l'abime//Про́пасть

***

***       Какими словами можно описать боль?       Обрыв.       Пропасть.       Пустота.       Маринетт казалось, что она падает с обрыва в пропасть, в пустоту.       Сутки она просидела в своей комнате, ни с кем не говоря, ни на кого не обращая внимания, погруженная сама в себя.       Почему всё произошло именно так? Что теперь делать ей? Все планы, все мечты… От них остался только прах. А есть ли смысл теперь вообще жить?       Где-то рядом тихо всхлипнула Хлоя, ей тоже было тяжело, ведь Адриан был её первым и очень долгое время единственным другом, человеком, принимавшим Буржуа такой, какой она была. И ей тоже хотелось тихо лежать и скорбеть, однако она была здесь, с Маринетт. Друзья не оставляли Дюпэн-Чэн ни на минуту, девочки даже в туалет за ней ходили, а у Маринетт просто не было ни сил, ни желания им возражать. отрицание гнев торг депрессия принятие       Кажется, вторая и третья стадии прошли мимо. Или их вообще не было?       Сейчас у неё депрессия. А вот будет ли принятие?       Вряд-ли. Нет, однозначно нет. Она никогда не сможет принять его смерть, не смирится с тем, что Ледибаг и Кот Нуар больше никогда не будут патрулировать город… С тем, что её взбалмошного, иногда немного надоедливого напарника больше нет рядом…       «Ты сказал, что пока мы вместе, всё будет хорошо. Но мы больше не вместе, глупый Кот. Я теперь одна…»       – Милая, – мама тихо подошла и провела ладонью по спутанным волосам дочери, – К тебе пришли.       Кто же? Друзья заходят без предупреждения.       Был вечер, на улице загорались первые фонари.       Увидев, кто пришёл, Хлоя вышла из комнаты. Этим людям нужно поговорить наедине.       Старичок-китаец в красной гавайской рубашке. У него вообще есть другая одежда?       – Здравствуй, Ледибаг.       Фраза, которую он сказал ей при первой встрече.       Раздражает.       – Что вам нужно от меня? – она не держала на Мастера Фу зла и не винила его в случившемся, ей просто было больно.       А в глазах Хранителя была печаль.       – Спасибо за то, что спасли мою жизнь и прости.       – В случившемся нет вашей вины.       – А чья тогда есть?       – Я не знаю.       Она и правда не знала. Мозг винил во всём Бражника, однако не мог винить Габриеля Агреста, который хотел счастья для себя и для сына, пусть и такими ужасными методами.       – Я принёс тебе кое-что, – с этими словами он поставил на стол знакомую чёрную коробочку с красным узором, – Теперь оба талисмана твои.       – Они не нужны мне, – сразу же ответила она.       – Они твои, – повторил Хранитель, – Таков порядок. И тебе решать, что делать с ними.       – И вы не боитесь, что я попытаюсь вернуть его? – с вызовом, глядя ему в глаза, спросила она.       – Боюсь. Но я доверяю тебе. Ведь ты не зря стала Ледибаг.       Пальцы девушки провели по гладкому дереву. Это точно не сон? Она уже устала и хочет проснуться.       – И ещё кое-что… – добавил он, – Шкатулка…       – Она у меня.       Маринетт вспомнила свой розовый рюкзак, который Алья принесла ей из больницы.       – Это хорошо… Я скоро покидаю Париж.       – Тогда почему отдаёте эти Талисманы мне?       – Потому что моё место займёт мой ученик.       – Кто?       – Да, я уже почти два года обучаю одного юношу, но всему своё время. Габриель Агрест отдал мне камни Мотылька и Павлина, однако оба мы знаем, на что способен Бражник. Мне оставаться здесь очень опасно, пусть он думает, что я уехал вместе со Шкатулкой в неизвестном направлении.       На девушку резко навалилась усталость, Хранитель продолжал:       – Всё свои знания я передал своему ученику. Когда придёт время, он сам найдёт тебя.       Ей не хотелось, чтобы её находили.       – Это всё?       – Живи, Маринетт.       – Как? – она подняла на него глаза, в которых стояли слёзы, она была на грани.       – Ради него.       После этого мастер Фу ушёл, и больше Маринетт никогда его не видела, однако эти его слова девушка запомнила на всю жизнь.       Ради него       – Маринетт…       Алья. Пришла Алья, чтобы следить за ней. Вдруг неуравновешенная Дюпэн-Чэн сделает что-то аморальное.       «С каких пор сарказм стал твоим вторым именем?» – спросила она себя. О, он не стал, просто он помогает маскировать боль, которой меньше не становится.       – Привет, – сказала Маринетт.       – Как ты?       Сезер не было целый день, с ней по очереди сидели Хлоя и Лука.       Всё жутко раздражает. А ещё хочется воздуха.       – Мне не нужна нянька, Алья – сказала девушка, игнорируя вопрос подруги, который по сути был чистой формальностью, чтобы хоть чем-то заполнить молчание.       – Маринетт…       – Не надо меня контролировать! – грубо, резко, Алья такого не заслуживает, – Я не собираюсь глотать таблетки, резать вены или что-то ещё! – она кричит, она на пределе, – Пожалуйста иди домой, – голос слабый, умоляющий.       Алья не отвечает, просто подходит и крепко обнимает подругу, словно пытаясь забрать часть её боли.       – ''Боль хочет, чтобы её чувствовали''. Верно? – прошептала Дюпэн-Чэн.       – Пока болит, ты живёшь, – ответила Сезер, – Ты должна жить, девочка моя, ради нас, и потому что он бы этого хотел.       Они сидели на ковре в комнате Маринетт, обе молчали, просто обнимали друг друга. Однако ближе к девяти Дюпэн-Чэн настояла на том, чтобы Алья пошла домой.       – С тобой точно всё будет в порядке?       – Увидимся завтра, – только и ответила та.       – Обещаешь?       – Обещаю.       Время близилось к полуночи.       Час назад в ЛедиБлоге появилось сообщение о том, что Кот Нуар трагически погиб в борьбе с Бражником, который, к слову сказать, больше не будет беспокоить парижан. А утром Рена Руж, Карапас и КвинБи должны были дать официальное подтверждение случившемуся, о судьбе Ледибаг все источники молчали.       С самого утра новости говорили только об одном – об Агрестах.       «Трагическая смерть Адриана Агреста»       «Считавшаяся пропавшей жена известного парижского модельера ЭМИЛИ АГРЕСТ найдена живой»       И ещё полсотни подобных заголовков.       А последние минут сорок все только и говорили, что о Ледибаг и Коте Нуаре. В соцсетях шло бурное обсуждение. Кто-то отказывался верить в происходящее, говоря, что Нуар жив, а создательница ЛедиБлога просто что-то перепутала или просто хочет привлечь к себе внимание. Кто-то выражал свои соболезнования. Но подавлены были все.       Маринетт сидела на кровати, глядя на экран телефона и периодически перелистывая фотографии вперёд и назад.       Первое фото было сделано Альей для ЛедиБлога. Двое супергероев стояли близко друг к другу, Нуар, как верный ангел-хранитель стоял за спиной своей Леди, положив руки ей на плечи, сама же героиня улыбалась уголками губ и выглядела счастливой. Со стороны складывалось впечатление, что эти две пара, но тогда у девушки было ощущение, что они – одно целое.       Другое фото – селфи Хлои. Одна треть её наигранно-брезгливого, но довольного лица на фоне страстно целующихся Адриана и Маринетт. Они тогда встречались только два месяца и оба смущались показывать свои чувства на людях, но однажды на тройном свидании Алья решила взять Агреста ''на слабо''. «Слабо ли тебе, Адриан, поцеловать свою девушку на глазах у всех?». Как Дюпэн-Чэн поняла сейчас, в парне тогда проснулся наглый Кошак, которому уж точно было ''не слабо''. В тот раз они впервые поцеловались по-взрослому, по-настоящему. Это было незабываемо.              – Я люблю тебя, Моя Леди.       ялюблютебялюлюблютебялюблютебялюлюлюблюлюблюлюблю……….       Она отбросила телефон, стараясь заглушить тупую боль внутри, тот полетел в сторону тумбочки, сбив маленькую чёрную шкатулку. Она упала на пол. Не думая Маринетт подняла её и раскрыла.       Розово-зелёная вспышка на секунду ослепила глаза.       Она не смотрела на двух подлетевших квами, её руки сжали два талисмана. А вдруг..?       – Нет, девочка, это бесполезно… – прозвучал рядом заботливый голос Плагга.       Она подняла на него глаза, по щеке скатилась слеза.       – Почему? Почему я просто не могу пожелать отмотать время на несколько дней назад? Почему?       Она вся дрожала от возбуждения. Разве это не ответ? Это ведь в прямом смысле не отменяет желание. Так почему бы не попробовать?       – Ты можешь, Маринетт, – тихо ответила Тикки, а затем переглянувшись со своим сородичем и получив от него утвердительный кивок, продолжила:       – Но, поверь нам, ты не первая. Многие наши с Плаггом хозяева подобным образом пытались вернуть к жизни любимых. И все случаи до одного заканчивались неудачей.       – Есть несколько правил, – дополнил её квами, – Чего делать нельзя: во-первых, желать увеличения желаний, а во-вторых, отмены предыдущего желания. Любыми способами.       – Однако из каждого правила есть исключения. Если в результате загаданного желания пострадал один из хранителей Камней Созидания или Разрушения, то его напарник может поменяться с ним местами.       – Подожди, девочка! – тут же появился перед лицом Маринетт Плагг, видя как загорелись её глаза подобной идеей, – Не торопись принимать этот вариант!       – Почему?       – Я хорошо знаю… знал Адриана. Он не захочет жить в мире без тебя. Он вновь использует талисманы и поменяется с тобой местами. – чёрный квами невесело усмехнулся, – Сначала он не представлял жизни без своей Леди, которая раз за разом его френдзонила, а потом без Маринетт… Я догадываюсь, что он почувствовал, когда узнал КТО скрывается под маской Ледибаг. Даже если бы ты разлюбила его, бросила на произвол судьбы, приказала держаться как можно дальше, он бы не послушал. Всё равно бы безмолвной, незаметной тенью следовал за тобой. Если ты вернёшь его, он сделает то же самое. Замкнутый круг.       – Синдром Агрестов… – грустно улыбнулась Тикки, – Не умеют отпускать своих любимых…       Умом Маринетт понимала, что квами правы, однако сердце всё ещё отказывалось верить в то, что всё это настоящее…       – Ты должна отпустить его… – услышала она голос своей маленькой подруги и тут же посмотрела на неё удивлённым взглядом.       Отпустить? А это вообще возможно «отпустить» человека, который для тебя дороже жизни, который для тебя и есть сама жизнь?       – Как?        Всего три буквы, две из которых одинаковые, но что они несут. Всю боль и безысходность восемнадцатилетней девушки.       Как? Никак.       – Для начала просто заставить себя жить дальше. Ради него.       Она вновь почувствовала, что в глазах собираются слёзы.       – Не могу, – замотала она головой, словно маленький ребёнок, с трудом сдерживая рвущиеся наружу рыдания, – Не могу!       – Ты должна, девочка, – твёрдым голосом сказал Плагг.       Должна. Ради него.       Это смахивает на шантаж.       – Он бы хотел этого, Маринетт.       Продолжая сжимать в кулаке Талисманы, она разрыдалась, прижав руки к груди.       Было ощущение дикой пустоты внутри.       А мозг, видимо желая подбавить масла в огонь, подкинул в память воспоминания о прошлой ночи. О его объятиях, в которых все тревоги уходили на второй план, о его губах, заставляющих отбросить далеко все плохие мысли, о прикосновениях его рук, как огонь, обжигающих её тело…       Она даже не пыталась прогнать эти картинки. Пусть будет ещё больнее. Боль доказывает, что всё это было реально.       Дрожащими пальцами она надела знакомые чёрные серёжки-гвоздики. Серебряное кольцо, которое Адриан не снимал с четырнадцати лет, лежало на коленях. Секунду подумав, она надела его на безымянный палец левой руки.* Оно слегка изменило форму, став чуть тоньше, более женским.       – Плагг… – тихо сказала она, – Трансформируй меня.

***

      В каких единицах измеряется боль? А разочарование? Разочарование в самом себе..?       В огромном рабочем кабинете Габриеля Агреста было темно, единственным источником света служили окна, из которых были видны яркие огни ночного Парижа.       «У всего есть цена, хозяин.» — вот что ему сказал Нууру почти пять лет назад, после того, как Бражник отправил в город первую акуму.       Что же вы получили теперь, мсье Агрест? Почти пять лет вы оберегали своего единственного сына от внешнего мира, чтобы мальчик был в безопасности. Вы ведь практически заперли его в четырёх стенах.       Почти пять лет вы сражались с двумя супергероями-подростками, пытались любыми способами забрать их Камни Чудес, чтобы обеспечить счастье своей семье, собрать её по кусочкам.       «Лучше бы ты больше времени уделял сыну. Может тогда бы заметил, что он один из этих подростков...» — сказал внутренний голос. Как так получилось? Он ведь проверял.       «Да, хорошо проверил, сбросил его с небоскрёба!»       Поток мыслей заполнил голову мужчины. Кот Нуар сражается с очередным акуманизированым, подставляется под удар вместо Ледибаг. Невооружённым глазом было видно его желание любой ценой защитить эту девушку, а сам Бражник никогда не сомневался в чувствах этих двоих. Тот парень, кажется Лука, был прав — Адриан не захочет жить без этой девушки.       Всё потеряло смысл.       И Эмили... Она сказала Габриелю, что не может видеть его, не может быть с человеком, из-за которого погиб её единственный сын, что без Адриана эта жизнь ей вообще не нужна.       «Эта игра не стоила свеч, да, Бражник?»       Она вообще ничего не стоила. Она принесла только боль.       Всё ради чего жил или мог бы жить Габриель Агрест кануло в Лету. Всё, что ему осталось – это пустота и одиночество.

***

      Эмили сама обустраивала эту спальню – деревянная мебель, большой мягкий ковёр цвета травы, голубой потолок с белыми облаками, яркие стены и панорамное окно с видом на Сену.       Она уже полдня сидит в этой комнате на огромном ковре, словно на лугу, а вместо цветов – множество фотографий.       Здесь Адриану исполнилось пять, он весь измазался в торте. Эмили казалось, что она прямо сейчас слышит его звонкий смех.       А на этой фотографии – его первая победа в фехтовании. Как же она гордилась своим мальчиком.       А вот их с Габриелем свадьба… Это был поистине самый волшебный день в её жизни.       И подобных фотографий сотня, ровно как и счастливых воспоминаний, связанных с каждой из них.       На экране стоящего рядом ноутбука высветилось уведомление:       «Всем привет. С вами снова Алья Сезер. У меня есть две новости.       Из надёжного источника мне сообщили, что самый главный злодей нашего города побеждён. Да-да, мои дорогие, Бражник больше не будет мешать нашей спокойной жизни.       Однако ничто нам не даётся даром…       Те, кто защищал нас все эти годы, заплатили самую высокую цену – свою жизнь.       Сегодня Париж лишился своего героя, сегодня, защищая свой родной город, свою семью и свою возлюбленную, погиб Кот Нуар.       У меня нет никаких подробностей, фото или видео подтверждающих это. Это просто факт, который мне сообщили Карапас и Рена Руж. Завтра этому будет дано официальное подтверждение.»              Материнское сердце сжалось от боли. Сегодня она просмотрела всё видео с этого ЛедиБлога, в каждом из них её мальчика пытались покалечить или убить.       Но ещё она осознала, что всё это устроил человек, которого она любила, любит до сих пор. Её муж.       Эмили вдруг засмеялась. Громкий смех, смешанный с крупными слезами. Смех, переросший в крики боли…

***

      Наверное, у Натали Санкёр это вошло в привычку – заглушать боль работой. Иначе не объяснишь как она смогла пережить этот день. Как смогла спрятать всю свою боль за маской холодного равнодушия.       С самого утра она встречалась с различными людьми, договорилась о предстоящих похоронах, разговаривала с журналистами, объясняя исчезновение и возвращение мадам Агрест, причины смерти Адриана и прочее. Она воспринимала всё это как работу, ни на минуту не давая чувствам прорваться наружу.       В особняк Агрестов она вернулась в десять вечера. Горничная доложила, что мсье и мадам в разных комнатах, ни с кем не разговаривали и ничего не ели, а так же кратко описала, чем они были заняты весь этот день.       Натали устала. Она не пошла ни к одному из них. Похороны Адриана завтра в четыре часа после полудня, об этом она сообщит им утром.       Но куда идти ей?       Ещё часа три она вновь грузила себя работой.       – Может вам пора отдохнуть? – спросил немного грубый голос, от чего мадемуазель Санкёр вздрогнула.       Телохранитель Адриана по прозвищу ''Горилла'' неуверенно стоял в дверном проёме. Натали посмотрела сначала на него, потом на часы. Почти час ночи. Сколько она уже не спала? Сутки? Двое?       – Когда не работаешь, в голову лезут ненужные мысли , – ответила она, снимая очки, – Но вы правы, мсье Бернард, завтра очень напряжённый день.       Она открыла дверь в комнату Адриана. Темно, вокруг идеальный порядок. Мальчик всегда и во всём старался быть идеальным — идеальным сыном, идеальным учеником, хотел, чтобы отец обратил на него внимание, хотел быть нужным, любимым. И Натали понимала его. Именно поэтому она изо всех сил старалась сделать всё возможное, чтобы Габриель обратил внимание на сына, перестал скорбеть и вынашивать в голове способ победы над двумя подростками в латексных костюмах.       А однажды Адриан просто устал от одиночества, он сбежал в коллеж, там у него появились друзья, люди, которые никогда не бросят в беде. А потом, Натали не знала когда и как, у него появился Камень Чудес , тогда он стал нужен Парижу. Вместе со своей напарницей и по совместительству любимой девушкой он стал защищать этот город от сил зла. В какой-то степени мальчик тогда почувствовал свободу.       Натали медленно прошла в комнату, закрыв за собой дверь, и села на кровать. Всё здесь напоминало о нём.       Воздушный шарик нельзя вечно наполнять водой, придёт время и он лопнет, и тогда поток воды ничто не остановит. Так и с болью. Кажется, шарик лопнул.       Она не думала, что терять кого-то так больно. Когда умерли родители ей было двадцать, она была взрослой и вполне самостоятельной, и она не плакала на их похоронах. Может она была чёрствой, или виной всему было как раз их равнодушие к ней. Ведь отец всегда требовал от неё совершенства, а мать – хороших манер. Быть может именно поэтому она так привязалась к Адриану — видела в нём отражение себя в детстве?       Как бы там ни было Натали Санкёр плакала, по-настоящему плакала, сидя на кровати мальчика, который был для неё дороже жизни, кого она любила настолько сильно, насколько вообще была способна любить, мальчика, который умер из-за неё…       Она была поглощена своими мыслями, своей болью и не заметила в окне девушку с ярко-голубыми глазами, чьё лицо наполовину скрывала чёрная маска…

***

      Каждый дом, каждая улочка в этом городе напоминала о нём. Париж давно спал, поэтому она не боялась, что кто-нибудь заметит её. Однако все же нашлись, так называемые, ''совы'', которые удивлённо смотрели на фигуру в чёрном, больно знакомую и в тоже время совершенно новую…       Тонкая фигура, более плавные движения… Вроде бы Ледибаг, только без йо-йо и костюм чёрный, а вместо привычных хвостиков – иссиня-чёрная коса до ступней. Так и хотелось сказать: «Это же Леди Нуар!». Да вот только ни у кого, кто замечал эту девушку, язык не поворачивался произнести подобное. ЛедиБлог ведь очень популярен, и ни один парижанин не пропускает новых постов... Кто-то успевал сфотографировать эту девушку и отправить сообщение Алье Сезер.       А Леди Нуар всё бежала по крышам домов, не обращая внимание на людей, и каждый шаг отдавался глухой болью в её сердце.       Эйфелева башня. Место, где они заканчивали свой патруль, после чего, если было ещё немного свободного времени, супергерои отправлялись на крышу какого-нибудь дома и говорили, и говорили, и говорили… пока у одного из них не начинал прощать талисман.       Маринетт забралась на самую вершину. Триста двадцать метров. Её не пугала высота. Ей казалось, что так она находится ближе к нему. Ещё чуть-чуть...       – Снять трансформацию.       Зелёная вспышка. И за стальные прутья руками и ногами держится обычная хрупкая девушка.       – Маринетт, это опасно! – в ужасе сказала Тикки, которая всё это время была с ней, крепко держать за длинную косу, – Трансформируйся обратно!       Плагг, вылетев из кольца, настороженно смотрел на новую хозяйку — мало-ли, что та может сделать с горя.       – Не хочу, – только и ответила девушка, устремив свой взгляд в небо, на звёзды.       Да, что толку отрицать – мысль о том, чтобы просто отпустить руки и лететь вниз, у неё была. Но разве она может так поступить с теми, кто останется здесь?       Она посмотрела на двух сидевших на её плече квами:       – Вы ведь уже много раз видели подобное, верно? – ей не нужен был ответ, она него и так знала, – Вы должно быть уже привыкли к этому.       – К этому нельзя привыкнуть…       – … каждый раз, как будто первый.       Ветер пробирал до самых костей, руки уже дрожали от напряжения, по щекам текли слёзы. Но она не могла, не хотела уходить и возвращаться в свою комнату… В тишину, в пустоту.       Она словно стояла на краю пропасти, среди осколков собственной жизни.       Нужно сделать шаг. Вперёд или назад? Упасть или отойти от края?       Разбитое сердце, неоправданные надежды, несбывшиеся мечты… Вперёд. В никуда. Давай! Иди! Всего один шаг!       Она уже была готова отпустить руки.       – Так просто сдашься, Моя Леди? – сквозь ветер услышала она до боли знакомый голос.       Она стала озираться по сторонам, но никого, кроме двух квами рядом не было. Галлюцинации?       – Живи, Маринетт, – сказал он, – Всем назло. Назло Бражнику, Маюре и всем законам Вселенной. ЖИВИ. Ты должна, любимая.       – Я люблю тебя, – сквозь пелену слёз прошептала она, – И я буду жить. Ради тебя буду. Обещаю.       Мягкий ветер, словно прощальный поцелуй, коснулся её лица…       Через несколько минут Ледибаг с помощью своего йо-йо летела над спящим Парижем.       Она плакала, не видела ничего из-за пелены слёз.       Это не сон. Во сне не бывает так больно.       Но она справится, она научится жить с этой болью.

«Разбудите меня, когда всё это кончится, Когда вечерняя тишина станет золотой, А пока уложите на землю с травой, Мне от этой тяжести покоя хочется.» Гейл Форман ''Куда она ушла''