.       – Но… Вы помогали Бражнику вернуть жену… – Ледибаг искренне не понимала мотивов этой женщины.       – Любовь многолика. Иногда любить значит уметь отпускать. Габриель всегда любил Эмили и никогда не видел во мне женщину, способную сделать его счастливым. Он…       – Видел в вас только друга, – понимающе произнесла она.       – Так и есть. Тебе повезло больше чем мне, ведь тебя он всё-таки любил…       В комнате царила тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов…       Тик-так… тик-так…       – Я не знаю, что мне делать… – честно призналась Маринетт, на неё сейчас свалилось слишком много информации.       – Для начала, – деловым тоном сказала Натали, вынимая из папки несколько листов бумаги, – Поставить свою подпись здесь и здесь. А потом отослать заявление в Лондон. И жить. Жить.       Так Маринетт и сделала…

***

      Ветер нещадно срывает маленькие листья календаря, времена года сменяют друг друга, прогресс не стоит на месте, а люди… Люди живут – встают по утрам идут на учебу, работу, смеются, плачут, влюбляются, выходят замуж или разводятся, кто-то рождается, кто-то умирает. И так день за днём, год за годом.       Маринетт Дюпэн-Чэн не была исключением. Она, как и все, жила. После лицея она уехала учиться в Лондон и через четыре с половиной года вернулась в Париж, чтобы стать главой практически распавшейся к тому времени модной империи «AGRESTE». Однако не прошло и года, как фирма поднялась, по словам журналистов, из праха и пепла. А ещё через несколько месяцев «AGRESTE» вновь стал одним из самых популярных брендов Европы. О мадемуазель Дюпэн-Чэн судачили все, кому не лень, выстраивая самые невероятные теории её успеха и приписывая ей самые различные заслуги (не всегда положительные). Сама же она воздерживалась от комментариев, и за всю свою карьеру дала лишь пару интервью, да и те только потому что главным ректором журнала была её лучшая подруга.       Её скрытность только больше разжигала общественный интерес, девушку очень любили сравнивать с её предшественником – Габриэлем Агрестом.       К слову об Агрестах. Некогда известный модельер порвал все связи с внешним миром, медленно сходя с ума в загородном доме, единственные, кто хоть как-то контактировал с ним, были врач и сиделка, нанятые мадемуазель Санкёр, и сама Натали, погрязшая в своей работе ещё больше, чем прежде. Эмили, как и планировала, улетела в Канаду, посвятив свою жизнь некогда любимому, но давно заброшенному хобби – фортепиано и танцам. Создавать новую семью она не хотела, для неё семьёй навсегда остались Габриэль и Адриан. Никого другого ей не надо. Несколько раз в месяц она звонит Натали и спрашивает о делах компании, самочувствии мужа (да, именно мужа, на развод никто из них не подал, и не собирался). Дважды в год она прилетает в Париж – в день смерти сына и в день его рождения. Немного парадоксально, верно? Не жизнь... Существование...       А Маринетт жила, работала, смеялась, просыпалась от кошмаров по ночам, пыталась завести отношения… Но всё это было не то.       Она жила ради того, чтобы стать подружкой невесты на свадьбе Нино и Альи, чтобы стать первой, кому в истерике позвонит Хлоя, увидев две красные полоски на тесте, чтобы войти в ТОП-10 самых успешных молодых бизнес-леди Европы, чтобы каждый день заказывать Камамбер для Плагга и печь макароны для Тикки.       Она жила, просто потому что надо было жить.              Прошло десять лет. Десять долгих лет…       Маринетт Дюпэн-Чэн – главный дизайнер фирмы «AGRESTE». Алья, как и мечтала, стала журналисткой, и не просто журналисткой – у неё есть свой собственный журнал и своя программа на TV, пользующиеся огромной популярностью во всей Франции. Нино работает звукооператором в одной из самых известных киностудий страны. Лука после рождения первого сына оставил группу, и сейчас у него свой магазин, где заказывают аппаратуру многие музыканты Европы. А Хлоя… Кто бы мог подумать, что Хлоя Буржуа будет домохозяйкой и матерью троих детей.       К слову сказать, новым Хранителем, о котором сообщил мастер Фу десять лет назад, стал именно Лука. Что ж это был приятный сюрприз для всех супергероев Парижа.       Десять лет – немалый срок, но в то же время – крохотная песчинка в огромных часах вечности.       Мадемуазель Дюпэн-Чэн недавно прилетела из Кореи, где пробыла почти два месяца, успев соскучиться по родителям, друзьям и любимым ''племянникам'', как она называла детей Нино и Альи, Луки и Хлои.       За те два дня, что она уже в Париже, встретиться им не удалось, и сейчас Маринетт в спешке бежит к одному из ресторанчиков на берегу Сены, где была запланирована их встреча. Кто бы мог подумать, что эта женщина, уверенно идущая по тротуару на высоких каблуках, и есть та неуклюжая девочка, вечно путающаяся в своих собственных ногах. Но это была именно она.       Вежливый официант проводил девушку на второй этаж в небольшой арендованный специально для них зал, где её уже ждали друзья за столиком, накрытым на шесть человек.       Почему на шесть? Лет восемь назад в одну из таких встреч у Маринетт случился нервный срыв. Из-за того, что её друзья якобы забыли об Адриане. И хотя никому, даже ей самой, до сих пор непонятно, как лишний стул и приборы могут повлиять на это. Однако с тех пор на всех подобных встречах этот ''лишний'' стул всегда присутствовал.       – Маринетт!       Первым девушку заметил Нино. Он не особо изменился со школы – некогда любимые кепку и футболку сменили клетчатая рубашка и галстук-бабочка, плюсом ко всему добавилась лёгкая щетина, а всё остальное, джинсы, кроссовки и наушники, осталось на своих местах. Да, пройдёт ещё десять лет, но Нино так и останется Нино. А вот Алья за последние годы очень изменилась – сводные рубашки и джинсы сменили белые блузы и классические брюки или юбки, ещё добавьте к этому каблуки, которые Сезер терпеть не могла, и густые тёмно-рыжие волосы, собранные в высокий хвост. Вуаля! Перед вами сама мадам Лияф!       Хлоя и Лука так и остались полными противоположностями снаружи и идеально сочетающимися половинками одного целого внутри. Элегантное золотистое платье Хлои не очень смотрелось рядом с кожаной курткой и рваными чёрными джинсами Луки, но стоило лишь взглянуть на этих двоих, как вам сразу становится глубоко наплевать, что на них надето, потому что вы точно знаете – они созданы друг для друга.       – Всем привет! – с улыбкой произнесла Маринетт.       А дальше последовали обнимания, поцелуи и многочисленные расспросы.       Вскоре официант принёс заказ, который включал немного странные на первый взгляд блюда – жареное на углях филе индейки, мёд и ванильное печенье, начос с сырным соусом, вазочка солёного арахиса, нежнейшие клубничные пирожные и… три головки самого пахучего сыра – камамбера. После того, как все посторонние покинули помещение из сумочек и карманов появились шесть всем знакомых квами: Сасс, Поллен, Вайзз, Триккс, Тикки и Плагг, которые и накинулись на ''странные'' блюда.       Друзья принялись за принесённую им еду, завязалась непринуждённая беседа, в которой Маринетт рассказывала о своей поездке:       – … и этот Джон Чунгук прилепился ко мне, как тля! Благо до отъезда оставалось всего два дня!       – Да уж, – смеясь сказала Хлоя, – Тля и Божья Коровка – самая удачная комбинация.       Все, включая квами, засмеялись.       – Неужели там не было ни одного нормального неженатого мужчины? – как бы между делом, но с прямым подтекстом, задала вопрос Алья.       Все разговоры сразу стихли и десять пар глаз, включая квами, посмотрели на Маринетт, чьи эмоции вмиг скрылись за маской равнодушия, за десять лет ставшей почти постоянным её спутником. Она не спеша дожевала лист салата, аккуратно отложила столовые приборы, а затем, пристально обведя всех взглядом, сказала:       – Нет.       По тому, как мадам Лейф сморщилась, стало предельно ясно, что подобный ответ её не устроил.       – И долго ты собираешься ходить в монахинях? – спросила она.       – Алья… – хотел остановить её муж, но… Разве можно оставить танк?       – Сколько можно, Дюпэн-Чэн? Ты до конца жизни решила скорбеть? «Ох, я бедная-несчастная!» Да ты жалкая эгоистка, если так думаешь!       Все без исключения, в том числе сама Маринетт, знали, что Алья говорила это не со зла, ею двигали любовь к подруге и искренне беспокойство за неё.       Дюпэн-Чэн всё с той же маской на лице встала и направилась к выходу.       – Мари! – попробовала остановить её Хлоя, однако попытка девушки возымела совершенно обратный эффект – Маринетт словно прорвало.       – Вы все думаете, что не пыталась? – обернувшись, закричала она, – Вы думаете, я сразу сдалась? А может вам кажется, что мне всё это приносит удовольствие? Ток вот! Всем вам прекрасно известно, что я пыталась, и тот максимум, на который меня хватило – пять месяцев. И вы все знаете, что это было САМОЕ идиотское время в моей жизни! Я знаю, что вы хотите сказать, – она посмотрела на открывшего было рот Нино, – «Адриан бы хотел, чтобы ты жила полноценной жизнью». Я, чёрт возьми, это знаю! Я тоже этого хочу, но я… – голос задрожал, – Я не могу. Я честно пыталась, но я устала. Устала в каждом искать его, устала просыпаться по ночам, – о щекам потекли слёзы, – от снов, что кошмарнее любых кошмаров. Потому что во сне я вижу жизнь, которая у нас могла бы быть. Пожалуйста хватит.       В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихими всхлипами Хлои, первым её нарушил Сасс:       – Вот и поговорили…       – Всё в самом деле так? – спросил у двух квами Лука.       – Хуже, – ответил Плагг, а Тикки пояснила:       – Она и правда просыпается по ночам вся в слезах, а потом не может уснуть до утра. Иногда она трансформируется в Ледибаг или Леди Нуар и всю ночь проводит на улице – на вершине Эйфелевой башни или небоскрёба Монпарнас.       – Я должна извиниться, – тихо сказала Алья и встала из за стола, уйдя вслед за подругой.       Она нашла Маринетт возле открытого окна, из которого дул ветер, из-за чего иссиня-чёрные пряди отбрасывало назад. Дюпэн-Чэн услышала шаги и повернула голову на звук.       – Прости меня, – сказала Алья, – Я не должна была так говорить. Но ты ведь знаешь…       – Знаю, –перебила её подруга.       И она на самом деле знала, знала и понимала. Но ещё ей хотелось, что бы понимали её.       Алья крепко обняла Маринетт. Девушки стояли так несколько минут, после чего вернулись к друзьям. Остаток вечера прошёл спокойно. Однако через час Дюпэн-Чэн собралась уходить, сославшись на усталость и головную боль. Никто не стал её останавливать, лишь Нино напомнил, что на завтра запланирован поход с детьми в Диснейленд, на что Мари улыбнулась и, пообещав не проспать, ушла.

***

      Время уже давно перевалило за полночь, но Ледибаг, кажется, не собирается покидать смотровую площадку Эйфелевой башни.       – Слушай, девочка, – рядом с лицом появился чёрный котёнок, – Я, конечно, всё понимаю, но уже поздно, скоро начнётся дождь, к тому же ты давно меня не кормила, нам уже пора домой!       Она лишь засмеялась в ответ и почесал квами за ушком. Этот приём работал на нём безотказно.       – Хорошо, ворчун-Плагг. Я сейчас спущусь, но до квартиры мы всё равно пойдём пешком.       Она аккуратно слетела вниз с помощью йо-йо и нашла неприметное место для снятия трансформации (осторожность никогда не вредит). Неприятный осадок от встречи с друзьями растворился, как сахар в горячем травяном чае, на душе сделалось легко и спокойно. Маринетт давно не испытывала ничего подобного.       Она не спеша шла по улицам спящего города, когда над головой блеснула молния и полил сильный ливень. Но она не стала убегать от него, наоборот, она, казалось, побежала к нему. Холодные капли весеннего дождя падали на лицо, пропитывали толстовку и джинсы, в которые девушка переоделась после ресторана. Она смеялась.        Смеялась, как беззаботная девочка, у которой впереди вся жизнь, ей словно опять тринадцать. Вот она стоит под крышей крыльца коллежа Франсуа Дюпона. Льёт, как из ведра. Мимо проходит парень, который при первой встрече показался самовлюблённым эгоистом. Но вот он останавливается и возвращается к ней. Его слова звучат искренно. Она тонет в его изумрудных глазах. Колени непривычно дрожат. Он отдал ей зонт, совершенно не подозревая, что навсегда забрал себе хрупкое девичье сердце.       Маринетт так углубилась в воспоминания, что, кроме звуков дождя, не слышала ничего, ни голосов квами, ни звука приближающегося автомобиля…       Один       Она улыбается и, закрыв глаза, подставляет лицо и руки дождю.       Два       Из-за пелены падающей с неба воды водитель не увидел маленькую фигурку в чёрной толстовке.       Три…       Яркая вспышка. Скрип тормозов. Темнота…

***

      Последний контакт в списке вызовов – Сезер.       Алья очень удивилась, услышав вместо голоса подруги незнакомого мужчину, и побледнела, словно полотно, услышав причину его звонка. Впервые она была рада, что родители живут всего через три дома от них.       Сидя в машине она попросила мужа набрать Луку, а сама позвонила мадемуазель Санкёр.       В больнице Нино с горечью подумал, что у него чувство дежавю. Точно так же Алья и Хлоя метались по этому самому холлу десять лет назад.       –Здесь есть родственники мадемуазель Дюпэн-Чэн? – спокойный голос медсестры вывел Луку из транса.       К молодой женщине в белом халате в спешке подошли пять человек.       – Мы сделали всё, что в наших силах. Девушка сейчас без сознания. Если к утру она очнётся, то всё будет хорошо.       – А если нет? – надтреснутым голосом спросила Натали. Почему все, к кому она привязывается, уходят от неё?       – К сожалению сейчас мы не можем дать точных прогнозов…       В моменты ожидания время тянется бесконечно долго.       Но они ждут. Где-то глубоко в памяти Хлои всплывает момент, когда она, будучи пятилетней девочкой, услышала разговор взрослых врачей. Один из них сказал, что если пациент сам не будет бороться, то все их усилия – пустота.       А будет ли бороться Маринетт? Есть ли ей за что бороться?       На эти вопросы Хлоя не могла дать однозначного ответа…       Нервы на пределе.       Вдруг на столе перед ними появился Вайзз, а за ним Триккс, Поллен и Сасс.       – Мы кое-что почувствовали, – грустно сказал квами черепахи, – Тикки и Плагг вернулись в Шкатулку.       После смерти своего хозяина, квами вместе с Талисманом вновь оказываются в Шкатулке Чудес… Боль утраты Слёзы потери

***

      – Маринетт… – бархатный голос изо всех сил старается вырвать её из омута сна, – Просыпайся, Моя Леди.       Дюпэн-Чэн резко распахивает глаза. Перед ней до боли знакомая обстановка. Именно эту комнату она видела во сне на протяжении последних десяти лет. Сама она лежит на кровати, накрытая белоснежной простынёй, на ней нет никакой одежды.       Выходит это опять всего лишь сон. Или..?       Вдруг чьи-то пальцы нежно касаются щеки.       Маринетт поворачивается на кровати и тонет в таких любимых, таких родных зелёных глазах.       – Адриан… – шепчут её губы, а из глаз текут слёзы, которые молодой человек моментально смахивает пальцами, – Котёнок…       Она тянется к нему всем телом – ногами, руками, а их губы безошибочно находят друг друга.       Всё это как-то слишком реально, чтобы быть сном.       Вдруг в голове мелькают воспоминания: ночной Париж, дождь, яркий свет фар…       Девушка отрывается от любимого.       – Могу я задать вопрос? – тяжело дыша, спрашивает она.       – Хоть миллион, Моя Леди, – улыбаясь своей нуаровской улыбкой, говорит он.       – Это всё настоящее? – звучит её тихий, полный надежды шёпот.       – Не волнуйся, любимая, – трепетно проведя рукой по её волосам, отвечает он, – Настоящего больше нет…       И они вновь поцеловались, сливаясь во едино и всё глубже погружаясь в мир, где было место только им двоим и бескрайнему звёздному небу.

La fin